Бюро забытых вещей и ненайденных носков

Я вздохнула. В дверь позвонили.

На пороге стояла тётя Зина с третьего этажа. Я знала её в лицо — сухонькая старушка, всегда в платочке, вечно таскающая сумки с продуктами. Но сегодня она была без сумок. И без платочка. И вообще выглядела растерянной.

— Леночка, — сказала она дрожащим голосом. — Ты же вещи ищешь?

— Ищу, тёть Зин. А вы потеряли что-то?

Она помялась.

— Понимаешь… я молодость потеряла. Она у меня там, в чемодане, на антресоли лежит. Тридцать лет не открывала. А теперь думаю: может, вернётся, если открыть?

Я моргнула.

— Молодость?

— Ну да. Фотографии там, письма, платья. Я тогда красивая была. А теперь… — она махнула рукой. — Достань, а? Сама я не полезу, старая уже.

Я посмотрела на Ноэля. Ноэль промолчал, но, кажется, закатил глаза. Если бы у носков были глаза.

— Пойдёмте, тёть Зин, — сказала я. — Посмотрим.

Квартира у тёти Зины была старая, с высокими потолками и скрипучими половицами. Пахло нафталином и ещё чем-то неуловимо грустным. На стенах висели ковры, на полках — хрусталь, в углу — фикус размером с небольшое дерево.

— Вон там, — тётя Зина показала на антресоль под потолком.

Я принесла стремянку, залезла. Чемодан был тяжёлый, старый, коричневый, с потёртыми углами и ржавыми замками.

— Открывать будем? — спросила я, спустившись.

— Будем, — выдохнула тётя Зина.

Замки поддались не сразу. Я нажала — и крышка с лёгким щелчком откинулась.

Внутри лежала жизнь.

Фотографии, пожелтевшие, с выцветшими лицами. Письма в конвертах, перевязанные ленточкой. Платья — ситцевые, с цветочками, с кружевами. Туфли на каблуке, стоптанные, но такие изящные. И запах — не нафталина, а чего-то сладкого, давнего, забытого.

Я протянула руку, чтобы взять верхнее письмо, и вдруг…

— Не трогай!

Голос был тонкий, звонкий, как колокольчик.

Я отдёрнула руку.

— Кто здесь?

— Мы, — ответил другой голос, погрубее. — Воспоминания. Не буди нас.

Я прислушалась. Из чемодана доносился гул — множество голосов, перешёптывающихся, спорющих, вздыхающих.

— Вы чего? — спросила я шёпотом. — Я же помочь хочу.

— Помочь? — фыркнул первый голос. — Той, что забыла нас на тридцать лет? Мы тут лежим, пылимся, ждём, а она даже не вспоминает.

— Она вспоминает, — сказала я. — Она поэтому и позвала. Молодость свою ищет.