Порочная связь

— Ты не умеешь скрывать, когда напугана.

Голос Марка прозвучал у неё за спиной так близко, что она резко обернулась.

— А ты не умеешь появляться как нормальный человек?

— Нормальные люди здесь не задерживаются.

Он стоял в нескольких шагах от неё, уже без пальто. Белая рубашка была расстёгнута у горла ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать нарочитым, но вполне можно было заметить. Полина немедленно возненавидела себя за то, что заметила.

— Ты любишь говорить загадками?

— Нет. Просто не люблю лгать.

— Это почти одно и то же.

Он подошёл ближе и остановился у стеклянной стены галереи. За его плечом темнела вода.

— Посмотри на озеро, — сказал он.

— Зачем?

— Посмотри.

Полина подчинилась скорее из злости, чем из доверия. Сначала она увидела только собственное отражение в стекле, серое небо и чёрную воду. Потом по поверхности озера прошла тонкая рябь. Ещё одна. И вдруг прямо под водой, глубоко-глубоко, вспыхнул светлый узор. Огромный. Древний. Как если бы на дне лежал перевёрнутый город из серебряных линий.

— Что это? — шёпотом спросила она.

— Одно из оснований Ноктерры.

— Оснований чего?

— Того, зачем ты здесь.

Она повернулась к нему.

— Ты снова это делаешь.

— Что именно?

— Говоришь так, будто я должна уже всё понять, хотя не объясняешь ничего до конца.

Он молчал несколько секунд. Потом поднял руку. Полина напряглась. Но Марк не коснулся её. Только остановил пальцы в воздухе у самого кулона. Камень на цепочке вспыхнул изнутри слабым серебристым светом. Полина резко вдохнула.

— Это невозможно.

— В Ноктерре лучше не использовать это слово слишком часто.

Она смотрела на кулон, на его руку, на тень вен под мужским запястьем, на длинные пальцы, которые почему-то казались ей гораздо опаснее любого ножа.

— Почему рядом с тобой всё начинает… реагировать?

На этот раз он ответил сразу.

— Потому что твоя сила меня узнаёт.

Эти слова ударили сильнее, чем ей хотелось бы.

— А я?

Взгляд Марка медленно поднялся к её лицу.

— Ты пока сопротивляешься.

В галерее стало тихо до звона. Полина чувствовала каждый вдох, каждый удар сердца, тяжесть кулона и то, как разрез платья открывает ногу выше колена. Это не должно было иметь значения. Но имело. Потому что Марк смотрел не жадно, не бесстыдно. Хуже. Он смотрел так, будто уже однажды видел её совсем без защиты и теперь решал, признается ли ей в этом.

— Мы виделись раньше? — спросила она.

— Нет, — сказал он.

Пауза.

— Но я тебя ждал.

Полина не успела ответить. В дальнем конце галереи раздался грохот. Одна из стеклянных панелей пошла трещиной. Свет под водой в озере вспыхнул так ярко, что на миг окрасил всё вокруг серебром. Кулон на её груди раскалился. Полина вскрикнула и схватилась за него. Марк оказался рядом мгновенно. Его ладонь накрыла её руку на кулоне. И мир исчез. Не совсем. Скорее сдвинулся. Коридор. Тот самый из сна. Чёрный камень. Серебряные линии. Только теперь Марк стоял не в конце, а прямо перед ней. Его лицо было близко. Слишком близко. Без перчаток. Без обычной дистанции в глазах.

— Не бойся, — сказал он.

— Я не боюсь.

Ложь. Он склонился ниже. Кончики его пальцев скользнули по её запястью. Всего одно касание. Но по телу Полины прошла такая сильная волна жара, что ноги едва не подкосились. Ей показалось, будто он дотронулся не до кожи, а прямо до оголённого нерва внутри неё. Перед глазами вспыхнуло новое видение. Ночь. Башня. Те же его руки на её талии. Тёмные простыни. Её собственный прерывистый вдох. Марк склоняется к ней, и всё вокруг звенит тем опасным обещанием, от которого невозможно отвести взгляд. Видение оборвалось так резко, что она пошатнулась. Реальность вернулась вместе с больным ударом сердца. Галерея. Треснувшее стекло. Холодный свет озера. Марк всё ещё держал её за руку. И на этот раз он выглядел не спокойным, а опасно сосредоточенным.

— Что ты видела? — спросил он.

Полина вырвала руку.

— Ничего.

— Полина.

— Ничего, — повторила она, чувствуя, как у неё горят щёки.

Он сделал шаг вперёд. Она шагнула назад.

— Тогда запомни хотя бы это. После сегодняшней ночи не выходи из комнаты одна.

— Ты не можешь мной командовать.

— Могу, если от этого зависит, останешься ли ты живой.

Её страх снова перекинулся в злость.

— Все вокруг слишком любят решать за меня.

— Тогда начни с малого. Реши выжить.

Эти слова прозвучали так жёстко, что она на секунду замолчала. Из бокового коридора показались двое служащих и спешно направились к треснувшей панели. Свет под водой медленно гас. Марк отступил.

— Закрой дверь на засов, — сказал он уже тише. — И что бы ты ни услышала ночью, не открывай никому, кроме меня.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Он развернулся и ушёл. Полина осталась одна у стеклянной стены, ощущая на ладони фантомный жар его пальцев. Внизу, под чёрной водой, последний отблеск серебряного узора мигнул и исчез. Только тогда она поняла, что кулон на её груди бьётся в одном ритме с сердцем. Слишком быстро. Слишком живо. Слишком похоже на ответ.

Глава 3. Нить под кожей

Церемония распределения проходила в Зале Сфер, где звук шагов не исчезал, а будто поднимался вверх по сводам и замирал между тёмными балконами. Полина заметила это сразу: в Ноктерре даже эхо вело себя так, будто подчинялось правилам, о которых ей ещё не рассказали. По обе стороны от центрального прохода стояли ряды кресел, занятые студентами и наставниками. Чёрные, тёмно-синие, винные, серебристые ткани. Гербы на лацканах. Живые лица, заученно спокойные позы. Всё казалось старше любого слова, которое можно было подобрать. Алина, которую подселили к ней в Северную башню всего час назад, наклонилась ближе.

— Если тебе станет плохо, не падай красиво, — шепнула она. — Здесь это почему-то запоминают сильнее, чем хорошие результаты.

Полина покосилась на неё. При дневном свете соседка выглядела мягче, чем ночью, но в глазах по-прежнему жила та особая насмешливость людей, которые пережили слишком много чужих драм и научились встречать их с бокалом невидимого вина.

— Обнадёживающе.

— Я стараюсь.

На возвышении у дальней стены стояли семь узких колонн из чёрного камня. Между ними в воздухе висела сфера, будто сплетённая из жидкого стекла и тонких серебряных нитей. Внутри медленно вращались световые контуры, похожие на карту, если бы карту рисовал безумный астроном, влюблённый в лабиринты.

— Что это? — тихо спросила Полина.

— Астрарх, — ответила Алина. — Старинный артефакт распределения. Считывает природу узора и привязку к дому. Иногда врёт. Иногда нет.

— Очень успокаивает, что здесь даже артефакты делают это с характером.

Алина едва заметно усмехнулась.

— Если начнёшь шутить в моменты страха, выживешь.

Перед ними проходили по одному. Каждый подходил к кругу в центре зала, клал ладонь на высокий каменный постамент и ждал. Иногда сфера вспыхивала мгновенно. Иногда тянула время. После этого над одной из колонн поднимался знак дома, и ректор объявляла решение. Полина старалась слушать имена, но мысли возвращались к утру, к узорам вокруг руки Андрея, к взгляду Марка у лестницы, к тому, как всё внутри откликалось на него слишком быстро и слишком телесно, будто тело знало что-то раньше разума. Она не любила подобные предательства собственной плоти.

— Воронцова, — прозвучало под сводами.

Зал не ахнул, но что-то в общей тишине изменилось. Несколько голов повернулись. Преподаватель у правой колонны, сухой мужчина с лицом, похожим на сложенный нож, поднял глаза от списка. Ректор Эйрас смотрела на Полину без выражения, и оттого было особенно ясно, что она ждёт не формальности, а результата. Полина встала. Путь к постаменту оказался длиннее, чем выглядел. Каменный пол отдавал холодом через подошвы. Она чувствовала на себе взгляды и почти не сомневалась, что в зале уже знают о ней больше, чем она сама. Отчим, странное приглашение, смерть отца, имя рода, о котором ей прежде не рассказывали. У старых мест всегда длинная память и дурная привычка считать людей частью своей мебели. Когда Полина вошла в круг, воздух стал плотнее.

— Положите ладонь на камень, — сказала ректор.

Она подчинилась. Сначала ничего не произошло. Потом холод под пальцами исчез, будто камень не просто касался кожи, а отвечал ей. Где-то глубоко, под грудиной, отозвался знакомый жар. Не боль. Не удовольствие. Что-то между. Словно внутри неё медленно поворачивали ключ, найденный не в замке, а в живой ткани. Сфера над колоннами дрогнула. Серебряные линии внутри неё вспыхнули так резко, что несколько человек одновременно вдохнули. Полина увидела нити. Они появились не во внешнем мире, а поверх него. Над каждым человеком протянулись тонкие световые контуры, разной толщины, разной плотности, разного цвета. Одни мерцали холодным серебром. Другие золотились, как тонкая металлическая стружка на свету. У некоторых они были тёмными, почти дымными. Между преподавателями, домами, колоннами, самим залом тянулась сложная сеть. Живая архитектура власти. И среди всех этих линий одна рванулась к ней, словно почуяв имя. Серебряная. Острая. Её конец уходил туда, где у северной стены, в полутени под балконом, стоял Марк Арден. Он не сел вместе с остальными. Просто наблюдал, скрестив руки на груди, как будто не сомневался, что его место именно там, на границе света. Когда нить натянулась между ними, он медленно выпрямился. У Полины перехватило дыхание. Сфера над головой вспыхнула белым. Потом чёрным. Кто-то вскрикнул. Жар в груди стал невыносимым. Нити в зале дёрнулись, как под ветром. Полина почувствовала, что теряет опору, хотя ноги ещё стояли ровно. Её ладонь словно приросла к камню. По внутренней стороне рук вверх побежали тонкие огненные полосы. Мир поплыл, и внутри него одновременно обнажилось слишком многое: испуг Алины, настороженность ректора, холодный расчёт преподавателей, тёмный узел чужой воли, который она не видела, но почему-то сразу узнала как след Андрея.

— Отведите руки! — раздался чей-то голос.

Она не могла. Пальцы не слушались. Нить между ней и Марком стала ярче. Её тянуло к нему так, будто от этого зависел не вопрос удобства, а вопрос выживания. Нелепо. Невозможно. Постыдно. Но тело знало это с убеждённостью жажды. Полина услышала шаги. Кто-то быстро спустился к кругу. Каменный постамент вздрогнул под её рукой. Потом на её запястье сомкнулись чужие пальцы. Прохладные. Сильные. Марк. Мир не успокоился. Сначала стало хуже. Гораздо хуже. От прикосновения по её телу ударила волна такой силы, что она едва не вскрикнула. Нити рванулись, серебро ослепило, и на одно страшное, непристойно долгое мгновение Полина почувствовала не только себя. Его тоже. Сталь контроля. Темноту, удерживаемую изнутри. Голод по чему-то, что он запрещал себе назвать. И под всем этим, как самый глубокий слой, нечто древнее и усталое, будто внутри Марка много лет стояла запертая буря. Он наклонился к ней так близко, что его голос коснулся кожи возле виска.

— Смотри на меня.

Полина подняла глаза. Ошибка. Его лицо оказалось слишком близко. Тёмные ресницы, резкая тень скулы, серые глаза, в которых сейчас не было равнодушия. Только жёсткое внимание. И ещё что-то, от чего по позвоночнику медленно пополз жар.

— Дыши, — сказал он. — Не в зал. В меня.

Фраза должна была показаться странной. Должна была возмутить, оттолкнуть, выбить из равновесия. Вместо этого в ней было что-то столь точное, что тело послушалось раньше гордости. Вдох. Его пальцы крепче сомкнулись на её запястье. Выдох. Нити вокруг начали стягиваться. Не исчезать, а упорядочиваться. Сфера над залом больше не билась в судороге света. Камень под ладонью перестал жечь.

— Ещё раз, — тихо велел Марк.

Полина вдохнула, уже не сводя с него глаз. Его свободная рука на секунду легла ей между лопаток. Сквозь ткань платья она ощутила давление ладони. Не интимное. Не случайное. Контролирующее ровно настолько, чтобы удержать её в теле, когда магия тащила прочь. И этого оказалось достаточно. Сеть линий дрогнула и осела на место. Сфера замедлила вращение. Над самой дальней, почти полностью затемнённой колонной проступил знак: круг, прорезанный вертикальной линией, внутри которой едва заметно вспыхнуло серебро. В зале воцарилась тишина уже другого рода. Не церемониальная, а настороженная. Ректор поднялась на ноги.

— Дом Ноктис, — произнесла она.

Несколько человек переглянулись. Алина тихо выдохнула сквозь зубы, будто удивление у неё имело личные причины. Марк только убрал руку с запястья Полины. Отнял слишком быстро, словно прекрасно понимал, что ещё секунда, и между ними произойдёт что-то не для общего зала. На коже там, где он держал её, остался след тепла, хотя его ладонь была прохладной.

— Церемония окончена, — сказала ректор слишком рано, словно не хотела оставлять пространство для вопросов.

Это, конечно, их не отменило. Они посыпались после, уже в движении, в шорохе мантий, в глухом гуле голосов. Полина едва успела сделать шаг в сторону, когда рядом оказался сухой преподаватель с лицом ножа.

— На моей памяти Астрарх так не реагировал двадцать лет, — сказал он, не представившись. — Вы склонны к резким эмоциональным всплескам, Воронцова?

— Только когда меня не предупреждают, что древний артефакт попробует вывернуть мне душу наружу.

Угол его рта дрогнул, но улыбкой это не стало.

— Профессор Верен. Практика узоров. С завтрашнего дня вы будете заниматься отдельно.

— Это наказание?

— Предосторожность.

Он ушёл так же быстро, как появился. Алина подхватила Полину под локоть.

— Ну что ж, теперь тебя либо боятся, либо мечтают с тобой подружиться, либо и то и другое сразу. Поздравляю с дебютом.

— Дом Ноктис — это плохо?

— Это редкость. А в Ноктерре редкость почти всегда означает неприятности.

Полина ещё чувствовала на коже отзвуки прикосновения Марка и потому ответила чуть резче, чем хотела:

— Здесь есть что-нибудь, что не означает неприятности?

— Вино. Иногда ванны. В хорошие недели поцелуи не тех людей. Но в целом нет.

Полина уже собиралась что-то сказать, когда увидела Марка у бокового выхода. Он стоял в окружении двух старших студентов, но не слушал их. Его взгляд был прикован к ней. Не к залу, не к ректору, не к знаку дома над колонной. К ней. И от этого взгляда под её кожей снова пошли тонкие серебряные искры. Он едва заметно качнул головой в сторону двери. Как приглашение. Или приказ. Или предупреждение, замаскированное под одно из двух.

— Только не говори, что ты сейчас пойдёшь за ним, — пробормотала Алина.

— Почему?

— Потому что ты ещё не знаешь здешних правил. А я уже знаю этот взгляд. Мужчины семьи Арден никогда не смотрят просто так.

Полина высвободила руку.

— Хорошо, что я тоже не люблю делать что-то просто так.

Она вышла в боковой коридор за секунду до того, как двери Зала Сфер закрылись за спиной и отрезали общий шум. Здесь было прохладнее. Узкие окна пропускали пасмурный свет. На стенах висели старые гобелены, на которых золотыми нитями были вытканы сцены, больше похожие на обряды, чем на историю. Марк ждал у арки в конце коридора.

— Ты любишь производить впечатление, — сказал он вместо приветствия.

Полина остановилась в нескольких шагах.

— А ты любишь появляться в момент, когда тебя никто не звал.

— Ты звала.

Её губы дрогнули.

— Интересно, как именно?

Он сделал шаг ближе.

— Всем.

Сказано было спокойно, без усмешки, и потому в словах оказалось слишком много телесной правды. Полина ощутила, как под платьем напряглись плечи.

— Тогда, возможно, у твоего воображения слишком высокая самооценка.

— Возможно, — согласился Марк. — Но сегодня Астрарх потянулся ко мне через тебя. Такого не должно было случиться.

— Ещё одна успокаивающая новость.

Он изучал её лицо так, будто искал не реакцию, а следы того, что почувствовал сам.

— Что ты видела?

Полина колебалась. Рассказывать ему про нити значило открыть слишком многое. Не рассказывать значило солгать человеку, который держал её, пока мир разваливался на свет и жар.

— Людей, — сказала она. — Не совсем людей. Связи между ними. И…

— И?

— Тебя.

Он не отвёл взгляд.

— Как именно?

— Как проблему.

Что-то изменилось в его лице. Не обида. Не раздражение. Скорее, признание точности.

— В этом ты не ошиблась.

Несколько секунд они просто стояли напротив друг друга, и тишина между ними не была пустой. Она дышала. Тянулась. Обжигала незаметнее любого огня. Марк опустил взгляд на её правую руку.

— Покажи.

— Это приказ?

— Совет, если предпочитаешь.

Полина протянула ладонь. На внутренней стороне запястья, там, где его пальцы удерживали её у постамента, проступил тонкий серебристый след, похожий на незавершённый узор.

— Это из-за тебя? — спросила она.

— Из-за нас, — ответил он.

Слово упало между ними тяжелее, чем ожидалось. Полина сразу захотела отнять руку, но Марк уже коснулся линии кончиком пальца. Лёгкое касание, почти ничто. Тело отозвалось так, будто его ладонь скользнула ей вдоль позвоночника. Она втянула воздух. Марк поднял глаза. Он тоже почувствовал. Полина увидела это по короткому напряжению челюсти, по тому, как он замер на долю секунды дольше необходимого.

— Не стоит делать так в коридоре, — произнесла она тише.

— Что именно?

— Смотреть на меня так, будто ты уже знаешь, где кончается моя выдержка.

— Я не знаю, — сказал он. — Но собираюсь выяснить.

У неё почти пересохло во рту. Глупо. Абсолютно глупо. Она знала этого мужчину меньше суток. Знала о нём только плохое: опасен, связан с тем, чего она не понимает, притягивает её без разрешения. Но какая-то тёмная часть внутри откликалась не на предупреждения, а на его сдержанность, на ту силу, с которой он всё время чего-то не делал. Не прижимал ближе. Не подчинял. Не забирал больше, чем уже взял одним присутствием. И именно это действовало сильнее.

— Тогда выясняй издалека, — сказала Полина.

Марк склонил голову.

— Если получится.

Он обошёл её и двинулся к лестнице. На мгновение его плечо едва коснулось её плеча. Почти случайно. Почти. Но этого хватило, чтобы серебряный след на её запястье вспыхнул и снова погас. Полина осталась одна в коридоре, слушая своё дыхание. На гобелене напротив двое незнакомцев, вышитых золотом и тьмой, стояли друг против друга по разные стороны арки. Между ними тянулась тонкая нить. Она раньше не заметила её. Теперь не могла не видеть.

Глава 4. Комната в Северной башне

Северная башня оказалась тише, чем любое место такого размера имело право быть. Шаги здесь глохли в коврах, голоса уходили вверх по винтовым лестницам и растворялись между тёмными перилами, а ветер за узкими окнами звучал так, словно кто-то медленно водил ногтями по камню. Комната у Полины была большая, но неуютная. Высокий потолок, кровать под пологом цвета выцветшей сажи, письменный стол у окна и шкаф, на дверцах которого были вырезаны те же геометрические узоры, что она начинала замечать по всему коллегиуму. Чем дольше она смотрела на резьбу, тем сильнее казалось, что линии слегка меняются, если моргнуть.

— Не советую пялиться на шкаф после полуночи, — сообщила Алина, бросая на кровать стопку сложенных мантий. — В прошлую зиму одна первокурсница поклялась, что он ей подмигнул.

— И?

— Её перевели в лечебное крыло. Но, справедливости ради, не из-за шкафа.

Полина села на край кровати и расстегнула манжеты. После церемонии тело казалось не своим. Слишком лёгким в одних местах и слишком чувствительным в других. Особенно запястье. Серебряный след почти исчез, но стоило вспомнить прикосновение Марка, как кожа снова будто нагревалась изнутри. Алина заметила, куда она смотрит.

— Всё ещё видно?

Полина не сразу ответила.

— Чуть-чуть.

— Тогда плохая новость. Я, кажется, угадала.

— Насчёт чего?

Алина опёрлась плечом о шкаф и скрестила руки.

— Насчёт того, что Арден теперь не отвяжется.

Полина подняла глаза.

— Здесь все так спокойно говорят о нём, будто это не человек, а локальная форма стихийного бедствия.

— Отчасти так и есть. Марк Арден не самый разговорчивый мужчина Ноктерры, но, когда он во что-то вовлечён, это обычно дорого обходится окружающим.

— Ты его знаешь?

— Настолько, насколько вообще можно знать мужчину, который смотрит на людей так, словно вежливо решает, нужен ли им кислород.

Полина против воли усмехнулась.

— Очень точное описание.

— Я дорожу своими талантами. — Алина оттолкнулась от шкафа. — Ладно. Прежде чем ты начнёшь делать то лицо, которое делают все новенькие, когда им кажется, что они справятся сами, скажу сразу: в Ноктерре нельзя никому верить полностью. Особенно людям, которые появляются в нужный момент и держат тебя за запястье так, будто уже имеют право.

Полина провела большим пальцем по внутренней стороне ладони.

— Он не сделал ничего такого.

Алина посмотрела на неё долгим взглядом.

— Вот именно это и тревожит больше всего.

После её ухода тишина стала плотнее. Полина разобрала вещи, открыла дорожный чемодан, достала книги, несколько платьев, старую шкатулку отца и тонкую тетрадь без подписи, которую нашла в его кабинете уже после похорон. Внутри были пустые страницы. Совершенно пустые. Но выбросить её она почему-то не смогла. Когда шкатулка коснулась стола, по дереву пробежала едва заметная серебряная искра. Полина замерла. Потом медленно коснулась крышки. Ничего.

— Конечно, — пробормотала она. — Почему бы мне просто не начать разговаривать с мебелью на второй день.

В зеркале у шкафа мелькнуло движение. Она резко обернулась. Комната была пуста. Только тени в углах стали гуще. Ночь в Ноктерре приходила не снаружи. Она словно собиралась внутри стен, в швах камня, в складках тканей, в межрёберной тишине старого здания. К тому времени как над башней пробило одиннадцать, Полина уже пожалела, что не попросила у Алины вина, советов или хотя бы человеческого шума. Она попыталась читать, но строчки расползались. Попыталась писать матери, но чернила в письме легли так неровно, будто рука разучилась быть спокойной. Попыталась лечь, однако стоило закрыть глаза, как под веками вспыхивали серебряные линии. В какой-то момент она всё же уснула. И сразу поняла, что это не обычный сон. Она стояла босиком в длинном коридоре, где вместо пола тянулась неподвижная чёрная вода. Над водой висели высокие двери без стен, одна за другой, уходя в темноту, как если бы архитектором этого места была чья-то навязчивая мысль. По обе стороны дрожали тонкие огни. Не свечи. Нити. Полина сделала шаг, и вода под ступнёй не всплеснула, а засветилась снизу серебром. В конце коридора кто-то ждал. Она не видела лица. Только мужскую фигуру, тёмную, прямую, неподвижную. Чем ближе Полина подходила, тем сильнее знала, что это он. Не по чертам. По ощущению. По тому, как пространство вокруг него собиралось в одно напряжённое целое.

— Ты опоздала, — сказал Марк.

Его голос в этом месте звучал иначе, глубже, будто проходил через камень и воду сразу.

— Я не собиралась приходить.

— Всё равно пришла.

— Это сон.

— Нет, — ответил он. — Это порог.

Он сделал шаг навстречу. Чёрная вода дрогнула. На его запястьях вспыхнули тонкие серебряные линии, похожие на браслеты, выкованные из лунного света и приговора. Полина остановилась в нескольких шагах.

— Где мы?

— Там, куда тебя не должны были пускать так рано.

— Очень гостеприимно.

Даже здесь, во сне или не-сне, у Марка почти не менялось лицо. Но взгляд был обнажённее. Без привычной дневной брони.