Тишина

Nina BROD

Тишина

Глава 1

Страх - это просто шум в голове. выключи громкость

Мама Мэй

Семь дней тишины.

Я пыталась найти объяснение, как в тех детективах, которые так любила: авария, сбой, плановое отключение. Но тишина не хотела становиться логичной. Она просто была.

И тогда я поняла: ждать, пока кто-нибудь всё починит, — тоже выбор.

Только этот выбор меня убьёт.

Мэй

За дверью опять шорох. Я напрягаюсь, пытаюсь прислушаться, выцедить из этой зловещей тишины хоть одну понятную мне деталь: шаги ли это, или просто крыльцо, которое уже давно нужно было починить.

Я сижу на полу, прижавшись спиной к двери. Так спокойнее. Если кто-то попытается войти, я услышу его раньше и смогу спрятаться.

Наверное.

Или я просто пытаюсь себя так успокоить. Спокойствие — это теперь привилегия, это воспоминание.

Шорох затихает. Потом снова – легкий, царапающий звук, будто кто-то провел ногтями по металлу. У меня все внутри сжимается, и я делаю то, что делаю уже семь дней подряд, закрываю глаза и повторяю мамину фразу: «Страх – это просто шум в голове. Выключи громкость»

Я выключаю. На секунду.

И в эту секунду слышу не тишину, а голос. Тихий, сдавленный, будто губы прижали к замочной скважине и шепчут прямо в нее.

— Мэй... Просто ответь. Хоть слово.

Сердце у меня подпрыгивает к горлу и там и остается. Это не Кайла. У моей сестры голос громкий, уверенный, и она бы точно не просила пожалуйста. Скорее она бы крикнула «Открой чертову дверь, что за цирк ты тут устроила».

Это мой сосед, Дэн. Тихий, вежливый. Дэн, который всегда кивал при встрече, и даже помог мне однажды донести пакет, потому что у меня сломалась ручка у одного из них, и я чуть не рассыпала по всей улице еду.

Я не двигаюсь.

— Мэй, я знаю, что ты там. Я видел твою тень в окнах. Пожалуйста. Мне просто нужно - говорит так же шёпотом он, но более настойчиво, - мне нужно знать, что я не один.

Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях, пальцы переплетены так сильно, что побелели костяшки. Я пытаюсь вспомнить, как звучал нормальный мир. Хлопок двери. Детский смех. Машина, проезжающая по улице. Музыка у соседей. Ничего. Только этот шёпот за дверь, и лязганье метала в соседнем доме.

И вдруг я понимаю: сидеть здесь, прижавшись спиной к двери, и ждать, что все пройдет, это не выход, не осторожность. Это капитуляция.

Если бы Кайла была жива... Нет. Если бы она могла прийти... Она пришла бы ещё в первый день. Но ее не было. Я встаю. Ноги затекли, и мир на секунду плывёт перед глазами.

Медленно разворачиваюсь к двери. Справа от неё висит узкое зеркало, случайно ловлю в нём своё отражение и на секунду замираю.

Волосы спутались так, будто расчёска исчезла из моей жизни вместе с электричеством. Под глазами залегли тёмные круги. Щёки осунулись.

Семь дней. Всего семь дней.

А мне кажется, будто в зеркале стоит совсем другой человек.

Медленно разворачиваюсь, все еще размышляя, стоит ли рисковать и открывать дверь.

Я щёлкаю замком и приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы увидеть лицо Дэна. Если он захочет войти силой, остановить его я всё равно не смогу.

Он выглядит так, будто не спал всю неделю. Глаза покраснели, под ними залегли тёмные круги. Волосы растрёпаны, словно он без конца запускал в них пальцы. Скулы стали резче. Он и раньше не отличался крепким телосложением, но сейчас казался болезненно худым.

На тёмно-синей футболке темнели пятна. На правом рукаве ткань была порвана. Я невольно задерживаю на нём взгляд. Странно. Дэн всегда выглядел аккуратно.

Он замечает меня. Его плечи медленно опускаются, будто всё это время он нёс на себе что-то непосильно тяжёлое.

— Ты жива. Ты правда жива.

— А ты чего ожидал? – голос дрожит, но я заставляю его звучать увереннее.

— Честно? Не знаю. Просто такая тишина, я начал думать, что я остался один в этом городе, - голос его по-прежнему едва громче шёпота.

Где-то в конце улицы снова раздаётся лязг — резкий, будто кто-то уронил железный ящик, и он долго катился по асфальту. Дэн вздрагивает, его взгляд на секунду срывается с моего лица и устремляется в ту сторону. Он прижимается спиной к стене, как будто хочет в неё вжаться, стать плоским и незаметным.

— Нельзя тут стоять, — шепчет он, не глядя на меня, будто разговаривает сам с собой, — привлекаем внимание.

Я киваю, Дэн наконец смотрит на меня. В его глазах не паника, а какая-то усталая решимость человека, который пытается не сойти с ума и просто ищет хоть одну живую душу.

Я открываю дверь, жестом приглашая его войти. Он проскальзывает внутрь быстрее, чем я успеваю отойти, и сразу закрывает дверь. Щёлкает замок. Потом ещё раз проверяет ручку, будто боится, что она сама откроется.

Мы молчим.

Я вдруг впервые за всю неделю смотрю на дом глазами чужого человека.

Небольшая прихожая переходит в гостиную. Старый диван, книжный шкаф почти во всю стену, фотографии в простых деревянных рамках. Мамин плед всё ещё лежит на спинке кресла так, будто она только что вышла из комнаты. На журнальном столике — недочитанная книга, раскрытая на странице, где я оставила её.

Я никогда не стеснялась нашего дома. Наоборот. Мне всегда казалось, что он похож на меня — тихий, немного старомодный, но уютный.

И всё же сейчас мне становится неловко. Не из-за беспорядка. Его почти нет. Просто за семь дней одиночества я будто разучилась впускать в своё пространство других людей.

Он стоит у двери, тяжело дыша, а я вдруг понимаю, что не знаю, что делают люди после конца света. Раньше я бы предложила чай. Теперь эта мысль кажется почти смешной.

Поэтому я просто киваю в сторону кухни. Он понимает без слов.

Мы садимся друг напротив друга. На столе лежит мой телефон. Чёрный экран. Уже семь дней. Ни одного уведомления. Ни одного звонка. Дэн смотрит на него так же долго, как и я, будто ждёт, что он всё-таки оживёт.

Я никогда не умела принимать гостей.

Когда в доме появлялись люди, они приходили не ко мне. Это были подруги Кайлы, её парни, её шумная жизнь, от которой я всегда оставалась немного в стороне. Может быть, кто-то и знает, как вести себя после конца света. Я — нет.

Машинально тянусь к холодильнику. Дёргаю ручку. Темно. На секунду замираю, будто всё ещё надеюсь, что внутри загорится лампочка. Потом отпускаю дверцу.

В шкафу стоит полупустая бутылка воды. Я беру её, но не открываю. Несколько секунд просто смотрю на прозрачный пластик. Раньше я бы без раздумий поставила её перед гостем. Теперь сначала считаю глотки. И только потом вспоминаю о вежливости.

Дэн смотрит на неё и медленно качает головой.

— Не стоит.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Не знаю, сколько это теперь стоит.

— Думаешь... вода ещё осталась? И еда? В магазинах?

Я ставлю на стол два стакана и наливаю в каждый совсем немного воды. Рука сама останавливается раньше, чем стакан наполняется хотя бы наполовину, будто знает лучше меня, сколько можно потратить. Только закончив, я понимаю, что сделала это совершенно неосознанно.

За семь дней я привыкла всё считать. Я считала глотки воды, банки фасоли, упаковки макарон, пакетики чая. Каждый раз, открывая кухонный шкаф, машинально прикидывала, на сколько ещё хватит продуктов, если я так и не решусь выйти из дома.

Никогда бы не подумала, что однажды буду радоваться банке фасоли так же, как раньше радовалась новой книге. Я никогда не смотрела на срок годности консервов. Теперь знала его почти наизусть.

И каждый раз успокаивала себя одной и той же мыслью: завтра всё закончится. Завтра кто-нибудь приедет. Завтра снова заработают магазины. Только это «завтра» почему-то никак не наступало.

Я ставлю бутылку на стол и машинально тянусь к выключателю. Щёлкаю клавишей.

Ничего.

Несколько секунд продолжаю смотреть на лампу, будто она просто задумалась и вот-вот загорится. Потом тихо усмехаюсь. Смех выходит каким-то сухим и непривычным.

— Привычка? — спрашивает Дэн.

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

Он тоже едва заметно улыбается.

— Я вчера минут десять пытался зарядить телефон. Даже успел разозлиться, что зарядка сломалась. Только потом вспомнил, что розетка всё равно не работает.

Я невольно улыбаюсь в ответ. Смех вырывается сам собой — короткий, почти неловкий. На секунду кажется, что всё снова стало обычным. Будто сейчас загорится свет, за окном проедет машина, а телефон, наконец, поймает сеть.

Но тишина никуда не исчезает.

Мы замолкаем почти одновременно.

— Как там... снаружи? — только договорив, я понимаю, что, возможно, это последний вопрос, который сейчас стоит задавать.

Он не поднимает головы. Несколько секунд просто смотрит в стакан. Будто пытается найти ответ на его дне.

— Все бегут. Те, кто ещё жив... — он замолкает, сглатывает. — просто бегут. Машины стоят прямо на дороге. Некоторые... так и остались с открытыми дверями. Никто ничего не понимает, и ...

Он замолкает. Я жду.

— Дэн?

Он медленно поднимает на меня взгляд. Только сейчас я понимаю: всё, что было раньше, — не страх. Страх я вижу только сейчас.

— Просто Не выходи после темноты.

За окном что-то глухо ударяется о металл. Мы оба одновременно поворачиваем головы к окну. И снова становится тихо.

Мне очень комфортно в тишине. Так было раньше. Теперь она пугает меня. Возможно, меня пугает неизвестность.

— Ты вообще выходила из дома?

— Нет... Я просто не смогла, - нервно сглатываю. Слова даются тяжело. Не потому, что мне стыдно. Просто теперь это звучит как признание в собственной слабости, - я всегда думала, что в опасной ситуации смогу взять себя в руки. Но оказалось... нет.

Мне не хочется смотреть на него. Я почти уверена, что увижу в его глазах презрение. Или, хуже, жалость.

Но когда всё-таки поднимаю взгляд, Дэн медленно кивает.

— Я тоже.

Напряжение в плечах едва отпускает меня, но ненадолго.

Дэн несколько секунд молчит. Проводит большим пальцем по краю стакана, будто не решается заговорить.

— Мэй...

Я поднимаю взгляд. Он будто собирается что-то сказать, но в последний момент снова опускает глаза.

— Кайла... Ты что-нибудь знаешь о ней?

Сердце пропускает удар.

— Что значит «знаю»?

Он молчит. Слишком долго.

— Она ведь была не здесь... когда всё началось.

Я резко встаю. Стул с глухим стуком отъезжает назад.

— Она ушла к своему парню ещё до того, как всё отключилось... - я слышу собственный голос, словно со стороны, — просто связи нет?

Я сама не замечаю, как последние слова превращаются почти в вопрос. Дэн поднимает ладони, будто пытается остановить меня.

— Мэй... Я не хотел тебя напугать, - его голос остаётся тихим, — просто, там творятся вещи, которым трудно найти объяснение.

Он бросает короткий взгляд на окно. Потом, после долгой паузы, почти шёпотом добавляет:

— Просто выгляни. Я буду рядом.

Ноги вдруг становятся тяжёлыми, будто налились свинцом.

Я столько раз собиралась открыть шторы. Каждый день. Иногда даже подходила к окну. Но так и не смогла.

На второй день ещё слышались крики. Тогда мне казалось, что всё скоро закончится. На третий крики почти стихли. Осталась только тишина. Именно она напугала меня сильнее всего.

Я медленно подхожу к окну. Настолько медленно, словно каждый следующий шаг делает происходящее реальнее. Осторожно отодвигаю край тяжёлой шторы.

Сначала я вижу только наш двор.

Всё осталось на своих местах.

Невысокий деревянный заборчик, аккуратно подстриженный газон, уже начинающий зарастать сорняками, и дорожка из серых плит, ведущая к крыльцу. Казалось, будто мир просто остановился.

За забором тянулась тихая улица. По обе стороны стояли одинаковые двухэтажные дома с небольшими палисадниками. Дом напротив — дом Дэна — выглядел непривычно пустым. Шторы на окнах были распахнуты, входная дверь осталась приоткрытой, а на крыльце так и стояли старые резиновые сапоги, которые я каждую осень видела у порога.

Я вдруг поймала себя на мысли, что смотрю не на улицу, а ищу привычную жизнь. Почтальона. Соседского мальчишку, который каждый вечер гонял мяч. Пожилую миссис Харпер с её маленькой белой собакой. Хоть кого-нибудь.

Но улица была пуста.

Несколько машин застыли прямо посреди дороги, будто их водители просто вышли на минуту и так и не вернулись. Одна стояла с распахнутой водительской дверью, другая наполовину заехала на тротуар. Где-то ветер медленно перекатывал смятую пластиковую бутылку, и этот едва слышный шорох казался единственным признаком жизни. Всё выглядело почти нормально. Почти. Именно это пугало сильнее всего.

Я медленно отпускаю штору и оборачиваюсь к Дэну. Только сейчас меня пронзает мысль, которой я так старательно избегала все эти семь дней. Если улицы пусты... если люди просто исчезли...

— Почему ты один? — слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. — Твои родители...

Дэн закрывает глаза. Совсем ненадолго, всего на секунду, но этого хватает, чтобы я поняла — ответ мне уже известен.

— Прости... — едва слышно произношу я.

Он качает головой, словно просит не извиняться.

— Они уехали в город утром, — тихо говорит он. — Когда всё началось, я решил, что с ними что-то случилось. Пошёл искать.

Он замолкает. Несколько секунд слышно только, как ветер скребётся где-то за окном.

— Отца я так и не нашёл, - последняя фраза даётся ему с трудом. Он проводит ладонью по лицу, будто пытается стереть с него усталость, но получается только размазать слёзы, — А мама... — голос предательски срывается. — лучше бы я не ходил.

Он шумно выдыхает и отворачивается к окну. Я не знаю, что сказать. Любые слова сейчас кажутся пустыми. Поэтому просто молчу. И снова смотрю на улицу. Посреди дороги стоит мужчина.

Именно стоит.

Не идёт.

Не бежит.

Просто неподвижно смотрит куда-то вдоль пустой дороги. В груди становится чуть легче.

— Там человек...

Дэн молчит.

И в этот момент мужчина начинает медленно поворачивать голову. Не тело. Только голову.

Медленно.

Слишком медленно.

Будто человеческая шея вообще не должна двигаться так. До него не меньше сотни метров. Мы стоим в доме, за мутным стеклом. Он не мог нас услышать.

Не мог.

Но продолжает смотреть прямо на окно.

— Дэн... — шепчу я. — Он... смотрит на нас?

Ответа не следует.

Я и сама уже знаю его.

Всё, во что я убеждала себя последние семь дней, рассыпалось в одну секунду.

Передо мной стоял уже не человек.

Глава 2

Сегодня впервые стало по-настоящему тихо.

Утром я ещё слышала машины. Потом — сирены. Где-то совсем рядом плакал ребёнок. Я даже подошла к двери. Хотела выйти. Не смогла. К вечеру всё стихло.

Никогда бы не подумала, что отсутствие звуков может пугать сильнее, чем сами крики. Несколько раз набирала Кайлу. Потом её парня. Потом снова Кайлу.

Один и тот же ответ. «Нет сети.»

Я оставила телефон рядом с собой. Вдруг связь появится. До сих пор не убрала.

Мэй

Я не могу отвести взгляд

Мужчина всё ещё стоит посреди улицы. Даже ветер будто избегал его. Ветки деревьев качались, по дороге перекатывалась пластиковая бутылка, а вокруг мужчины всё оставалось неподвижным.

— Мэй — тихо позвал Дэн. Его голос прозвучал непривычно хрипло, будто он уже давно молчал и теперь боялся, что звук выдаст нас.

Я хотела ответить, но язык будто прилип к нёбу. В голове билась одна мысль: если я сейчас отведу взгляд или слишком громко вздохну, он либо исчезнет, либо окажется прямо передо мной.

Он сделал шаг. Один-единственный. И от этой медленности, от того, как неестественно переставил ногу, по коже побежали мурашки — не от холода, а от чего-то гораздо хуже.

Я отшатнулась, сама не понимая, куда, и спиной врезалась в край стола. Стакан с водой дёрнулся, скользнул и упал. Он не разбился — просто глухо стукнулся об пол и покатился куда-то под стул, будто даже это движение было слишком громким для этой тишины.

— Он нас увидел? — прошептала я, сама не узнавая свой голос. Он звучал чужим, тонким, как натянутая струна.

Дэн подошёл ближе, но в окно больше не смотрел. Он смотрел куда-то в сторону, будто пытался найти в облупившейся краске на стене ответ, который не хотел произносить вслух.

— Не знаю, — сказал он.

Но я знала, что он врёт. Он ответил слишком быстро. И так и не посмотрел в окно.

Мы помолчали. Секунды тянулись, как резина. Потом Дэн медленно выдохнул, и этот выдох прозвучал почти как сдавленный стон.

— Нам нужно уходить, — сказал он наконец.

Я повернулась к нему так резко, что в висках застучало.

— Куда?

— Искать еду. Воду. Других людей, — он запнулся, будто слова царапали горло, и добавил тише: — И твою сестру.

Эти слова ударили не криком, а чем-то тихим и тяжёлым, вроде камня, упавшего в грудь. Я снова глянула в окно. Мужчина всё ещё стоял там.

До лица было слишком далеко, чтобы разглядеть черты. Но глаза... они казались двумя чёрными провалами. Свет словно исчезал в них, не оставляя ни единого блика.

— Я... — голос дрожал, а глаза застилали слёзы. — Сейчас приду.

Я медленно поднялась по лестнице. Каждая ступенька скрипела по-своему. За столько лет я успела выучить этот старый дом лучше, чем любую карту. Комната встретила меня привычной тишиной. На спинке стула всё ещё висела толстовка Кайлы. Она оставила её ещё до того, как почти окончательно перебралась к своему очередному парню. Её ужасно раздражало, что я давно перестала запоминать их имена.

— Ну что, как поживает шестой? — спрашивала я однажды, не отрываясь от книги.

— Он вообще-то Дилан, — возмутилась Кайла.

— Тогда как там... девятый? Она закатила глаза и запустила в меня диванной подушкой.

— Ты невозможная!

— А тринадцатый мне, кстати, нравился, — совершенно серьёзно сказала я. — По-моему, зря ты с ним рассталась.

— Мэй! — рассмеялась она. — Во-первых, никакого тринадцатого не было. А во-вторых... ты специально меня бесишь?

— Немного, - она только покачала головой, подошла и, как всегда, взъерошила мне волосы. — Когда-нибудь ты всё-таки научишься разговаривать с людьми.

— А ты когда-нибудь перестанешь влюбляться в каждого симпатичного парня.

— Не перестану.

Тогда я была уверена, что так будет всегда.

Осторожно провожу ладонью по мягкой ткани, она уже почти не пахнет Кайлой, только стиральным порошком и пылью.

— Я найду тебя, — шепчу так тихо, что сама едва слышу свой голос.

Открываю шкаф, стаскивая с верхней полки старый туристический рюкзак. Папа купил этот рюкзак много лет назад. Мы собирались всей семьёй выбраться в горы. Не выбрались. Тогда не хватило времени. Теперь уже не хватит жизни.

Что вообще берут с собой люди, когда уходят из дома и не знают когда вернуться? Ответа у меня не было.

В голове всплывает фразу из какого-то романа. Герой говорил, что в рюкзаке нет места вещам «на всякий случай». Есть место лишь тому, без чего ты не сможешь выжить сегодня. Тогда эта мысль показалось мне невероятно красивой. Теперь самой правильной.

Первой в рюкзак отправилась бутылка воды, за ней еще одна почти пустая. Следом отправляется фонарик, пара запасных батареек и аптечка. Несколько пар сменной одежды. То что осталось из еды бережно укладываю сбоку, для быстрого доступа.

Я долго перебираю лекарства, пытаясь вспомнить и решить, что из них действительно может пригодиться. Почти на каждой упаковке, написано что-то сложное, но сейчас все эти слова кажется ужасно бессмысленными. Я закрываю аптечку и невольно перевожу взгляд на книжный шкаф. Ещё неделю назад выбор новой книги казался самой сложной задачей за день. Теперь я даже не знаю, увижу ли эти полки снова. Пальцы сами находят потрёпанный корешок любимого романа. Несколько секунд держу книгу в руках, а потом медленно возвращаю её на место.

— В следующий раз, — тихо говорю самой себе.

Не знаю, кого я пытаюсь обмануть больше, книгу или себя.

Я осторожно застегнула рюкзак и, взявшись за лямку, пыталась поднять его. Тело сразу потянуло вниз. Никогда раньше не задумывалась о том, сколько весят самые обычные вещи, по отдельности все казалось таким невесомым, но вместе неожиданно превратилось в груз, который предстояло нести неизвестно сколько времени. Невольно вздохнув, я снова расстегнула молнию и начала выкладывать вещи обратно на кровать. Сначала запасную толстовку, потом печенье, которое еще несколько минут назад показалось мне необходимым, затем небольшой блокнот и ручку. В книгах герои редко задумывались о таких мелочах. Они просто собирали рюкзак и отправлялись в путь. В жизни же каждое лишнее решение будто отнимало силы еще до того, как этот путь начался.

Я снова надела рюкзак и осторожно выпрямилась. Так было уже лучше. Мой взгляд медленно скользнул по комнате. Ничего не изменилось. На письменном столе лежала раскрытая книга, которую я читала в тот вечер, когда всё началось. Закладка по-прежнему торчала между страниц, словно прошла не неделя, а всего несколько минут. На подоконнике стоял засохший кактус, который Кайла без конца обещала поливать вместо меня, но постоянно забывала. Даже кружка с недопитым чаем так и осталась на тумбочке.

Странно, насколько обычной выглядела моя комната. Казалось, конец света остановился где-то за стенами дома, не решаясь войти внутрь. Только теперь я понимала, что это иллюзия. Мир уже изменился. Просто здесь, среди знакомых вещей, мне было легче делать вид, что всё ещё можно вернуть. На секунду мне захотелось взять хотя бы одну книгу. Любую. Просто чтобы она была рядом. Чтобы хоть что-то напоминало о прежней жизни. Но вместо этого я лишь провела пальцами по потрепанным корешкам и тихо закрыла дверцы шкафа.

Я уже собиралась выйти из комнаты, когда взгляд зацепился за приоткрытый ящик комода. Несколько секунд я просто смотрела на него, пытаясь вспомнить, что именно там лежит. Потом подошла и медленно выдвинула его до конца.

Среди старых чеков, давно потерявших смысл гарантийных талонов и спутанных зарядных проводов, лежал небольшой бумажный конверт. Я осторожно достала фотографию. Снимок был совсем старым. Его уголки успели помяться, а глянцевая поверхность местами покрылась мелкими царапинами. На фотографии мы с Кайлой стояли по колено в озере. Она, как обычно, смеялась во весь голос, а я безуспешно пыталась увернуться от очередного фонтана брызг, который она подняла ногой. Кажется, через секунду после этого снимка мы обе упали в воду, потому что Кайла никогда не умела вовремя остановиться. Я невольно улыбнулась.

После смерти родителей нас осталось только двое. Иногда мне казалось, что именно Кайла была старшей сестрой. Она без конца вытаскивала меня из дома, заставляла знакомиться с людьми, находила очередную подработку, когда денег становилось совсем мало, и каждый раз повторяла, что я не обязана прожить всю жизнь между книжными полками. Я, конечно, спорила с ней. Без особого энтузиазма, скорее по привычке. В глубине души я всегда знала, что она права. Просто признать это вслух было бы слишком легко.

Я ещё раз посмотрела на её улыбающееся лицо. Если бы не эта фотография, мне уже было бы страшно вспоминать его. Всего неделя прошла с тех пор, как мы виделись в последний раз, а мне казалось, будто прошла целая жизнь. Аккуратно убрав снимок во внутренний карман рюкзака, я застегнула молнию и машинально проверила её ещё раз. Пока фотография была со мной, казалось, что и Кайла ещё совсем рядом.

— Мэй! — донёсся снизу голос Дэна. — Ты скоро?

Я бросила последний взгляд на комнату и закрыла дверь.

***

Дэн достал из рюкзака сложенную в несколько раз карту и аккуратно разложил её на кухонном столе. Бумага была старой, местами потрескавшейся на сгибах, будто её открывали десятки раз. Несколько секунд, он молча разглаживал ладонью загнувшиеся края.

— Откуда она у тебя? — спросила я, подходя ближе.

— У отца всегда лежала в машине. Когда телефоны перестали работать... решил, что пригодится.

Я машинально коснулась лежащего на столе телефона. Дэн провёл пальцем по карте.

— Мы здесь.

Я наклонилась ниже.

Город, в котором я прожила почти всю жизнь, вдруг показался совершенно незнакомым. Названия улиц ничего мне не говорили. Только сейчас я поняла, насколько маленьким был мой мир. Дом, удалённая работа, книжный магазин, куда я могла часами бродить между полками, иногда — кафе, если Кайла в очередной раз вытаскивала меня «хоть немного пожить, а не существовать». И всё.