Брат мужа. Отдана без прав

В его словах горькая правда, с привкусом неизбежности. Прежняя жизнь, сотканная из мечтаний и надежд, сейчас кажется хрупким карточным домиком, готовым рассыпаться от одного неверного движения. Сорок дней… неужели этого достаточно, чтобы принять другую реальность, где Хан – и палач, и спаситель одновременно?

Внутри меня бушует целый океан противоречий. Страх сковывает, не давая сделать вдох, но где-то глубоко, словно росток сквозь асфальт, пробивается любопытство. Что ждет меня в этой «новой жизни»? Боль? Подчинение? Или… что-то совершенно иное, о чем я даже не смею мечтать?

– Когда я вернусь, у нас будет время. Много.И ты будешь помнить каждый момент.

Его пальцы внезапно касаются моего подбородка. Слова звучат как обещание, как клятва, как приговор. В них слышится и нежность, и властность, и какая-то обреченность. Мое сердце бешено колотится, готово вырваться из груди. Я вижу в глазах Хана отражение собственной растерянности, страха.

Он отпускает меня также резко и уже в дверях оборачивается.

– Скажи мне, Айла, – я смотрю ему прямо в глаза. – Когда я приду, ты будешь готова?

– Да.

И я не солгала.

Дверь захлопывается за ним.

Я остаюсь одна, с дрожью в коленях и странным чувством – будто он забрал с собой часть меня.

Глава 17

Я думала, у меня много времени, чтобы успокоить бьющееся в тревоге сердце. Но неделя пролетела как один день.

Сороковой день. Последние лучи заката окрасили небо в кровавые тона, когда в мою комнату без стука вошел Хан.

Я стою у окна в простом белом платье – не невесты, не вдовы, а кого-то промежуточного. Он остановился в дверях, заполняя собой все пространство. Загорелый, с чуть растрепанными дубайским ветром волосами, в льняном костюме цвета хаки, помятом из-за перелета.

– Твой траур закончился сегодня. С рассветом начинается твоя новая жизнь. Готовься, – говорит он просто, как констатирует факт.

Я чувствую, как дрожат мои колени. В комнате стало душно. Я зажмурилась, вдохнула поглубже, словно подчиняясь судьбе.

– Я приду, – шепчу, не оборачиваясь к нему.

Дверь захлопнулась, оставив после себя тот самый запах пороха и холодную истину – отныне мое тело, мои мысли, даже мой страх принадлежат этому каменному человеку.

Где-то в глубине души, под всеми слоями ужаса и отчаяния... я уже смирилась с этим.

Стою перед зеркалом в ванной комнате, пальцы дрожат, застегивая последнюю застежку на белоснежном кружевном корсете с полупрозрачными чашками. Шелковые ленты оплетают мою талию, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, которую Хан сегодня будет исследовать.

Провожу ладонями по бедрам, ощущая гладкость дорогих кружев. Настоящий наряд невесты. Тот, в котором я так и не предстала перед мужем.

В ванной еще витает пар от только что принятого душа. Аромат моих духов – нежные ноты пиона и капля масла на длину волос, чтобы блестели как черный шелк.

«Он почувствует этот аромат, когда будет целовать эти места», – мелькнула мысль, от которой тело мигом вспыхивает.

Я хочу быть красивой. Хан прекрасно одевается, всегда выглядит опрятным и от него всегда… пахнет головокружительно. Мне хочется просто соответствовать ему.

Но когда я выхожу в коридор, ноги вдруг предательски замедляются. Сердце колотится так сильно, что звенит в ушах.

Останавливаюсь перед его дверью, внезапно осознавая, что я боюсь не его грубости. Нет. Я боюсь той нежности, что изредка сквозит в его прикосновениях, в его взглядах.

Сквозь щель под дверью пробивается свет. Хан ждет.

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как кружево слегка колется на нежной коже под грудью. На мне то простое белое платье. Время одиннадцать ночи. Все в доме уже спят.

Два шага.

Дерево двери холодное под моей ладонью.

Глубокий вдох.

Я вхожу.

И сразу встречаюсь с его взглядом.

Хан что-то перекладывает на низкий стеклянный столик напротив зеркального шкафа. Я вижу очень много брендовых пакетов и коробок со знакомыми логотипами.

Услышав стук двери, он разворачивается, и мои глаза цепляются за расстегнутые полы мужской рубашки. Его рельефный торс обнажен. Мой взгляд сам собой скользит вниз к узкой талии, но я заставляю себя отвести взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Не смотреть так пристально.

– Подойди.

Теплый свет от люстры отражается в зеркале, когда Хан подводит меня к шкафу. Его большие руки ложатся на мои плечи, обжигая сквозь слой одежды и заставляя меня вздрогнуть.

Я смотрю на нас через зеркало. Я с раскрасневшимися щеками, стыдливым взглядом и он, стоящий за моей спиной, словно массивная гора. Выглядит очень… романтично.

– Закрой глаза, – хриплый приказ и я подчиняюсь.

Шорох бархатного футляра. Чувствую, как мужская рука скользит по моему горлу. Сердце забилось так громко, что, кажется, его слышно во всей комнате. Но вместо удушья я почувствовала прикосновение металла.

– Не смотри пока.

Тяжелые звенья ложатся на кожу. Пальцы Хана на моем затылке и щелчок.

Только тогда он позволяет мне открыть глаза.

В зеркале на мне сияет колье из розового золота с тремя крупными грушевидными изумрудами, окруженными бриллиантовыми россыпями. Камни переливаются, играя светом при каждом моем вздохе. Они неожиданно прохладные, но быстро нагреваются от тепла моего тела.

Едва касаюсь драгоценности, будто боюсь разрушить.

– Хан, это…

– Постой, – его руки скользнули вниз, доставая следующий футляр. – Это только начало.

Изящный браслет на руку с тончайшей гравировкой моего имени на арабском. Серьги, которые заставили меня вздрогнуть, когда холодные камни коснулись ушей.

Платок ручной работы из очень дорогого дубайского магазина. Я видела в интернете. Наши девушки очень хвастаются этим брендом. И откуда Хан обо всем знает?

Мысль, что он нарочно и судя по всему, со знанием, выбирал для меня подарки греет душу.

И напоследок – маленькая коробочка.

Хан открывает алый бархат и в его ладони лежит кольцо. Не обручальное, нет. Аккуратный изумруд в обрамлении бриллиантов, похожий на те, что украшали колье.

– Это не предложение, – он резко поднимает глаза, ловя мой взгляд в зеркале. Мне все еще сложно находиться рядом с ним, зная, что его рубашка полностью расстегнута. – Это обещание.

Его пальцы слегка дрогнули, когда он надевал кольцо. Впервые за все время я увидела, как Хан нервничает.

Он приблизился вплотную, на этот раз медленнее, словно давая мне время отпрянуть. Но я стою на месте, чувствуя, как с каждым его шагом в животе закипает что-то теплое и опасное.

И когда моя спина касается его груди, я прикрываю глаза от нахлынувших чувств. Одной рукой он прижимает меня к себе за талию. Так, что я ощущаю все неровности мужского тела. Другой, Хан несильно обхватывает меня за подбородок.

– Мне очень нравится…, – еле выдыхаю я.

Его теплые губы касаются моей шеи в том месте, где пульс бьется как у загнанного зверя. И я понимаю, что все началось…

Наша первая брачная ночь началась.

– Просто попроси, Айла, – шепчет он в кожу, и в его голосе впервые звучит что-то похожее на нежность.

Удивленно раскрываю глаза, утопая в спектре ощущений, которые во мне вызывают его губы.

– Попроси меня. И я возложу к твоим ногам весь мир.

Он впивается пальцами в мои бедра, оставляя отметины. Я не сразу понимаю, что по моим щекам текут горячие слезы, но не могу пошевелиться, чтобы их стереть.

Хан замер. Его дыхание, до этого ровное и глубокое, стало прерывистым. Медленно, будто боясь спугнуть, он наклонился и поймал губами слезу на моем виске.

Его губы скользнули по щеке, подхватывая каждую слезинку, словно выпивая мою боль. Я почувствовала вкус соли на своих губах то ли от его поцелуев, то ли от собственных слез.

И вдруг его пальцы пробираются к молнии на спине платья. Он расстегивает ее, как будто развязывает подарок, который нельзя мять. Медленно. Чувственно.

– Я купил это, чтобы видеть, как оно выглядит на тебе. А теперь хочу видеть, как ты выглядишь в моей постели.

Закрываю глаза, чувствуя, как хлопок соскальзывает с разгоряченной кожи. Осталось только белье – кружевное, белоснежное, как мое несостоявшееся свадебное платье.

Хан резко разворачивает меня лицом к себе. Скользит темным жгучим от жажды взглядом по моему обнаженному телу. Пальцы касаются кружева на плече. Один рывок и лямка соскользнула.

Его тело раскаленное, напряженное вжимается в меня, и я чувствую его жесткость.

Губы опускаются к моим, чтобы прошептать одно хриплое:

– Моя.

И прижаться к моим в голодном разрушающем поцелуе.

Глава 18

Ег