Чёрная рябина. Дом, который украл моё прошлое

Теперь выяснялось, что она не знала даже места, где эти годы прошли.

— Вы сказали, что Лев погиб. Кто это видел?

Тамара открыла отдельный карман папки и положила перед ней вырезку из районной газеты. Заголовок сообщал о пожаре в частном доме на окраине Чёрноречья. Пострадавших среди жильцов не было. Один человек числился пропавшим.

Лев Андреевич Воронов, двадцать лет.

— Тело не нашли, — сказала Ася.

— Нет.

— Тогда почему вы говорите о его смерти как об установленном факте?

— Потому что я видела, как он вошёл в горящий дом.

— В письме бабушка пишет, что пожар начался после того, как он вошёл.

— Так и было.

— Значит, дом ещё не горел.

Тамара села напротив. Она положила руки на стол и сцепила пальцы, спрятав повреждённый указательный между ладонями.

— Вечером вы с Львом поссорились. Из-за рябины. Он пришёл к Галине около одиннадцати, требовал открыть северную комнату. Галина отказала. Я была здесь и слышала разговор. Потом он ушёл во двор.

— А я?

— Заперлась наверху.

— В северной комнате?

— В своей спальне. Тогда она находилась рядом.

— Что произошло дальше?

— Со стороны реки зазвонил колокольчик. Мы вышли через кухню и увидели Льва возле северной стены. Перед ним стояла дверь.

— Та, что была на фотографии из письма?

Тамара не спросила, откуда Ася знает. Видимо, поняла, что она нашла сообщение в ноутбуке.

— Да. Высокая, тёмная, с железным кольцом. Она стояла прямо в снегу. За ней не было стены или сарая. Только двор. Лев открыл её и шагнул внутрь.

— Вы позволили ему?

— Я схватила его за рукав. Он сказал, что ты уже там.

Ася отодвинула фотографию.

— Но я была наверху.

— Мы тоже так думали.

— Кто ещё видел?

— Галина. Сосед с дороги, Степан Лозовой, прибежал позже, когда начался пожар. Он видел только огонь и Льва в окне.

— В каком окне?

Тамара указала на потолок.

— В северном.

— Лев вошёл в дверь во дворе и оказался на втором этаже?

— Я не знаю, куда он попал. Через несколько минут в северной комнате загорелся свет. Потом стекло лопнуло, и наружу ударило пламя.

— Вы пытались войти?

— Галина побежала наверх. Я за ней. Дверь комнаты не открывалась. Мы выбили нижнюю филёнку. Когда я просунула руку, изнутри захлопнулась вторая створка.

Тамара подняла повреждённый палец.

— Галина вытащила меня. Огонь уже шёл по коридору. Пришлось уходить.

— А Лев?

— Он стоял за окном.

— Вы видели его внутри?

— Я видела силуэт. Он держался за раму и смотрел во двор.

Ася вспомнила фотографию из старого сообщения: осунувшееся лицо, следы копоти на рубашке, рука, указывающая за рябину.

— Он мог выйти через окно.

— Второй этаж. Под окном росла рябина, но ветви тогда были тоньше. Мы обошли дом. На снегу никто не появлялся.

— Пожарные осмотрели комнату?

— Когда добрались, северная часть перекрытия обрушилась. Разбирали три дня. Нашли обгоревшую одежду, металлическую пряжку и часть сапога. Ни костей, ни зубов, ничего, что подтвердило бы смерть.

— Поэтому дело оставили как исчезновение.

— Официально — да.

Ася взяла газетную вырезку. В конце заметки упоминалось, что причины возгорания установить не удалось. Электрическая проводка в северной части дома была отключена, печных каналов там не существовало.

— Я хочу осмотреть комнату.

— Она перестроена.

— Старые балки сохранились. Вчера я видела обгоревшее дерево под подоконником.

— Ты вошла туда ночью на несколько минут.

— Мне хватило.

Тамара покачала головой.

— Отложи до приезда оценщика.

— Оценщик проверит перекрытия и стоимость ремонта. Меня интересует пожар.

— Тебя интересует Лев.

— Пока меня интересует, почему вы объявили умершим человека без тела и четырнадцать лет повторяете эту версию.

Тамара поднялась из-за стола.

— Потому что надежда тоже бывает жестокой. Галина прожила с ней остаток жизни. Каждый скрип принимала за его шаги, каждый свет наверху — за возвращение. Если человек не выходит из огня четырнадцать лет, его называют погибшим.

— Даже если дом показывает его в окне?

— Особенно тогда.

Они поднялись на второй этаж после завтрака, к которому ни одна из них почти не притронулась. За ночь дверь северной комнаты снова изменилась. Латунная ручка исчезла, на её месте находилась деревянная пробка. Отпечаток на оконном стекле пропал.

Ася принесла из мастерской узкий шпатель и небольшой ломик. Она ввела металлический край между полотном и косяком.

— Дверь открывалась внутрь, когда я вошла, — сказала она.

— До пожара тоже.

— Значит, вчера дом изменил петли или показал мне другую комнату.

— Теперь понимаешь, почему я не люблю уверенные ответы?

— Пока я понимаю, что дерево не переставляет петли само.

Она надавила на ломик. Засохшая краска осыпалась, полотно подалось. Замка внутри не оказалось. Дверь удерживал лишь толстый слой краски на притворе.

Северная комната встретила их дневным светом. Одно окно выходило во двор, второе, узкое, располагалось в боковой стене и смотрело в сторону реки. Ночью Ася его не заметила.

Пол покрывали широкие сосновые доски. Стены обшили вагонкой значительно позже пожара. Потолок опирался на две массивные балки, одна из которых отличалась по цвету. Её заменили.

Ася опустилась возле порога и провела шпателем по нижней части косяка. Под серой краской показался тёмный слой древесины.

— Обгорело со стороны комнаты, — сказала она.

— Огонь был внутри.

— Косяк обуглен глубже у самого пола, хотя пламя обычно поднимается. Здесь оно либо шло из щели под дверью, либо долго било в закрытое полотно.

Она сняла узкую планку, прибитую к порогу после ремонта. Под ней сохранилась старая доска. Древесина со стороны коридора была только закопчена, а внутренний край превратился в ломкую чёрную корку.

Ася перешла к окну. Под новым подоконником находилась часть прежнего бруса. На нём расходились веером трещины, обращённые наружу.

— Что это значит? — спросила Тамара.

— Самая высокая температура была у стены и окна. Огонь не вошёл из коридора. Он собирался внутри и искал выход.

— Галина писала то же самое.

— Она не была специалистом.

— Лев был.

Ася провела пальцем возле трещины, не касаясь хрупкого края. На боковой стойке заметила ряды мелких отверстий. Когда-то здесь крепили металлическую пластину или узкую раму.

— Что висело на стене?

Тамара подошла ближе.

— Зеркало.

— То самое, возле которого сейчас заканчиваются детские следы?

— Нет. То было меньше. Овальное зеркало на лестнице висело ещё до твоего рождения. Здесь находилось прямоугольное, в полный рост.

— Что с ним стало?

— После пожара стекла не нашли.

— Рама?

— Тоже исчезла.

Ася осмотрела пол возле стены. Новые доски уложили поверх старых лаг, оставив между ними пустоту. У одной доски шляпка гвоздя сидела выше остальных. Она поддела её шпателем и заметила тонкий зазор.

— Здесь открывали пол после ремонта.

— Галина часто что-то меняла.

— У вас есть план перестройки?

— В мастерской должен быть.

Ася просунула ломик в щель. Доска поднялась на несколько сантиметров. Из-под пола потянуло влажной землёй — тем же запахом, который она почувствовала вчера через дверь.

Тамара отступила.

— Закрой.

— Под вторым этажом не может быть грунта.

— Я знаю.

Ася расширила щель и направила вниз фонарь. Луч осветил лагу, слой старой золы и переплетение тонких тёмных корней. Они поднимались снизу, оплетали дерево и уходили в стену.

— Рябина растёт в десяти метрах отсюда.

— Корни давно под всем домом.

— На втором этаже?

Один из корней шевельнулся.

Движение было слабым, но отчётливым. Гибкий кончик оторвался от лаги и повернулся к свету.

Ася опустила доску. Гвоздь вошёл в прежнее отверстие, закрывая щель.

Несколько секунд она держала ладонь на полу, чувствуя слабую вибрацию под древесиной. Так мог дрожать дом от ветра или проходившей по дороге тяжёлой машины. Дорога находилась далеко, ветер стих.

— Вчера за дверью пахло так же, — сказала она.

Тамара стояла у порога, побледнев сильнее, чем при виде ночных фотографий.

— Корни не поднимались сюда после пожара.

— Кто проверял?

— Я. Галина. Рабочие, которые меняли пол.

— Когда вы последний раз открывали доски?

— Семь лет назад.

Двадцать третий год Аси.

— После моего второго приезда?

Тамара не ответила.

— Что я делала в этой комнате семь лет назад?

— Не знаю. Ты никого не пустила наверх.

— Но дверь тогда открывалась.

— Только для тебя.

Ася встала и подошла к боковому окну. На улице виднелся склон, за ним — замёрзшая река. Снег возле стены оставался нетронутым.

— Где была дверь, в которую вошёл Лев?

Тамара указала на участок за рябиной.

— Между деревом и северной стеной.

— Там нет ни фундамента, ни следов постройки.

— Их никогда не было.

Ася сфотографировала комнату, косяк, старый брус и поднятую доску. Затем вышла в коридор и осмотрела обратную сторону двери. Следы жара здесь оказались слабее.

Огонь действительно пытался вырваться из комнаты.

Эта мысль не принадлежала Тамаре или бабушкиному письму. Её подтверждало дерево.

Они спустились в мастерскую и нашли папку с чертежами. Большинство планов относилось к ремонту после пожара. На одном листе северная комната была закрашена чёрным карандашом. Подпись гласила: «Полость не вскрывать».

Рядом стояли инициалы Л. В.

— Лев Воронов? — спросила Ася.

— Его почерк.

— План составлен после пожара.

— Дата могла появиться позже.

— Или Лев делал чертёж заранее.

Тамара провела пальцем над инициалами, не касаясь бумаги.

— Он изучал корни. Считал, что дом вырос вокруг них, хотя Галина говорила обратное.

— Дом построили после посадки дерева?

— Первую часть — да. Потом расширяли. В семье Галины рябину считали хранительницей памяти.

— Вы вчера говорили, что думали о ней как об обычном дереве.

— До тех пор, пока люди не начали вспоминать то, чего с ними никогда не происходило.

— Например?

— Женщина из посёлка нашла в доме фотографию погибшей сестры. Через неделю она стала уверять, что сама прожила её жизнь. Помнила чужого мужа, чужих детей, дом в другом районе. Собственные воспоминания исчезали.

— Чем закончилось?

— Галина забрала фотографию и сожгла. Женщина постепенно пришла в себя.

— Вы уверены, что воспоминания были чужими, а не вытесненными?

— У той женщины не было сестры.

Ася закрыла папку.

— Откуда взялась фотография?

— Дом иногда отдаёт человеку то, что ему легче принять, чем правду.

— Удобное объяснение для любой ошибки.

— Поэтому ты и нравилась Льву. Он говорил то же самое.

На мгновение мастерская изменилась. Ася увидела не нынешнее помещение, а залитую солнцем комнату, в которой молодой мужчина стоял у верстака и спорил с ней. Его лица она не различила, однако услышала смех — низкий, с короткой хрипотцой в конце.

Видение исчезло, оставив ощущение занозы под кожей.

Ася опёрлась ладонью о стол.

— Что случилось?

— Я вспомнила голос.

Тамара не задала лишних вопросов.

— Чей?

— Не знаю.

Они провели остаток дня в местном музее. Тамара настояла, что школьные документы необходимо вернуть, а Ася согласилась лишь потому, что хотела увидеть остальные архивы.

Музей занимал бывший купеческий дом на главной улице Чёрноречья. В первом зале стояли ткацкие станки, сундуки и старые рыболовные снасти. Второй посвятили истории посёлка. В третьем хранили фотографии семей, живших у реки.

На снимке семнадцатилетней давности Ася стояла возле музейного крыльца. Рядом находился Лев. Здесь его лицо было видно лучше: прямой нос, светлые глаза, упрямая складка между бровями. Он уже тогда смотрел на Асю, а не в объектив.

В подписи под фотографией значилось: «Участники восстановления усадьбы Морозовых».

— Я помогала ремонтировать дом?

— Лев учил тебя работать с деревом, — ответила Тамара. — Галина сначала возражала. Потом поняла, что запреты только добавляют тебе упорства.

— Я стала реставратором из-за него?

— Этого я не знаю. После отъезда ты ни разу не написала.

Ася нашла в архивной книге страницу о пожаре. Свидетельские показания Степана Лозового подтверждали рассказ Тамары: мужчина увидел фигуру в окне второго этажа, но не смог войти из-за жара. Там же имелась схема повреждений.

Пламя охватило северную комнату и часть коридора. Кухня, мастерская и лестница пострадали от дыма, но не горели. Деревянный дом уцелел, хотя источник находился на втором этаже и пожар заметили поздно.

С точки зрения обычной физики это выглядело странно.

В отдельном конверте лежала фотография северной стены после тушения. Окно выбило наружу. Рама раскололась, обгоревшие части лежали во дворе. На снегу перед окном тянулась чёрная полоса, напоминавшая след от распахнутой двери.

Ася приблизила снимок к лампе.

За рябиной стояла девочка.

Фигура едва различалась среди ветвей. Светлое платье, тёмные волосы, босые ноги.

— Вы видели это раньше? — спросила Ася.

Тамара долго смотрела на фотографию.

— Нет.

— Она была в архиве четырнадцать лет.

— Я не замечала девочку.

— Или её не было на снимке до моего приезда.

Тамара забрала фотографию и убрала в конверт.

— На сегодня достаточно.

— Вы не можете каждый раз прекращать разговор, когда появляется что-то неудобное.

— Могу. Я отвечаю за архив.

— А за дом?

— За дом теперь отвечаешь ты.

На улице уже зажигались фонари. Тамара предложила переночевать у неё, но Ася отказалась. После найденных документов уезжать из бабушкиного дома означало оставить единственное место, где могли появиться ответы.

Кроме того, она не хотела, чтобы Тамара получила возможность войти туда без свидетелей.

Перед расставанием женщина сунула ей в руки небольшую связку ключей.

— От шкафов и сундуков. Галина хранила важное в разных местах.

— К северной комнате ключа нет?

— У неё никогда не было замка.

— А ручка?

— Появляется, когда комнате нужен человек.

Ася убрала ключи в карман.

— Если ночью появится Лев, что делать?

Вопрос заставил Тамару отвернуться к музейным окнам.

— Не подходи близко.

— Почему?

— Он может помнить тебя лучше, чем ты сама. Это опасное преимущество.

— Бабушка запретила ему касаться моей головы.

Тамара посмотрела на неё.

— Где ты это прочитала?

— В письме.

— Тогда послушай Галину хотя бы один раз.

— Что произойдёт после прикосновения?

— Возможно, ты увидишь то, что видел он. Возможно, он заберёт часть твоих воспоминаний. Мы не знаем.

— Вы утверждаете, что он погиб, и одновременно предупреждаете, как с ним разговаривать.

— В Чёрноречье эти утверждения не противоречат друг другу.

Дом встретил Асю темнотой. Она включила свет в прихожей, закрыла дверь и сразу проверила лестницу. Решётка оставалась на месте. На зеркале не было отпечатков.

Ася установила телефон на полке напротив лестницы и включила запись. Второй телефон, старый рабочий, она оставила в северной комнате возле окна. Если ночью там кто-то появится, хотя бы одна камера должна его зафиксировать.

Затем она принесла из мастерской рулон плотной бумаги и закрыла все зеркала первого этажа. Овальное зеркало на лестничной площадке осталось открытым: подниматься после темноты она не собиралась.

К десяти часам дом выглядел обычным. Печь прогрела кухню, за окнами падал снег, деревянные стены отзывались на мороз отдельными щелчками. Ася разобрала часть бабушкиных писем и составила список вопросов.

Почему память о Чёрноречье исчезла дважды?

Что произошло между ней и Львом перед пожаром?

Кого она искала в доме в двадцать три года?

Почему девочка выглядела как её младшая версия?

Что хранили корни под северной комнатой?

В одиннадцать погас свет на втором этаже.

Ася посмотрела на экран телефона. Камера в северной комнате продолжала передавать изображение: окно, пустой пол, кусок стены. Ничего необычного.

На лестнице скрипнула ступень.

Она взяла фонарь и железную кочергу, оставленную возле печи. Скрип повторился выше, затем ещё раз. Кто-то спускался со второго этажа, перенося вес с одной ступени на другую.

Решётка была закрыта.

На экране камеры в прихожей появилась помеха. Изображение распалось на серые полосы, а запись северной комнаты остановилась.

Ася вышла из кухни.

На площадке между этажами стоял мужчина.

Сначала она увидела только силуэт. Высокая фигура заслоняла часть окна, одна рука лежала на перилах. Затем лампа под потолком вспыхнула, и лицо стало различимым.

Это был Лев.

Он походил на юношу с летней фотографии, но четырнадцать лет не прошли для него бесследно. Черты стали жёстче, возле глаз появились тонкие линии, волосы потемнели и падали на лоб небрежными прядями. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. На ткани у плеча виднелся обгоревший край.

Он смотрел на Асю так, словно видел её после долгого ожидания и не позволял себе поверить.

— Сойка, — произнёс он.

Слово ударило точнее имени.

Никто не называл её Сойкой. По крайней мере, среди людей, которых Ася помнила. Однако вместе с прозвищем возникло ощущение летнего двора, блеска металлических гвоздей на ладони и мужского смеха над её головой.

Она подняла кочергу.

— Останьтесь на месте.

Лев посмотрел на железо в её руках и чуть повернул голову.

— В прошлый раз у тебя был топор.

— В прошлый раз я, вероятно, лучше понимала ситуацию.

— Нет. Ты всегда сначала брала что-нибудь тяжёлое.

Он сделал шаг вниз.

— Я сказала, не приближайтесь.

Лев остановился. Между ними оставалось семь ступеней и закрытая решётка.

— Тамара рассказала тебе обо мне?

— Она сказала, что вы погибли.

— Для неё это удобная версия.

— Ваше тело не нашли.

— Моё тело всё это время находилось ближе, чем она хотела искать.

— Где?

— Ты пока не поверишь.

— Я уже разговариваю с человеком, который появился на закрытой лестнице. Предел доверчивости на сегодня исчерпан.

На губах Льва появилась короткая улыбка. Она исчезла прежде, чем изменила выражение его глаз.

— Ты говоришь почти так же.

— Как кто?

— Как ты.

Ответ разозлил Асю сильнее, чем должен был. Мужчина присваивал ей прошлую версию, сравнивал с человеком, которого она не знала, и ожидал, что одной узнаваемой интонации будет достаточно для близости.

— Не называйте меня Сойкой.

— Ты сама выбрала это имя.

— Я его не помню.

— Я помню за двоих.

— Это не даёт вам права пользоваться им.

Лев опустил руку с перил.

— Хорошо. Ася.

Он произнёс имя осторожно, словно пробовал незнакомое слово.

— Вы настоящий?

— Сейчас — да.

— Что значит «сейчас»?

— Дом отпускает меня ненадолго. Раньше я мог дойти только до северной комнаты. Сегодня ты открыла дверь.

— Я открывала её прошлой ночью.

— Для тебя прошла ночь. Здесь время складывается иначе.

— Где именно «здесь»?

— За комнатой.

— За ней наружная стена.

— Ты по-прежнему веришь чертежам больше, чем глазам?

— Чертежи хотя бы не пытаются вызвать у меня чужие воспоминания.

Его лицо изменилось. В нём появилось беспокойство.

— Что уже вернулось?

— Ничего, что я готова обсуждать с незнакомым человеком.

— Я не незнакомый.

— Для меня — незнакомый.

Лев сжал пальцы на перилах, но остался на месте.

— Ты просила меня ждать.

— Я ничего тебе не обещала.

— Ты не помнишь обещания. Это не одно и то же.

Фраза прозвучала без упрёка, и от этого стало тяжелее. Он не спорил с её нынешним восприятием, но и не признавал его окончательным. Для него Ася оставалась человеком, который временно потерял дорогу к собственной жизни.

Она не собиралась позволять ему решить, кем должна стать после возвращения памяти.

— Человек отвечает только за решение, которое способен осознать, — сказала Ася. — Я не помню ни вас, ни обещание. Сейчас его не существует.

— Для тебя.

— Этого достаточно.

Лев посмотрел на закрытую решётку.

— Ты поставила её сама?

— Тамара.

— Она всегда любила запирать то, чего боялась.

— Вы тоже находитесь за решёткой.

— Поэтому мне понятна её логика.

Ася подошла к лестнице на один шаг. Железные прутья отражались в овальном зеркале на площадке. Лев стоял к стеклу боком.

Его отражения не было.

Вместо мужчины зеркало показывало пустую лестницу и закрытую дверь второго этажа.

Ася переместилась правее, проверяя угол. Отражение не появилось.

— Повернитесь к зеркалу.

Лев поднял взгляд.

— Зачем?

— Хочу понять, с кем разговариваю.

— Зеркало не ответит.

— Повернитесь.

Он подчинился.

Несколько мгновений стекло оставалось пустым. Затем поверхность потемнела, и в ней появился Лев. Отражение стояло на две ступени выше настоящего мужчины.

Лев поднял правую руку.

Человек в зеркале повторил движение с опозданием.

Ася невольно отступила.

Отражение продолжало поднимать руку, когда настоящий Лев уже опустил её.

— Что с вами?

— Не со мной. С зеркалом.

— Тамара говорила, что они запоминают быстрее людей.

— Она сказала не всю фразу.

— А полностью?

— Зеркала запоминают быстрее людей и забывают позже.

Отражение повернуло голову к Асе. Настоящий Лев смотрел прямо перед собой.

Она подняла фонарь, направляя луч на стекло. Изображение дрогнуло и совпало с фигурой на лестнице.

— Спуститесь на одну ступень, — сказала она.

— Ты потребовала не приближаться.

— Тогда оставайтесь.

Её раздражало, что он слушался. Было бы проще воспринимать Льва угрозой, если бы он давил, нарушал дистанцию и пользовался её растерянностью. Вместо этого он удерживал себя за решёткой и отвечал на грубость терпеливее, чем она заслуживала.

— Зачем вы пришли? — спросила Ася.

— Увидеть тебя.

— Увидели.

— И предупредить.

— О Тамаре?

— О доме.

— Все предупреждают меня о доме. Никто не объясняет, чего именно следует опасаться.

— Себя.

Ася усмехнулась.

— Очень удобно. Если что-то произойдёт, виновата буду я.

— Я не говорил о вине. Дом возвращает то, что человек потерял. Но он не различает, что было отнято, а от чего человек отказался сам.

— Вы считаете, что я добровольно забыла пять лет жизни?

— Часть.

— Какую?

Лев провёл большим пальцем по перилам. Под его рукой осталась тонкая полоса копоти.

— Меня.

— Почему?

— Ты решила, что так спасёшь нас обоих.

— От кого?

Он посмотрел вверх, в сторону северной комнаты.

— От той девочки.

Из глубины второго этажа донёсся лёгкий стук.

Лев повернулся к звуку. Впервые его выдержка дала трещину: плечи напряглись, пальцы сильнее сжали перила.

— Кто она? — спросила Ася.

— Дом показывает её тебе?

— Она похожа на меня в детстве.

— Это не ребёнок.

— Тогда что?

— Воспоминание, которое научилось просить.

За дверью северной комнаты провели ногтями по дереву.

Лев спустился на ступень, забыв о требовании держаться дальше. Ася подняла кочергу.

Он сразу остановился.

— Вы боитесь её, — сказала она.

— Я знаю, что она может сделать.

— Что?

— Заговорить твоим голосом. Показать то, чего ты хочешь больше всего. Убедить, что внутри комнаты находится человек, которого можно вернуть.

— Вас?

— В прошлый раз — меня.

Ася вспомнила сообщение в архиве: «Не приезжай снова. Он научился говорить твоим голосом».

— Кто отправил мне письмо семь лет назад?

— Я.

— В нём сказано, что кто-то научился говорить моим голосом.

— Дом говорил тобой, чтобы выманить меня.

— Но сообщение пришло мне.

— Я писал его до того, как понял, кто получит.

— Это бессмысленно.

— Здесь многие вещи сначала происходят, а потом находят время, в котором могли случиться.

— Прекратите отвечать загадками.

— Я четырнадцать лет провёл в месте, где вчера может открыться после завтра. У меня нет простого объяснения.

За северной дверью раздался детский смех.

Лев посмотрел на Асю.

— Не отвечай, если она позовёт.

— Я уже отвечала прошлой ночью.

— Что сказала?

— Спросила имя.

— Она назвала?

— Нет.