Порочная связь

— Ты коснулась Астрарха без подготовки, — сказал он. — А он коснулся тебя в ответ. Теперь Ноктерра будет сниться иначе.

— Прекрасно. Мне и обычных проблем хватало.

Полина хотела спросить ещё что-то, но увидела движение за его плечом. В одной из дверей, висевших над водой, мелькнул силуэт женщины в длинном платье. Лицо закрывала чёрная вуаль. Из-под ткани тянулись руки, слишком длинные, слишком тонкие, и каждая была оплетена тёмными нитями. Страх вошёл в горло быстро и ледяно.

— Марк.

Он обернулся мгновенно. Силуэт исчез. Вода под ногами Полины резко похолодела. Нити по сторонам коридора затрепетали, как от порыва ветра, которого здесь не было. Из темноты за дверями донёсся шёпот. Не слова. Скорее намерение, которому ещё не успели дать язык. Марк подошёл ближе. Слишком близко.

— Смотри на меня, — сказал он уже знакомым голосом.

— Мне начинает казаться, что это твоя любимая команда.

— Потому что она работает.

Полина почти улыбнулась, но страх ещё стоял у неё под кожей.

— Кто это был?

— Пока никто, кого стоит пускать в голову.

— Обожаю твою манеру отвечать так, чтобы становилось ещё тревожнее.

Марк поднял руку. На мгновение Полине показалось, что он коснётся её лица. Вместо этого он провёл пальцами в воздухе возле её виска, словно отодвигая от неё невидимую паутину. Там, где прошла его ладонь, холод отступил.

— Проснёшься, — произнёс он. — И не открывай никому, если кто-то постучит.

— Это тоже часть сна?

— Нет.

Её сердце ударило сильнее.

— Ты шутишь?

— Редко.

Шёпот за спиной усилился. Одна из дверей начала медленно открываться сама. Внутри была не комната. Тьма. Не отсутствие света, а плотная живая чернота, от которой у Полины свело живот. Марк выругался едва слышно и резко притянул её к себе. Это произошло так быстро, что она не успела выбрать между сопротивлением и согласием. Его ладонь легла ей на талию, вторая на затылок, и мир вокруг треснул пополам от простого факта этого контакта. Полина почувствовала его целиком. Не тело, а присутствие. Жёсткую собранность мышц. Тепло, скрытое под внешней прохладой. Силу, которая всё время сдерживала себя на полшага от насилия. И это странное бережное удержание, от которого было опаснее, чем от грубости. Он прижал её так близко, что она уткнулась щекой ему в грудь. Даже здесь, в не-сне, сердце у него билось ровно.

— Не шевелись, — сказал Марк ей в волосы.

— Не лучший момент спорить?

— Для тебя вообще не лучший момент спорить.

Слова можно было принять за приказ. Но его ладонь на затылке лежала так осторожно, будто он не удерживал, а защищал. Из открывающейся двери вылетела тёмная нить, тонкая, быстрая, как хлыст. Она ударила в пол там, где секунду назад стояла Полина. Чёрная вода зашипела. Марк резко поднял руку. Серебряный узор вспыхнул по его запястью, по ладони, по пальцам. В воздухе перед ними возникла тонкая полупрозрачная преграда, похожая на стекло, сотканное из света. Вторая тёмная нить врезалась в неё и рассыпалась пепельной пылью. Полина вскинула голову.

— Что это за чертовщина?

— Кто-то ищет дорогу к тебе, — ответил Марк. — И уже почти нашёл.

Вода под ними пошла кругами. Двери в коридоре одна за другой начали приоткрываться. Марк выругался уже беззвучно, опустил взгляд на Полину и принял решение, которое, кажется, ему не понравилось.

— Прости.

— За что?..

Он коснулся губами её лба. Не поцелуй. Печать. Мир сорвался вниз. Полина проснулась рывком. Комната была тёмной, ледяной и слишком реальной. Кто-то стучал в дверь. Не громко. Три ровных удара. Потом пауза. Ещё три. Полина села на кровати, тяжело дыша. За окном выл ветер. Полог кровати едва заметно колыхался, хотя окна были закрыты. Сердце колотилось так сильно, будто она бежала. Стук повторился. Три удара. Медленно, как терпеливое приглашение. Полина вспомнила слова Марка так отчётливо, что по рукам прошёл холод: не открывай никому. Она встала босиком на ковёр. Камень под ним всё равно холодил ступни. В комнате не было ни единого звука, кроме ветра и этого странно вежливого стука.

— Кто там? — спросила она.

Тишина. Затем, очень тихо, почти ласково, женский голос с той стороны двери произнёс:

— Полина. Открой. Ты ведь хотела узнать правду о своём отце.

Её кровь застыла. Голос был незнакомым. Но интонация… интонация почему-то показалась мучительно близкой. Как забытая мелодия, которую слышал в детстве, а потом много лет не мог вспомнить. Полина шагнула к двери. Остановилась. Из-под порога в комнату медленно потянулась тень. Не обычная ночная полоска, а тонкая живая линия, похожая на каплю чернил, ползущую по бумаге. Она увидела это ясно. Без всякого сомнения. И одновременно в зеркале у шкафа появилось отражение, которого не было в комнате. Высокая женская фигура в чёрной вуали стояла прямо за её спиной. Полина резко обернулась. Пусто. В зеркало смотреть не хотелось. Стук стал мягче. Почти терпеливее.

— Полина, — вновь позвал голос. — Я знаю, где он спрятал ключ.

Слово ударило прямо в грудь. Она не заметила, как подошла ещё ближе. Её пальцы уже почти коснулись ручки, когда серебряный след на запястье вспыхнул с такой силой, что кожу обожгло. Полина ахнула и отдёрнула руку. В ту же секунду кто-то с другой стороны двери коротко и яростно ударил в дерево, уже не вежливо, а зло. Замок сам собой щёлкнул. Не открываясь. Запечатываясь. Женский голос за дверью сорвался, стал глубже, растянутей, почти нечеловеческим.

— Он не удержит тебя всегда.

Потом всё стихло. Сразу. Слишком сразу. Полина стояла посреди комнаты, прижимая обожжённое запястье к груди. Тишина давила на уши. Несколько секунд она не могла сдвинуться с места, а затем почти заставила себя посмотреть в зеркало. Там была только она. Растрёпанные волосы. Белое лицо. Тонкая ночная рубашка. Тень полога за спиной. И светящаяся на лбу, едва заметная, почти уже исчезающая серебряная отметина там, где во сне её коснулись губы Марка.

— Нет, — прошептала Полина. — Нет, нет, нет.

Это было уже слишком. Слишком быстро. Слишком странно. Слишком тесно переплеталось с ним. Словно Ноктерра, магия, смерть отца и её собственное тело сговорились оставить ей как можно меньше путей к отступлению. В дверь постучали снова. Один раз. Совсем иначе. Резко. По-человечески. Полина замерла.

— Воронцова, — раздался знакомый голос. Низкий, сдержанный, раздражённый ровно настолько, чтобы звучать настоящим. — Открой. Сейчас.

Она почти засмеялась от облегчения, хотя это было бы безумием.

— Откуда мне знать, что это действительно ты?

Пауза.

— Потому что существо за дверью не стало бы терять время на объяснения.

— Неубедительно.

— Хорошо. Тогда ещё один аргумент. Если ты не откроешь через три секунды, я вынесу дверь.

Полина выдохнула. Это и правда был Марк. Она подошла и сняла печать замка дрожащими пальцами. Дверь открылась. Марк стоял на пороге в тёмных брюках и рубашке без сюртука, словно пришёл сюда прямо из сна или тренировки. Волосы были чуть влажными, как после дождя или холодной воды. Лицо выглядело жёстче обычного. В серых глазах не осталось ни капли сонливости. Он быстро осмотрел комнату поверх её плеча.

— Ты открывала?

— Нет.

— Подходила близко?

Полина помолчала одну секунду дольше, чем следовало.

— Почти.

Марк тихо выругался и вошёл внутрь, не дожидаясь приглашения. От него тянуло ночным холодом, камнем и чем-то острым, почти металлическим. Присутствие мужчины сразу изменило пропорции комнаты. Стало теснее. Реальнее. Он прикрыл дверь и провёл ладонью по дереву. По поверхности вспыхнул тонкий серебряный узор и исчез.

— Теперь никто не войдёт, — сказал Марк.

Полина смотрела на него, всё ещё прижимая руку к груди.

— Это была та женщина из сна.

Он перевёл взгляд на её лицо.

— Значит, она всё-таки добралась до порога.

— Кто она?

— Пока не имя. Только след.

— Я начинаю ненавидеть слово «пока».

В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на усталую тень улыбки. Потом он заметил отметину на её лбу. И замер.

— Что? — спросила Полина.

— Ничего хорошего.

— Замечательно. Сегодня вообще выдающийся вечер для формулировок.

Он подошёл ближе и поднял руку, но на этот раз остановился в нескольких сантиметрах от её лица.

— Я запечатал твой сон перед пробуждением. Иначе она вошла бы глубже.

— Ты можешь заходить в мои сны, запечатывать их и ещё говорить так, будто проблема в моих вопросах?

— Да.

— Ненавижу тебя.

— Нет, — тихо сказал Марк. — Пока нет.

Фраза ударила неожиданно низко. Полина подняла глаза. Он стоял слишком близко, чтобы притворяться, будто между ними ничего не происходит. Но и не касался. Опять не касался. Всё время держал эту тонкую, мучительную границу, будто понимал о ней больше, чем она сама.

— Ты всегда приходишь так вовремя? — спросила она. — Или просто следишь за мной?

— Оба варианта тебе не понравятся.

— Зато будут честнее.

Марк опустил взгляд на её запястье. Серебряный след там снова вспыхнул.

— Он усиливается.

— Я заметила.

— Сегодня ночью ты не останешься одна.

Сердце Полины сделало один тяжёлый, глупый удар.

— Это приказ дома Ноктис? Или очередная твоя привычка всё решать за других?

— Это необходимость.

— А если я скажу нет?

Он поднял глаза.

— Тогда я сяду за дверью и буду ждать, пока ты передумаешь.

Полина смотрела на него, и в ней одновременно боролись раздражение, здравый смысл, усталость, страх и то тёмное женское любопытство, которое не имеет ничего общего с благоразумием. В Марке было что-то почти невыносимое именно потому, что он не давил полностью. Не ломал. Просто стоял, опасный и собранный, и оставлял ей свободу выбрать неправильное самой.

— На диване, — сказала она наконец.

— Что?

— Если ты собираешься стеречь меня до утра, то на диване.

Марк медленно кивнул.

— Хорошо.

— И никаких заходов в мои сны без спроса.

— Этого обещать не могу.

— Тогда хотя бы делай лицо менее самодовольным.

— У меня нет самодовольного лица.

Полина впервые за весь этот безумный вечер по-настоящему усмехнулась.

— Это самая неправдивая вещь, которую я слышала с момента приезда.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Марк снял тёмный китель, бросил его на спинку кресла и, как будто это было самым обычным делом на свете, сел на диван у окна. Но обычным в нём не было ничего. Даже в покое он выглядел как оружие, временно положенное на бархат. Полина легла обратно, не снимая с него взгляда. Полог кровати частично скрывал комнату, превращая Марка в тёмный силуэт у окна.

— Марк.

— Что?

— Если я снова усну и увижу тот коридор…

Он ответил не сразу.

— Позови меня до того, как откроется дверь.

— И ты придёшь?

Снаружи ветер ударил в стекло. В полумраке его глаза казались светлее.

— Я уже пришёл, Полина.

Она закрыла глаза. И впервые с момента приезда ей стало страшно не только из-за Ноктерры, но и из-за того, как сильно хотелось ему верить.

Глава 5. Первый урок узоров

Утро в Ноктерре не наступало, а проступало из тьмы медленно и почти нехотя, словно само здание сомневалось, стоит ли выпускать новый день в коридоры, где и без того хватало тайн. Полина проснулась раньше звонка, ещё до того, как колокол на центральной башне отмерил шестой удар. На секунду она не поняла, где находится. Над ней колыхался тёмный полог кровати, у окна серел узкий прямоугольник света, а на диване, заложив руки за голову, неподвижно сидел Марк. Он не спал. Это было видно сразу. В его позе было слишком много сдержанной готовности, слишком мало человеческой рыхлости, которая появляется у людей после ночи без сна. Он сидел боком к окну, в одной тёмной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, и смотрел туда, где между башнями поднимался утренний туман. На столике рядом лежал её кулон. Серебро чуть светилось, будто напиталось чужим теплом. Полина почувствовала глупое, слишком женское облегчение от самого факта, что он не исчез до рассвета. Марк обернулся, как будто ощутил её взгляд раньше, чем она успела пошевелиться. Его лицо было спокойным, но под глазами легли тонкие тени. Он встал, не приближаясь к кровати. Это, наверное, и было самым опасным в нём: он умел держать дистанцию так, что дистанция начинала казаться формой прикосновения.

— Ты кричала во сне только один раз, — сказал он тихо. — Для первой ночи это почти успех.

— Удивительный сервис у вашего коллегиума, — хрипло отозвалась Полина. — В стоимость комнаты входит личный сторож и сарказм.

Уголок его рта дрогнул.

— Сарказм у меня вне тарифа.

Она села, ощущая тяжесть в теле, будто за ночь не спала, а таскала камни по ступеням башни. На внутренней стороне запястья всё ещё мерцала тонкая серебряная дуга. Клеймо, метка, узел, как ни назови. Марк проследил за её взглядом и подошёл ближе только теперь.

— Болит?

— Нет. Но выглядит так, будто скоро начнёт требовать от меня подписи кровью.

— Не шути с подобными вещами в Ноктерре, — сказал он без раздражения. — Место может принять за приглашение.

Полина подняла глаза.

— Ты всегда говоришь так, будто стены тебя слышат.

— Они слышат.

Он произнёс это слишком спокойно, чтобы можно было решить, шутит он или нет. И Полина с раздражением поняла: в Ноктерре её уже раздражало не то, что Марк знает больше неё, а то, что рядом с ним она начинала верить даже самым нелепым предупреждениям. После его ухода, если это вообще можно было назвать уходом, а не тактическим исчезновением в глубине коридора за пять минут до появления Алины, Полина оделась и спустилась на первый обязательный урок. Башенные лестницы пахли холодным камнем, воском и чем-то металлическим, почти грозовым. Алина ждала её на площадке между этажами, прислонившись плечом к окну.

— Выглядишь так, как будто тебя либо спасли, либо очень профессионально испортили, — заметила она. — Надеюсь, это была хотя бы интересная ночь.

Полина одарила её взглядом.

— Меня почти утащило в треснувшее зеркало, а потом Марк Арден ночевал у меня в комнате.

Алина моргнула.

— Я беру назад слово «почти». Это была не ночь, а благотворительный концерт в честь будущих сплетен.

— Он сидел на диване.

— Конечно, сидел. Мужчины вроде Ардена всегда сначала сидят на диване так, будто делают миру одолжение собственной сдержанностью.

Полина не удержалась и усмехнулась. Смех получился коротким, но настоящим. Это уже было что-то. Аудитория для первого урока узоров находилась в восточном крыле, куда вели два моста над внутренним двором. Под стеклянными сводами медленно плыли полосы света, и Полине всё время казалось, что тени здесь запаздывают на долю секунды, как плохо синхронизированное эхо. Двери в зал были распахнуты. Внутри на тёмном полу светились вписанные друг в друга круги, а на стенах висели большие медные панели с выгравированными схемами человеческого тела, но вместо сосудов и костей там были линии, узлы и символы, похожие на письменность, которую придумали не для чтения, а для подчинения. Преподаватель, тот самый мужчина с лицом складного ножа, стоял у кафедры и листал тонкие карточки. Вблизи он выглядел ещё суше, ещё жёстче, будто кто-то собрал его из идеальных прямых линий. Серебро на висках, чёрный китель без единой лишней складки, руки, которые словно никогда не делали случайных жестов.

— Магистр Вейл, — шепнула Алина. — Если когда-нибудь увидишь, что он улыбается, крестись, прячься или пиши завещание.

Магистр поднял глаза, и Алина тут же приняла вид примерной студентки. Полина отметила это с почти благодарным злорадством.

— Сегодня, — начал Вейл, когда все заняли места, — вы узнаете, почему девять из десяти носителей узоров считают себя одарёнными ровно до тех пор, пока не попытаются коснуться собственной силы сознательно.

Голос у него был негромкий и оттого особенно неприятный, как тонкий клинок, который не нужно размахивать, чтобы он резал.

— Узоры не являются вашим продолжением. Вы их сосуды. В лучшем случае временные, в худшем — неудачные. То, что некоторые из вас привыкли называть талантом, чаще всего есть лишь удачное совпадение наследственности, дисциплины и ещё более редкое совпадение с природой источника.

По залу прокатилось едва заметное напряжение. Несколько студентов выпрямились, словно он уже успел их оскорбить. Вейл, вероятно, именно этого и добивался. Первое упражнение оказалось обманчиво простым. На низкие постаменты перед каждым поставили чёрные стеклянные сферы, мутные, почти глухие. Нужно было положить ладонь сверху, замедлить дыхание и позволить узору проявиться в отражении. У других получалось по-разному: у кого-то поверхность вспыхивала тонкой сетью золотистых трещин, у кого-то из глубины поднимался свет, похожий на дым, у кого-то ничего не происходило, кроме неловкости. Когда настала очередь Полины, в аудитории будто незаметно стало тише. Она ощутила это кожей. Не потому, что кто-то обернулся. Наоборот, слишком многие сделали вид, что заняты своими сферами. Полина положила ладонь на холодное стекло. Сначала ничего не случилось. Она почти обрадовалась. Потом поверхность под её рукой потемнела так резко, словно внутри погасили невидимое солнце. Из глубины всплыла тонкая серебряная линия. За ней вторая. Третья. За несколько ударов сердца сфера оказалась пронизана сложным узором, который не повторял ни одну из схем на стенах. Он рос быстрее, чем Полина успевала дышать. Линии сплетались, расходились, открывали пустоты, похожие на дверные проёмы, и снова закрывались. Вейл подошёл к ней почти бесшумно.

— Не давите силой, Воронцова. Смотрите.

— Я и смотрю.

— Нет. Вы пытаетесь удержать.

Он коснулся двумя пальцами края сферы. И в ту же секунду в узоре вспыхнул новый контур, резкий, чужой. Полину будто ударило током. Внутри груди рвануло жаром. Она увидела не отражение, а коридор. Тёмный, бесконечный, выложенный плитами, на которых двигались те же символы. В конце стояла дверь без ручки. Не открывай её. Голос прозвучал одновременно у неё в голове и совсем рядом. Марк. Полина вздрогнула. Серебряная сеть под ладонью вспыхнула ослепительно, и сфера лопнула. Осколки не разлетелись, а зависли в воздухе вокруг её руки. Студенты вскочили. Кто-то выругался. Алина резко схватилась за край стола. Вейл не отступил ни на шаг. Полина поднялась, чувствуя, как в ней, помимо ужаса, поднимается глухая ярость. Её пугало не столько то, что сфера разбилась, сколько восторг силы, которой это удалось. Он был горячим, опасным и до постыдного сладким.

— Соберите, — коротко сказал Вейл.

— Что?

— Осколки. Не руками. Узором. Или вы предпочитаете, чтобы за вас это сделал кто-то другой?

Вопрос был задан вежливо, но хлестнул сильнее пощёчины. Полина стиснула зубы. Осколки дрожали в воздухе, словно чувствовали её нерешительность. Она закрыла глаза ровно на секунду и позволила себе вспомнить то странное ощущение из ночного коридора: не толкать, не удерживать, а увидеть рисунок. Узоры на стенах. Нити в ладонях. Промежутки между импульсами. Когда она снова открыла глаза, мир будто стал резче. Каждый осколок был не просто куском стекла, а точкой в схеме. Между ними проступили едва видимые связи. Полина подняла руку. Не выше плеча. Достаточно. Осколки послушались. Они медленно, с пугающей аккуратностью опустились на поверхность постамента, а затем один за другим начали складываться в прежнюю сферу, будто время ненадолго согласилось течь вспять. Зал молчал. Даже Вейл замер на полувдохе. Последний фрагмент встал на место с тихим, почти интимным щелчком. По стеклу пробежала серебряная паутина и погасла. Сфера снова лежала перед ней целая, только внутри, в самой сердцевине, теперь навсегда остался тонкий тёмный лепесток, словно след от чужого пальца в ещё мягком воске.

— Достаточно, — произнёс Вейл.

Но в его голосе не было привычной сухой уверенности. Полина слишком хорошо это услышала. После урока коридор взорвался шёпотом. Полина шла рядом с Алиной, будто сквозь невидимый дождь из взглядов. Одни были любопытными, другие настороженными, третьи уже превращали случившееся в легенду удобного размера. У Ноктерры, как она начинала понимать, была роскошная способность пережёвывать чужое событие быстрее, чем человек успевал сам разобраться, что с ним случилось.

— Поздравляю, — сказала Алина. — Теперь о тебе будут говорить во всех трёх столовых, пяти лабораториях и, возможно, в семейных переписках старых домов.

— Потрясающе. Всегда об этом мечтала.

— Не сомневаюсь. Но есть и хорошая новость. Когда ты однажды кого-нибудь случайно подожжёшь, все скажут, что давно подозревали нечто подобное, и для репутации это уже мало что изменит.

Полина уже собиралась ответить, но у выхода из крыла увидела Марка. Он стоял у высоких окон, разговаривая с ректором Эйрас. В его лице было то особое бесстрастие, которое, кажется, вырабатывалось годами на стыке дисциплины и опасности. Ректор что-то сказала, не повышая голоса. Марк ответил коротко. Потом перевёл взгляд на Полину. У неё неприятно и мгновенно кольнуло под рёбрами. Не от страха. От того, как сильно ей захотелось, чтобы он пошёл к ней. Он подошёл.

— Магистр Вейл просит, чтобы после обеда ты явилась в нижний архив, — сказал Марк. — Индивидуальная диагностика узора.

— А ты работаешь курьером? — спросила Полина, пряча смущение за привычной жёсткостью.

— Только для тех, кто имеет привычку разбивать учебные артефакты в первый же день.

Алина смотрела между ними с выражением человека, которому подарили место в первом ряду на представление, за которое обычно берут дорого.

— Я тактично исчезну, — объявила она. — Но мысленно останусь здесь и буду осуждать всех одинаково.

Когда она ушла, тишина стала плотнее.

— Ты был у меня в голове, — сказала Полина почти сразу.

Марк не сделал вид, что не понял.

— Я держал коридор закрытым.

— Как великодушно.

— Ты предпочла бы открыть ту дверь?

Полина стиснула губы. Она не знала, что предпочла бы. И это злило сильнее всего.

— Обед в Большой галерее в час, — продолжил Марк. — В архив спускайся после. И не ходи одна по западной лестнице.

— Почему?

— Потому что там проще всего остаться не одной.

Он ушёл прежде, чем она успела спросить ещё что-нибудь. Это тоже становилось привычкой: Марк оставлял ответы ровно такой длины, чтобы у неё после них оставалось ещё больше вопросов и одно лишнее сердцебиение. Нижний архив оказался не библиотекой, а подземным лабиринтом из круглых залов и узких переходов, где воздух был сухим, прохладным и пах пылью, железом и старой кожей. Свет здесь не падал сверху. Он поднимался из тонких линий, врезанных в каменный пол, и от этого лица казались чуть более резкими, а тени — более честными. Вейл ждал её в зале, где на столах лежали металлические пластины с выгравированными узорами, а в центре стояло кресло, напоминавшее одновременно стоматологическое и пыточное.

— Садитесь, — сказал он.

— Обнадёживает уже само наличие выбора в глаголе, — пробормотала Полина.

— Вам не идёт бравада. Она звучит как способ договориться с паникой.

Полина села. Магистр замкнул вокруг кресла тонкое кольцо из серебристых штифтов. Пространство вокруг дрогнуло.

— Сейчас я определю, к какому источнику привязана ваша структура, и насколько опасно позволять вам обучаться в общем контуре. Постарайтесь не сопротивляться.

— А если мне нравится сопротивляться?

— Тогда вы быстро станете либо сильной, либо мёртвой. В Ноктерре оба исхода считаются частью обучения.

Полина хотела ответить колкостью, но не успела. Металл под её ладонями нагрелся. Штифты вспыхнули. Мир вокруг растворился. Она снова оказалась в коридоре. На этот раз дверь в конце была уже приоткрыта. Из щели тянуло не ветром, а чем-то влажным, тёплым, почти живым. Полина услышала там голоса. Один напоминал отца. Другой, к её ужасу, шептал её собственным голосом: «Открой». Она сделала шаг. Потом ещё один. Пол под ногами стал мягче, как мокрая ткань. На стенах задвигались знаки. Она поняла, что если сейчас дойдёт до двери, то не сможет потом убедительно объяснить даже самой себе, почему решила войти. И именно тогда чья-то рука крепко взяла её за затылок. Жест был неожиданно властным, грубее любого прикосновения Марка до этого. Но в нём не было боли. Только точность. Мир треснул. Коридор разлетелся на полосы света. Полина распахнула глаза и вдохнула так резко, словно вынырнула со дна ледяной воды. Марк стоял позади кресла. Его пальцы всё ещё лежали у основания её шеи. Вейл, напротив, выглядел не раздражённым, а крайне внимательным.