Чёрная рябина. Дом, который украл моё прошлое

— Значит, ещё не может.

Он поднялся на одну ступень, прислушался, затем вновь повернулся к Асе.

— Мне нужно вернуться.

— Подождите.

— Времени мало.

— Вы появились после четырнадцати лет и рассчитываете уйти через несколько минут?

— Я не рассчитывал, что ты увидишь меня сегодня.

— Тогда почему пришли?

— Ты открыла северную комнату, подняла доску и впустила свет к корням.

Ася почувствовала неприятную тяжесть под рёбрами.

— Вы видели нас днём?

— Я слышал. Корни передают не слова, а намерение. Дом понял, что ты ищешь меня.

— Я искала следы пожара.

— Для него разницы нет.

Лев повернулся к площадке.

— Покажите, что находится за комнатой, — потребовала Ася.

— Сегодня не смогу.

— Или не хотите.

— Если приведу тебя туда сейчас, дверь закроется. Ты останешься со мной.

— Именно этого вы ждали четырнадцать лет?

Он медленно обернулся. В его лице не осталось ни улыбки, ни терпеливой мягкости.

— Я ждал, что ты вернёшься и выберешь жизнь, в которой меня нет.

Ответ заставил Асю опустить кочергу на несколько сантиметров.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз ты выбрала меня. После этого потеряла семь лет памяти и едва смогла уйти.

— Тамара сказала, что я провела здесь три дня.

— Для неё.

— А для меня?

— Дольше.

Он поднялся ещё на ступень.

— Лев.

Имя вырвалось прежде, чем Ася решила его произнести.

Мужчина остановился.

В доме скрипнула половица. Свет на площадке дрогнул, и его отражение в зеркале снова отстало. На этот раз зеркальный Лев продолжил подниматься, хотя настоящий стоял неподвижно.

— Вы не можете уйти, пока не покажете хоть одно доказательство, что говорите правду.

— Фотографии тебе недостаточно?

— Они подтверждают, что мы были знакомы. Не подтверждают остальное.

— Что станет доказательством?

— Что-то, чего не знает Тамара и чего вы не могли узнать из бабушкиных бумаг.

Лев несколько секунд смотрел на неё, затем опустился на колено возле верхней ступени. Его пальцы нащупали край деревянной панели под перилами.

— В доме есть отвёртка?

— В мастерской.

— Не успеем. Дай кочергу.

— Нет.

— Тогда поднимись на три ступени и вставь конец в щель. Я не стану приближаться.

Ася не двигалась.

— Там ничего нет, — продолжил Лев. — Я покажу стену, которую ты сама закрыла.

Северная дверь снова заскребла. По лестнице прошла слабая вибрация, словно корни под полом коснулись балок.

Ася открыла решётку, но оставила её между собой и Львом. Поднялась на три ступени и протянула конец кочерги к указанной панели.

— Левее, — сказал он. — Возле резного листа.

Она нашла узкий зазор и надавила. Панель отошла от стены. За ней обнаружилась тёмная ниша шириной с ладонь.

Лев отступил, освобождая место.

— Посвети внутрь.

Ася поднялась ещё на две ступени. Теперь между ними оставалось меньше метра. Она чувствовала запах дыма от его одежды и древесную пыль, осевшую на рубашке. Лев не пытался коснуться её, но следил за каждым движением с такой сосредоточенностью, что кожа на затылке отзывалась неприятным напряжением.

Ася направила фонарь в нишу.

На внутренней стороне панели были вырезаны слова.

Буквы шли неровной строкой. Некоторые царапины делали в спешке, несколько раз срывая остриё. Конец фразы уходил вниз, потому что автору не хватило места.

«Когда я забуду тебя, не заставляй меня вспоминать».

Ася перечитала надпись.

Она узнала форму букв. «Я» с загнутым внутрь хвостом. «С», опущенную ниже строки. Так она написала своё имя на детском рисунке. Так писала в блокноте левой рукой.

— Это сделала я, — произнесла она.

— В ночь перед отъездом.

— Почему здесь?

— Ты хотела, чтобы я нашёл.

— И нашли?

— Через семь лет.

Ася повернула голову.

Лев стоял рядом, но смотрел не на надпись. Его взгляд был обращён к ней, и в нём не осталось радости от встречи. Только усталость человека, который наконец получил обещанное и понял, что обещание было предупреждением.

— Вы знали, что я просила не возвращать память, — сказала Ася. — И всё равно ждали.

— Я ждал не этого.

— Тогда чего?

Сверху ударила дверь северной комнаты.

Лампа погасла. На площадке остался свет фонаря, направленный в нишу. Лев шагнул назад, его фигура стала прозрачнее возле перил.

— Закрой панель, — сказал он. — И не позволяй Тамаре стереть надпись.

— Она уже видела её?

— Нет.

— Почему вы ей не доверяете?

— Потому что в ночь пожара дверь открыла Тамара.

Северная комната распахнулась.

Из темноты коридора потянулся запах влажной земли. Детские шаги побежали к лестнице.

Лев отступил вверх, и его отражение в зеркале осталось стоять на прежнем месте.

— Не идите туда, — сказала Ася.

Он посмотрел на неё так, словно эта просьба повторяла слова, которые уже однажды прозвучали между ними.

— Теперь ты понимаешь, почему не должна была возвращаться.

Детская ладонь появилась на стене у его плеча. На ней не хватало одного пальца.

Лев исчез.

Ася осталась на лестнице одна, держа фонарь над вырезанной собственной рукой просьбой:

«Когда я забуду тебя, не заставляй меня вспоминать».

Глава 3. Дом берёт плату

Детская ладонь на стене шевельнула оставшимися пальцами.

Ася отступила от открытой панели и упёрлась спиной в лестничные перила. Свет фонаря скользнул по серо-зелёной краске, по глубоким царапинам вокруг тайника и по влажному отпечатку, который ещё секунду назад выглядел обычным пятном. Теперь пальцы вытягивались в сторону вырезанной надписи, оставляя за собой тёмные полосы.

Из северной комнаты донеслись шаги.

Они принадлежали ребёнку, однако половицы отзывались на них тяжёлым гулом. Кто-то шёл по коридору к лестнице, задерживаясь возле каждой двери. Возле железной кровати скрипнул пол. В кабинете зашелестели страницы. Затем шаги остановились за углом, откуда Ася не могла увидеть приближающуюся фигуру.

Она захлопнула деревянную панель и ударила по ней ладонью, возвращая скрытую защёлку в паз. Надпись исчезла внутри стены. Отпечаток остался снаружи и теперь тянулся вслед за её рукой, словно влажная краска.

— Лев? — позвала Ася.

Ответа не последовало.

В коридоре показалась девочка.

Светлое платье висело на ней свободно, подол касался голых коленей. Тёмные волосы закрывали часть лица, но отметина над правым виском была видна. Девочка выглядела точной копией Аси с детских фотографий, если не считать руки, которой она держалась за стену. На ней отсутствовал указательный палец.

Ася спустилась на ступень, не опуская фонарь.

— Что тебе нужно?

Девочка открыла рот, однако заговорила голосом взрослой Аси:

— Ты уже выбрала меня.

Звук пришёл сразу с двух сторон: из коридора и из овального зеркала на площадке. В отражении девочки не было. Там стояла сама Ася в длинной тёмной юбке и белой рубашке с закатанными рукавами — такой она была на летней фотографии рядом со Львом.

Отражение подняло руку и положило ладонь на стекло.

Настоящая Ася держала фонарь обеими руками.

— Я ничего не выбирала.

— Выбирала, — ответило зеркало. — Потом испугалась.

Девочка сделала шаг к лестнице.

В ту же минуту у нижней решётки появился Лев. Он возник без звука, словно всё это время стоял в тени первого этажа и только теперь позволил свету его обнаружить. Обгоревший край рубашки на плече стал шире, чем при их разговоре, а кожа на левой руке просвечивала: сквозь пальцы проступали деревянные прутья перегородки.

— Не отвечай ей, — сказал он.

Голос звучал с хрипотой. Каждое слово требовало усилия.

Девочка повернула голову. Её взрослый голос сменился детским:

— Ты обещал ждать.

Лев взялся за решётку, но рука прошла сквозь дерево. Он сжал пальцы, попробовал снова и не смог удержаться за прут.

— Ася, спускайся.

— Она стоит между мной и лестницей.

— Смотри на зеркало.

Совет казался нелепым после всех предупреждений, однако Ася перевела луч на овальную раму. В стекле коридор оставался пустым. Девочка существовала только перед ней, а отражение взрослой Аси уже исчезло.

— Иди туда, где её нет, — продолжил Лев. — Дом ещё не решил, какую из картин сделать настоящей.

Ася двинулась боком, наблюдая за зеркалом. В отражении лестница была свободна. В реальности девочка продолжала стоять перед верхней ступенью, закрывая проход.

Первый шаг дался без сопротивления. На втором Ася почувствовала, как ткань чужого платья коснулась её руки. Она не посмотрела в сторону. Держась взглядом за пустое отражение, прошла сквозь место, которое занимала девочка.

Воздух возле лица оказался влажным и пахнул землёй. Что-то холодное провело по волосам у виска, пытаясь удержать.

Ася спустилась ещё на две ступени.

Сверху раздался крик. Детский голос перешёл в скрежет дерева, по которому ведут металлическим краем. Свет в коридоре погас, а северная дверь захлопнулась с такой силой, что задребезжали стёкла.

Лев ждал у решётки. Его губы двигались, но звук пропал.

Ася выдернула железный штырь, откинула перегородку и спустилась к нему. Лев попытался что-то сказать, указал на входную дверь и покачал головой, когда она потянулась к выключателю.

— Вы потеряли голос?

Он кивнул.

На настенных часах было семнадцать минут первого.

Ася вспомнила, что при первой встрече Лев говорил о времени, которое за северной комнатой складывалось иначе. Теперь изменение происходило на её глазах. Его фигура оставалась различимой, но края становились прозрачными. От рубашки отделялись серые хлопья, похожие на золу, и исчезали, не долетев до пола.

Он жестом попросил открыть входную дверь.

— Снаружи мороз.

Лев развёл руками, показывая, что холод его не беспокоит.

Ася надела куртку поверх домашней одежды, сунула ноги в сапоги и отодвинула засов. Дверь открылась с усилием. Ветер принёс с реки снежную пыль и раскачал колокольчик на рябине.

Лев вышел на крыльцо. На снегу под его ногами остались неглубокие следы, в которых сразу проступила тёмная вода.

Он направился к калитке.

Ася последовала за ним, придерживая ворот куртки. После домашнего тепла мороз обжигал лицо, но возвращаться она не собиралась. Ей нужно было понять, существует ли Лев только внутри дома или способен уйти от него.

Мужчина дошёл до середины двора. При каждом шаге его тело становилось плотнее, словно открытое пространство возвращало ему вес. Он расправил плечи, провёл ладонью по лицу и попробовал заговорить.

Вместо слов из горла вышел сухой шёпот.

Лев указал на калитку и протянул Асе руку.

— Вы хотите, чтобы я открыла?

Он кивнул.

Ася сняла задвижку. Калитка отворилась наружу, задев нижним краем снежный вал. За оградой начиналась дорога, по которой днём приехала машина. В свете фонаря снег выглядел серым, а лес за обочиной сливался с небом.

Лев остановился перед порогом.

Он поставил ногу за линию забора.

Ступня исчезла.

Лев сразу отступил. Нога восстановилась, но в его лице отразилась боль, настоящая и неожиданная. Он прислонился плечом к столбу, переждал приступ и снова показал на дорогу.

— За воротами вы исчезаете, — сказала Ася.

Лев провёл пальцем по горлу и поднял руку к циферблату часов, которого здесь не было. Затем сложил ладони, изображая сон, и указал на северное окно.

— После полуночи теряете голос, потом возвращаетесь в комнату?

Он подтвердил.

— Почему сегодня смогли выйти во двор?

Лев показал на неё, затем на дом. Соединил ладони и разорвал воображаемую связь.

— Я открыла дверь, и вы получили свободу внутри участка?

Он снова кивнул, хотя по выражению лица было видно: её формулировка упрощала происходящее.

Колокольчик на рябине звякнул. Лев посмотрел на ветви и коснулся пальцами запястья Аси.

Прикосновение длилось мгновение. Под кожей возникло тепло, которое сразу ушло вверх по руке. Перед глазами вспыхнула летняя дорожка, залитая солнцем. Кто-то бежал впереди и смеялся, оборачиваясь к ней. Ася различила светлые волосы, загорелую шею и рубашку, прилипшую к спине.

Она вырвала руку.

Видение исчезло.

Лев отступил, подняв ладони, и беззвучно произнёс: «Прости».

— Бабушка запретила вам касаться моей головы.

Он нахмурился и указал на её руку, показывая, что этого не делал.

— После прикосновения я увидела воспоминание.

Лев посмотрел на свои пальцы так, словно не ожидал результата. Затем указал на дом, на Асю и на себя. Последним жестом он провёл ладонью от её виска к груди.

— Это было моё или ваше?

Он коснулся её плеча, потом своего сердца.

Общее.

Так она поняла ответ и сразу пожалела, что спросила.

— Больше без разрешения меня не касайтесь.

Лев согласился. Его губы шевельнулись, но голос не вернулся.

Они закрыли калитку и пошли к дому. У крыльца Лев остановился, оглянулся на рябину и показал Асе четыре пальца. Затем провёл ими по воздуху, словно отмечал деления.

— У вас остаётся четыре часа?

Он покачал головой и указал на ветви.

— Четыре чего-то находится под деревом?

Отрицание.

Лев выдохнул, опустил руку и направился внутрь. Объяснять жестами сложные правила оказалось бесполезно.

В прихожей детского отпечатка на стене уже не было. Северная дверь оставалась закрытой, шаги не повторялись. Ася заперла решётку и включила лампу в кухне.

Лев сел за стол. Стул скрипнул под его весом, подтвердив, что мужчина способен воздействовать на обычные предметы. Ася положила перед ним блокнот и ручку.

— Писать можете?

Он взял ручку. Первые буквы получились бледными: стержень едва касался бумаги. Через несколько попыток нажим стал сильнее.

«После полуночи дом забирает речь. Затем руки перестают держать вещи. Перед рассветом я возвращаюсь за северную дверь».

— Каждую ночь?

«Когда дом выпускает. Раньше это случалось несколько раз за год. После твоего приезда — две ночи подряд».

— Днём вы можете появиться?

«Иногда в комнатах без прямого света. Дольше всего — в мастерской и под лестницей».

— Почему?

«Там дерево помнит меня».

Ася придвинула второй стул, но не села. Ходьба помогала удерживать мысли в порядке. Она прошла от печи к окну, проверила занавеску, вернулась к столу.

— Вы сказали, что Тамара открыла дверь во время пожара. Что именно вы помните?

Лев долго не писал. За окном ветви рябины касались стены, и каждый удар отзывался в кухонной посуде.

Наконец он вывел:

«Дверь стояла во дворе. Тамара держала железное кольцо. Я услышал твой голос изнутри. Она сказала, что ты вошла первой».

— Тамара утверждает, что пыталась вас остановить.

«Пыталась после того, как открыла».

— Зачем она это сделала?

«Не знаю».

— Вы вошли и оказались в северной комнате?

«Сначала в коридоре. Он был похож на этот дом, но двери стояли в другом порядке. Я увидел тебя у дальнего окна. Ты вошла в закрытую комнату. Дальше ничего не помню».

— Совсем ничего?

«Огонь. Стекло. Твой голос. Порядка нет».

— Вы не помните последние минуты перед пожаром?

Лев покачал головой.

— Тогда откуда знаете, что я просила вас ждать?

Он написал:

«Это произошло раньше. За день до пожара».

— И что именно я обещала?

«Вернуться к рябине, когда поймёшь, что она забирает».

— Что она забирает?

Лев посмотрел на неё и написал одно слово:

«Людей».

Ася пододвинула блокнот к себе.

— Мне нужны ясные ответы. Люди исчезают физически или теряют память?

«Сначала память. Потом человека перестают помнить другие. В конце он остаётся только в доме».

— Так произошло с вами?

«Не знаю. Меня ещё помнит Тамара. В архиве осталось имя. Значит, процесс не завершён».

— А девочка?

Ручка застыла над бумагой.

«Часть тебя, которую дом удержал».

— Почему у неё рука Тамары?

«У неё нет собственной формы. Она собирается из воспоминаний тех, кто рядом».

— Она сказала, что я её выбрала.

«В двадцать три года ты пыталась вернуть утраченное детство. Возможно, согласилась забрать её с собой».

— Почему я ушла одна?

«Ты пришла ко мне за северную дверь. Потом появилась Галина. Я потерял время. Когда снова смог выйти, тебя не было».

В комнате стало жарче, хотя огонь в печи опустился. Ася расстегнула куртку и села напротив.

— Сколько я находилась с вами?

«Для меня — несколько месяцев».

— Тамара видела меня только три дня.

«Поэтому я предупреждал: время складывается неправильно».

Ася вспомнила пустой двадцать третий год. Если часть его прошла за северной дверью, отсутствие бытовых подробностей получало объяснение. Однако целый год не мог состоять только из нескольких месяцев рядом со Львом. Дом забрал больше.

— Почему я ушла?

«Ты узнала цену».

— Какую?

Лев посмотрел в сторону коридора. Рука с ручкой начала просвечивать, буквы становились неровными.

«Не помню».

— Удобно.

Он поднял глаза. Обида появилась в них быстро и так же быстро уступила усталости.

«Я не прошу верить».

— Вы просите помочь вам выбраться.

«Я ещё не просил».

— Но хотите.

Лев положил ручку. Она прошла сквозь пальцы и стукнула о стол.

Времени оставалось мало.

Ася закрыла блокнот.

— Тогда договоримся сейчас. Вы помогаете мне восстановить события и понять, что делает дом. Я ищу способ освободить вас, если вы действительно заперты и не представляете угрозы.

Лев поднял брови.

— Условия будут с обеих сторон, — продолжила она. — Вы не скрываете найденные сведения, не пытаетесь вернуть мне чувства прикосновениями и не решаете, что мне лучше знать. Не называете меня тем прозвищем без разрешения. Не требуете отвечать за обещания, которых я не помню.

Он кивнул, затем указал на неё и на блокнот.

— Я тоже ничего не скрываю, — поняла Ася. — Все письма, фотографии и записи показываю вам. В северную комнату одна не вхожу.

Лев поднял два пальца и добавил жест, которым закрывают рот.

— Если дом заговорит вашим или моим голосом, не отвечаю?

Подтверждение.

— Ещё что-то?

Он написал с трудом:

«Если начнёшь забывать сегодняшнее, уходи за ворота».

— Почему?

«За оградой он слабее».

— А вы туда не можете.

Лев больше не удерживал ручку. Его фигура истончалась на глазах, черты лица теряли ясность. Он поднялся из-за стола и пошёл к лестнице.

Ася последовала за ним до решётки.

— Наш договор действует, даже если утром вы его не вспомните.

Лев остановился. Голоса у него не было, но губы сложились в понятные слова:

«Я помню всё до рассвета».

Он прошёл сквозь закрытую перегородку и поднялся на площадку. В овальном зеркале его отражение появилось раньше, чем сам мужчина достиг верхней ступени. Зеркальный Лев повернулся к Асе и приложил ладонь к стеклу.

Настоящий поднял руку только через несколько секунд.

Затем оба исчезли.

Утром Тамара пришла раньше обычного и обнаружила Асю спящей за кухонным столом. Рядом лежал раскрытый блокнот с записями Льва. Некоторые строки за ночь побледнели, но большая часть сохранилась.

Ася проснулась от стука чашки о столешницу. Тамара поставила перед ней горячий чай и села напротив, не снимая пальто.

— Он приходил.

В голосе женщины не было вопроса.

— Вы знали, что это возможно.

— Знала. Не ожидала, что так скоро.

Ася выпрямилась. Шея затекла после сна в неудобной позе, в висках ощущалась тяжесть.

— Лев утверждает, что дверь во дворе открыли вы.

Тамара не потянулась к чашке.

— Он видел мою руку на кольце.

— Это правда?

— Я держала кольцо. Дверь появилась передо мной закрытой. Изнутри звала ты. Галина была уверена, что настоящая Ася находится наверху, но я слышала твой плач. Открыла и сразу поняла, что ошиблась.

— Вы сказали Льву, что я вошла первой.

— Я верила в это.

— Он вошёл из-за ваших слов.

— Да.

Признание прозвучало без попытки оправдаться. Тамара провела повреждённым пальцем по краю стола.

— Вчера вы рассказывали иначе.

— Вчера я не знала, что он способен говорить с тобой. Мне казалось, дом показывает его образ.

— Вы всё ещё так думаете?

— Не знаю. Дом может хранить голос, походку и привычки. Он способен собрать человека настолько убедительно, что отличить будет трудно.

— Лев признал, что не помнит последние минуты пожара. Образ, придуманный домом, мог бы дать более удобную историю.

— Или дом оставил ему ровно те пробелы, которые нужны.

— Поэтому мы проверим его слова.

Тамара посмотрела на раскрытый блокнот.

— Что ты собираешься делать?

— Искать место, где дом хранит имена.

— Кто сказал, что такое место существует?