Кататимно имагинативная терапия. Работа со страхом (Часть 6)

Первым мотивом, предложенным Михаилу, стал мотив «Граница». Терапевт попросил клиента представить, что вокруг него появляется защитная граница, отделяющая его внутреннее пространство от внешнего мира. Михаил начал с того, что представил «каменную стену, высокую, без ворот». Он сказал: «Стена прочная. Я чувствую её холод. Она отгораживает меня от всего. Но… внутри стены темно и пусто. Я один. И мне страшно от этого одиночества». Терапевт зафиксировал эту реакцию — слишком жёсткая граница привела к чувству изоляции.

Терапевт предложил изменить образ: не стену, а «светящийся круг». Михаил попробовал и сказал: «Круг лучше. Он не отгораживает, он обозначает. Я стою в круге, и свет идёт от меня. Я вижу, что снаружи, но снаружи не могут войти без моего приглашения. В круге не темно — здесь светло. И я не один — здесь я сам с собой, и этого достаточно». Фраза «свет идёт от меня» стала первым маркером укрепления Эго — клиент начал ощущать себя источником защиты.

Терапевт спросил о телесных ощущениях. Михаил ответил: «Грудь расправилась. Плечи опустились. Раньше я всегда сидел ссутулившись, будто сжимался в комок. А сейчас я сижу прямо. Даже дышится иначе — глубже, животом». Терапевт зафиксировал позитивные телесные изменения, связанные с появлением границы.

Следующим мотивом стал мотив «Убежище». Терапевт предложил Михаилу найти или построить место, где он мог бы чувствовать себя в полной безопасности. В отличие от диагностического этапа, когда убежище оказалось «шалашом со щелями», теперь клиент подошёл к задаче иначе. Он сказал: «Я строю дом. Не большой. Одна комната. Стены из тёплого дерева. Окно одно, но оно закрыто ставнями. Дверь одна, с крепким засовом. Я вхожу и запираю дверь изнутри».

Михаил добавил: «Внутри тепло. Горит камин. Я сажусь на пол перед камином и смотрю на огонь. Огонь живой, он дышит. Мне спокойно. Я знаю, что снаружи есть лес и там кто-то есть. Но сюда он не войдёт — дверь заперта, стены крепкие». Терапевт зафиксировал ключевое отличие от диагностического убежища — теперь оно было надёжным, а не проницаемым. Фраза «сюда он не войдёт» стала маркером укрепления границ.

Однако Михаил сказал: «Я сижу у камина, но я слышу шаги. Снаружи. Кто-то ходит вокруг дома. Шаги тяжёлые. Медленные. Я знаю, что это монстр. Тот, кого я видел на опушке. Он пришёл. Он знает, что я здесь». Терапевт отметил, что даже в надёжном убежище страх не исчез полностью — монстр оставался за границей. Это указывало на необходимость не только укрепления Эго, но и последующей работы с Тенью.

Терапевт предложил следующий мотив — «Инструмент». Михаил долго не мог определиться, какой предмет ему нужен. «Меч? Нет, я не воин. Щит? Может быть. Но щит только защищает, а я хочу что-то, что поможет мне смотреть на монстра не отворачиваясь». После паузы он сказал: «Факел. Как в прошлом случае у Андрея, но мне нужно что-то другое. Факел даёт свет, но монстр не боится света. Он просто стоит в свете и смотрит». Терапевт предложил подумать дальше.

Михаил сказал: «Зеркало. Большое зеркало на длинной ручке. Я подниму его и посмотрю на монстра через зеркало. Он увидит себя. Может быть, он испугается себя? Или я увижу в зеркале что-то, чего не вижу прямым взглядом». Терапевт зафиксировал этот образ как глубоко символический — зеркало часто связано с саморефлексией, с признанием Тени как части себя. Фраза «увижу то, чего не вижу прямым взглядом» стала маркером готовности к встрече.

Следующим мотивом стал мотив «Союзник». Терапевт предложил Михаилу призвать помощника из бессознательного. Клиент долго молчал, затем сказал: «Ко мне приходит старик. Он в длинном плаще, но это не тот монстр. У старика доброе лицо, седая борода. Он опирается на посох. Он садится напротив меня у камина и молчит. Я чувствую, что он знает всё. Он не даёт советов, не говорит, что делать. Он просто сидит рядом. И мне становится спокойнее».

Терапевт спросил, есть ли у старика имя. Михаил ответил: «Он говорит, что его зовут Страж. Он охраняет границу между миром живых и миром… другим. Он не боится монстра, потому что знает его. Он говорит: „Ты готов? Если нет — подожди. Если да — я пойду с тобой“». Терапевт зафиксировал появление архетипической фигуры мудрого старца, который часто выступает проводником в глубинные слои психики.

Мотив «Костер» был предложен для усиления чувства тепла и присутствия жизни. Михаил развёл костёр перед своим домом. «Огонь большой, яркий. Он трещит, искры летят в небо. Монстр стоит на границе света и тьмы. Он смотрит на огонь. Я вижу его глаза — жёлтые, злые, но в них есть что-то ещё. Любопытство. И голод. Не тот голод, который был у волка у Андрея. Другой. Голод по… жизни? По теплу?» Терапевт зафиксировал это различие — голод монстра был не физическим (как у волка), а экзистенциальным.

Мотив «Возвышенность» Михаил освоил легко. Он сказал: «Я на холме. Подо мной мой дом, мой костёр, мой светящийся круг. Я вижу лес. Я вижу опушку. Монстр стоит на опушке. Он кажется меньше, чем раньше. Я сверху вижу, что он не такой огромный. Он большой, но не бесконечный. У него есть границы. Он не может заполнить всё собой». Фраза «у него есть границы» стала маркером изменения восприятия — раньше монстр казался безграничным.

Мотив «Броня» вызвал у Михаила сопротивление. «Броня — это тяжело. Я не хочу быть закованным в железо. Я хочу быть лёгким, подвижным». Терапевт предложил альтернативу — «плащ из света, который не сковывает движения, но делает меня неуязвимым для взгляда». Михаил принял этот образ. «Плащ струится, переливается. Я чувствую, что монстр смотрит на меня, но его взгляд не проникает внутрь. Он скользит по плащу. Я защищён, но я свободен».

Мотив «Маяк» стал завершающим в серии укрепляющих мотивов. Михаил поднялся на вершину холма и зажёг маяк. «Свет идёт далеко. Я вижу его из любой точки. Если я заблужусь в лесу, я увижу этот свет и найду дорогу домой. Если монстр подойдёт слишком близко, свет маяка покажет мне его. Маяк — это моя память о том, кто я есть. Даже когда мне кажется, что я исчезаю, маяк напоминает — я есть». Фраза «маяк напоминает, кто я есть» стала ключевым маркером готовности к работе на уровне Тени, а в перспективе — и на уровне Самости, где страх растворения требовал именно такого якоря идентичности.

Терапевт завершил этап укрепления Эго, зафиксировав следующие маркеры готовности к переходу: наличие устойчивой границы (светящийся круг), надёжного убежища (дом с запертой дверью), инструмента (зеркало), союзника (Страж), возвышенности (холм), брони (плащ из света) и маяка как ориентира идентичности. Клиент сохранял способность говорить о монстре без аффективного захватывания. Терапевт принял решение переходить к работе на уровне Тени.

Работа на уровне Тени

После завершения укрепления Эго, занявшего несколько сессий, терапевт перешёл к следующему этапу — работе на уровне Тени. Центральным образом здесь был монстр, который появился в диагностике на опушке леса. В отличие от предыдущего случая, где волк был голодным, но имел понятную животную природу, монстр Михаила был более архетипическим, менее дифференцированным, с нестабильной формой. Терапевт понимал, что работа с ним потребует особой осторожности, особенно на первых этапах, когда клиент может быть затоплен страхом.

В начале отдельной сессии терапевт предложил Михаилу посмотреть за границы светящегося круга. Клиент всмотрелся в темноту и сказал: «Он там. Я вижу его. Он огромный, чёрный, с красными глазами. Он рычит. Он смотрит прямо на меня. Он бежит на меня!» Голос Михаила стал прерывистым, дыхание участилось. Терапевт заметил, как клиент побледнел, на лбу выступила испарина. Это были явные признаки аффективного захватывания — клиент провалился в страх и потерял позицию наблюдателя.

Терапевт спокойно, но твёрдо сказал: «Стоп. Остановись. Ты смотришь фильм. Это всего лишь фильм на экране. Ты сидишь в кресле, а монстр — на экране. Он не может выйти из экрана. Возьми пульт и поставь фильм на паузу». Михаил сделал глубокий вдох и кивнул. Через несколько секунд его дыхание начало выравниваться. Он сказал: «Да… я понял. Это фильм. Я нажимаю паузу. Монстр замер. Он не двигается. Он просто картинка на экране». Терапевт зафиксировал этот момент как ключевой — клиент был выведен из сюжета и занял позицию внешнего наблюдателя.

Терапевт продолжил: «А теперь сделай картинку маленькой. Уменьши её. Сделай чёрно-белой. Убавь звук». Михаил выполнял команды и с каждым шагом его голос становился всё спокойнее. «Монстр стал маленьким, как муравей. Он не рычит — я убрал звук. Он просто чёрная точка на белом экране. Мне не страшно. Я вообще забыл, почему боялся». Терапевт отметил, что техника «экрана» и «пульта управления» сработала эффективно — клиент восстановил контроль над образом.

Терапевт сказал: «А теперь, когда ты в безопасности, можешь снова включить звук и сделать картинку нормального размера. Но помни — ты в кресле, монстр на экране. Ты управляешь пультом». Михаил включил фильм и сказал: «Монстр снова большой. Но теперь я не боюсь. Потому что я знаю — это не реально. Это просто фильм. Я могу выключить его в любой момент». Терапевт зафиксировал этот маркер — клиент обрёл способность удерживать дистанцию между собой и пугающим образом. На этом сессия была завершена.

На следующей сессии терапевт предложил Михаилу снова войти в образ, но теперь уже не как зритель фильма, а как участник сюжета — однако с сохранением всех ресурсов Эго: светящийся круг, зеркало, Страж. Михаил сказал: «Я снова в круге. Монстр на опушке. Он рычит. Он смотрит на меня. Но я не боюсь. Я знаю, что у меня есть зеркало и Страж рядом. Я готов». Терапевт предложил применить мотив «Кормление» — бросить монстру что-то, что могло бы утолить его голод.

Михаил сказал: «Я бросаю ему кусок мяса. Он не ест. Он смотрит на мясо, потом на меня. Он не голоден. Он зол. Он хочет не еды, он хочет… не знаю… разрушать?» Терапевт предложил бросить что-то другое. Михаил подумал и сказал: «Я бросаю ему камень. Он ловит камень на лету и… начинает его грызть. Он грызёт камень и успокаивается. Рычание стихает. Он садится на землю и грызёт камень, как собака кость». Терапевт зафиксировал первый признак снижения агрессии — монстр перестал быть активной угрозой.

На следующей сессии Михаил сообщил, что монстр всё ещё на опушке, но теперь он «сидит и смотрит, не рычит». Терапевт предложил применить мотив «Снятие маски» — попросить монстра показать, кто он на самом деле. Михаил обратился к монстру и после долгой паузы сказал: «Он снимает свою чёрную шкуру. Под ней… маленькое существо. Оно свернулось в клубок и дрожит. Оно не страшное. Оно напуганное. Оно боится меня больше, чем я его». Терапевт зафиксировал ключевую трансформацию — за маской агрессивного монстра обнаружилась уязвимость.

Михаил подошёл ближе. «Я протягиваю руку. Существо нюхает её. Оно похоже на ежа — колючее снаружи, но мягкое внутри. Оно сворачивается в клубок, когда боится. Я глажу его. Колючки становятся мягкими. Оно перестаёт дрожать». Терапевт предложил дать существу имя. Михаил сказал: «Колючка. Я назову его Колючка. Он смешной. Я больше не боюсь его. Он просто маленький напуганный зверёк, который притворялся большим и страшным, чтобы его не обижали».

На следующей сессии терапевт предложил применить мотив «Оседлание». Михаил сказал: «Колючка вырос. Не до размеров монстра, но стал больше — как большая собака. Я сажусь на него верхом. Он бежит. Мы бежим по лесу. Ветер в лицо. Мне весело. Я смеюсь. Колючка тоже радуется — он виляет хвостом, хотя у него нет хвоста». Терапевт зафиксировал маркер полной трансформации образа — монстр стал другом и средством передвижения.

Терапевт предложил применить мотив «Извлечение дара». Михаил обратился к Колючке и сказал: «Он даёт мне свой колючий панцирь. Не настоящий, а… невидимый. Теперь, когда кто-то хочет меня обидеть, колючки вырастают сами. Я защищён. Но я могу сделать их мягкими, когда хочу кого-то впустить. Это мой выбор — быть колючим или мягким». Терапевт зафиксировал ключевую фразу-маркер: «это мой выбор». Клиент обрёл контроль над границами — то, что было невозможно в начале терапии.

Михаил добавил: «Колючка теперь всегда со мной. Он живёт за границей светящегося круга. Он охраняет меня. И я знаю, что если я позову его, он придёт. Он не страшный. Он мой друг». Терапевт завершил этап работы на уровне Тени. Монстр был трансформирован в союзника. Однако терапевт помнил о диагностических маркерах, указывавших на активацию уровня Самости — страх растворения, страх безумия, страх смерти. Работа на этом не была закончена. Предстоял следующий этап — выход на уровень Самости.

Работа на уровне Самости

После успешной трансформации монстра в Колючку и интеграции дара на уровне Тени терапевт обратил внимание на то, что некоторые симптомы Михаила сохранились, хотя и в ослабленной форме. Клиент по-прежнему иногда говорил: «Мне кажется, что я исчезаю», «Я боюсь, что однажды проснусь и меня не будет», «В длинных коридорах у меня всё ещё кружится голова и мне кажется, что я падаю в пустоту». Терапевт зафиксировал эти маркеры как указание на то, что работа с персонифицированным монстром не исчерпала всего страха — оставался остаточный, диффузный, экзистенциальный ужас, не привязанный к конкретному образу. Это был сигнал к переходу на уровень Самости.

Терапевт понимал, что работа на уровне Самости принципиально отличается от работы с Эго и Тенью. Здесь нет задачи «укрепить» или «нейтрализовать». Здесь задача — изменить отношение к предельному переживанию, вместить его в большую целостность, обрести способность жить с неопределённостью и конечностью. Терапевт также помнил о противопоказаниях: работа на уровне Самости возможна только при достаточно укреплённом Эго. Михаил прошёл через укрепление границ, встречу с монстром и интеграцию Тени — его Эго было готово.

Первым мотивом для работы на уровне Самости был выбран мотив «Пустота» (диагностический маркер страха растворения). Терапевт предложил Михаилу вернуться в то место, где он чувствовал себя «точкой, которая исчезает», но теперь — с опорой на все приобретённые ресурсы: светящийся круг, зеркало, Страж, Колючку. Михаил сказал: «Я снова в пустоте. Но теперь я не один. Страж стоит рядом. Колючка у ног. Я смотрю на пустоту. Она огромная. Она хочет меня поглотить. Но я стою. Я не исчезаю». Терапевт зафиксировал первый маркер — пустота перестала быть всепоглощающей.

Терапевт предложил Михаилу задать пустоте вопрос: «Чего ты хочешь?» Клиент вслушался и сказал: «Пустота говорит: „Я хочу, чтобы ты перестал бояться меня. Я не враг. Я — то, из чего всё возникает. Я — фон. Без меня нет фигуры. Без пустоты нет формы. Я не съедаю тебя. Я держу тебя“. Я не понимаю. Как пустота может держать?» Терапевт не стал интерпретировать, а предложил спросить снова. Михаил повторил вопрос и сказал: «Пустота говорит: „Попробуй упасть в меня. Я поймаю“».

Терапевт предложил мотив «Погружение в пустоту» — добровольное, контролируемое отпускание себя в пустоту с гарантией возврата. Михаил испугался: «А если я не вернусь?» Терапевт напомнил о маяке — образе, который напоминает, кто он есть. Михаил кивнул и сказал: «Я закрываю глаза. Я падаю в пустоту. Я лечу. Вниз. Долго. Страшно. Но я помню про маяк. Я вижу его свет даже здесь. Я не потерялся. Я знаю, кто я. Я — Михаил. У меня есть Страж, Колючка, маяк. Пустота не забирает это». Фраза «пустота не забирает это» стала маркером изменения отношения.

Михаил открыл глаза в образе и сказал: «Я приземлился. На дне пустоты — земля. Твёрдая. Я стою на ней. Вокруг темно, но я чувствую опору. Пустота не бездна. У неё есть дно. Я не исчез. Я здесь». Терапевт зафиксировал этот образ как ключевую трансформацию страха растворения — пустота обрела структуру (дно), перестав быть бесконечным исчезновением. Сессия была завершена, чтобы клиент мог закрепить новый опыт.

На следующей сессии терапевт предложил мотив «Бездна» (диагностический маркер танатофобии). Михаил снова встал на край обрыва. «Вниз не видно дна. Тянет прыгнуть. Я помню этот страх. Но теперь я знаю, что у пустоты есть дно. Может быть, и у бездны есть дно?» Терапевт предложил спуститься в бездну не прыжком, а по верёвке, с опорой. Михаил взял верёвку, которую дал ему Страж, и начал спуск.

«Я спускаюсь медленно. Стена обрыва шершавая, я чувствую её руками. Внизу темно. Но я слышу звуки. Воду. Капли. И чей-то голос. Он поёт. Колыбельную. Это голос матери. Или не матери. Кого-то, кто ждёт меня внизу. Я не боюсь. Я продолжаю спуск». Терапевт зафиксировал появление ресурсного образа — поющая фигура на дне бездны, которая превращает падение в возвращение.

Михаил достиг дна. «Там не темно. Там мягкий свет. И женщина. Она улыбается. Она говорит: „Ты вернулся. Я ждала тебя. Ты не умрёшь. Ты просто придёшь сюда, когда придёт время. А пока — живи“. Я сажусь рядом с ней. Она гладит меня по голове. Я плачу. Но это не страшные слёзы. Это слёзы облегчения». Терапевт зафиксировал трансформацию танатофобии — страх смерти сменился принятием конечности как естественной части жизни.

Следующим мотивом стал мотив «Лабиринт» (диагностический маркер страха безумия). Михаил вошёл в лабиринт. Стены снова начали двигаться, сжиматься. «Я помню этот страх. Я теряю ориентацию. Я не знаю, где выход. Но теперь у меня есть Колючка. Он бежит вперёд и показывает путь. У него хороший нюх. Я иду за ним. Стены сжимаются, но я не паникую. Я доверяю Колючке». Терапевт зафиксировал, что образ союзника (Колючка) взял на себя функцию проводника в хаосе.

Михаил нашёл выход из лабиринта. «Я снаружи. Солнце. Трава. Колючка прыгает вокруг, радуется. Лабиринт остался позади. Я знаю, что если войду снова, то снова найду выход. У меня есть тот, кто ведёт меня. Я не один в этом безумии». Терапевт отметил ключевую трансформацию страха безумия — клиент обрёл внутреннего проводника, который помогает ориентироваться даже тогда, когда привычные ориентиры исчезают.

Терапевт предложил мотив «Мандала» (центрирование, упорядочивание хаоса). Михаил создал круг и начал наполнять его символами. «В центре — маяк. Вокруг — светящийся круг. На границе круга — Колючка. Снаружи — Страж. В четырёх углах — огонь, вода, земля, воздух. Это мой мир. Он упорядочен. Даже если вокруг хаос, здесь есть порядок. Я могу вернуться сюда в любой момент». Терапевт зафиксировал создание устойчивого внутреннего центра, который не зависит от внешних обстоятельств.

Завершающим мотивом на уровне Самости стал мотив «Смерть и возрождение» (символическая трансформация). Терапевт предложил Михаилу пережить символическую смерть старого и рождение нового. Клиент согласился. «Я вхожу в тёмную воду. Я погружаюсь. Темно. Тихо. Я умираю. Не телом — страхами. Старый Михаил, который боялся исчезнуть, который боялся сойти с ума, который боялся смерти — он уходит. Я всплываю. Свет. Я дышу. Я новый. Я не бессмертный. Я просто живой. И этого достаточно».

Михаил открыл глаза и сказал: «Я больше не боюсь исчезнуть. Я знаю, что я есть. Я здесь. Моё имя — Михаил. У меня есть Страж и Колючка. У меня есть маяк и мандала. Пустота меня не поглотит. Бездна имеет дно. В лабиринте есть выход. А когда придёт время умирать — меня встретит та женщина с колыбельной. Я готов жить». Терапевт завершил работу на уровне Самости, зафиксировав ключевые маркеры: трансформация страха растворения («пустота имеет дно»), танатофобии («внизу меня ждут»), страха безумия («Колючка выведет»). Клиент обрёл способность вмещать предельные переживания, не разрушаясь.

Результат и закрепление

По завершении работы на уровне Самости терапевт провёл итоговые сессии, посвящённые закреплению достигнутых изменений. Михаил сообщил, что чувство преследования, мучившее его двенадцать лет, практически исчезло. Он сказал: «Я больше не оглядываюсь. Я хожу по коридорам и не жду удара в спину. Иногда возникает лёгкое напряжение, но оно проходит само, без того чтобы я что-то делал. Это как эхо — был громкий звук, а теперь остался только шёпот, который не мешает». Терапевт зафиксировал эту метафору как маркер успешной нейтрализации заряженного паттерна.

Клиент описал новые паттерны поведения, которые сформировались в процессе работы. Он перестал избегать пустынных улиц и длинных коридоров, согласился на первую за много лет командировку и отметил, что «гостиница не вызвала страха — я спокойно прошёл по коридору, зашёл в номер, даже не проверил шкаф и не запер дверь на дополнительную защёлку». Терапевт отметил, что избегающее поведение, которое было центральным симптомом, полностью редуцировалось. Фраза «даже не проверил шкаф» стала ключевым маркером.

Михаил также рассказал о важном изменении в восприятии себя. «Раньше я чувствовал себя маленьким, хрупким, будто меня можно сдуть ветром. А теперь у меня внутри есть опора. Я не стал большим или сильным — я просто перестал быть исчезающим. Я здесь. Я занимаю место. Мои границы есть, и они надёжны». Терапевт зафиксировал эту фразу как маркер интеграции работы на всех трёх уровнях.

В качестве оценки проделанной работы Михаил сказал: «Я пришёл, потому что боялся сойти с ума. Я думал, что это начало шизофрении — эти тени, этот монстр, это чувство исчезновения. А теперь я понимаю, что это была встреча с чем-то древним внутри меня. Я не сломался. Я стал целостнее. У меня есть Страж и Колючка. Я не один в своей психике — там живут те, кто меня охраняет и ведёт». Фраза «не безумие, а глубина» стала ключевым маркером успешной работы.

Терапевт провёл проверку устойчивости результата через возвращение к диагностическим мотивам. В мотиве «Луг» Михаил описал зелёную траву, голубое небо и отметил, что «леса на горизонте нет, только поле и солнце». Терапевт зафиксировал отсутствие образа леса, который ранее был источником угрозы. В мотиве «Тропа» клиент прошёл весь путь без появления монстра на опушке, сказав: «Тропа ведёт к поляне, там стоит мой дом, я захожу и отдыхаю. Никто не идёт за мной, никто не смотрит в спину».

В мотиве «Убежище» Михаил сообщил: «Мой дом стоит на месте. Стены крепкие, дверь запирается. Внутри горит камин. Я сажусь у огня и чувствую тепло. Мне никто не угрожает. Даже если я выйду наружу, я знаю, что смогу вернуться». Терапевт зафиксировал, что убежище перестало быть проницаемым — ранее в диагностике клиент говорил о щелях, сквозь которые виден лес и монстр. Теперь этих щелей не было.

В мотиве «Наблюдатель» Михаил смог удержать позицию наблюдателя без слияния с пугающим образом. Он сказал: «Я смотрю на то место, где раньше стоял монстр. Там пусто. Никого нет. Я не боюсь, потому что там нечего бояться». Терапевт зафиксировал, что способность к дистанцированию и рефлексии восстановлена полностью.

В мотиве «Дом» (дополнительный диагностический мотив) Михаил описал дом как «светлый, с открытыми окнами, впускающими солнце». Он сказал: «Раньше я боялся заходить в этот дом, потому что там кто-то был мёртвый. Теперь там никого нет. Или есть, но они не страшные. Это просто дом. Мой дом». Терапевт зафиксировал, что образ дома трансформировался из ловушки («дом меня съест») в безопасное пространство.

В мотиве «Граница» (дополнительный) Михаил сказал: «Мой светящийся круг стал шире. Я могу расширять его и сужать по желанию. Граница есть, но она не тюрьма. Я могу кого-то впустить, могу выпустить. Это мой выбор». Терапевт отметил, что клиент обрёл гибкий контроль над границами, тогда как в начале терапии границы были либо отсутствующими, либо слишком жёсткими.

В мотиве «Сокровище» (дополнительный, для экзистенциальных страхов) Михаил сказал: «Сокровище — это я. Не то, что у меня есть, а то, кто я есть. Я нашёл себя в этой пустоте. Я не исчез. Я есть». Терапевт зафиксировал эту фразу как итоговый маркер успешной работы на уровне Самости — клиент обрёл чувство собственного бытия, которое не зависит от внешних обстоятельств и не разрушается при встрече с пустотой.