Жена ценителя

Порой Ангус отвлекался от любования Сусанной на урчащее, как объевшаяся кошка, море. В этом оттенке бирюзы было что-то напоминающее цвет ее серо-зеленых глаз. В очередной раз Сусанна присела, пройдясь краями юбки по песку. Увлеченно что-то прощупав, она встала и пошла дальше.

— Анна, вы что-то ищете, не так ли? — поинтересовался Ангус.

— О, это детская привычка, — рассмеялась она. — Да, вы правы, я иногда не могу удержаться и поднимаю камни в надежде, что мне повезет.

— Вы ищете какой-то определенный камень?

— Да, в нем должна быть дырка.

— Дырка? — переспросил Ангус.

— Да, отверстие, в которое будет возможно продеть нитку.

— Что же, думаю, в этом достаточно большое отверстие, — усмехнулся Ангус указав взглядом на булыжник с пробитой насквозь дырой.

— С таким камешком на шее стоит разве что топиться, — вновь засмеялась Сусанна.

— Значит, нить с искомым вами камнем следует носить на шее?

— Именно так. Найти камень с дырочкой — большая удача. Он волшебный. Если все-таки повезет, следует завязать ниточку на шее, загадывая желание, и оно обязательно сбудется. Ни за что не догадаетесь, как мы называли такие камни!

— Вы ведь мне подскажите?

— Куриный бог.

— Мне кажется, подобное название мне встречалось в славянской мифологии, как одно из наименований оберегов. Анна, позволите вам помочь? Вдвоем найти желанный камень вероятность выше.

— Конечно.

Некоторое время они то и дело поднимали камни, затем отбрасывали в тот же песок. Камня с отверстием так и не попалось.

— Вам уже счастливилось найти такой камень? — спросил Ангус.

— Всего раз. Мне было лет пять. Я так обрадовалась, что бежала домой со всех ног, упала, разбила колено. Самое обидное, что я потеряла тот камешек.

— Как же так? — прикусил губу Ангус.

— Не знаю. Положила в карман, видимо, выпал по дороге домой. Я никогда в жизни не плакала так долго, как в тот день. Уже дышать не могла, а продолжала плакать. Папа просидел со мной несколько часов. Он меня не успокаивал, дождался, пока я успокоилась сама, и сказал: «Когда найдешь то, что будет действительно твоим, уже не потеряешь».

О том, что отец оказал значительное влияние на формирование мировоззрения Сусанны, Ангус понял еще вчера. Несомненно, это Аристарх научил Сусанну рассуждать, задавать вопросы и пытаться найти собственные ответы. Мысли Сусанны были отличительны, как от мыслей Ангуса, так и от хорошо известных ему мыслей ее отца. В каких условиях и под влиянием каких бы идей Сусанна не росла, ей уже удалось стать сознательной личностью.

Присев снова, Ангус взял камень двумя пальцами за бока.

— Если б только я мог перестать думать, мне стало бы легче. Мысли — вот от чего особенно муторно… — произнес он эти слова таким равномерным голосом, словно для себя. — Это была цитата, — пояснил Ангус.

— Из «Тошноты» Сартра, я поняла, — обернулась к нему Сусанна.

— Вы читали Сартра? — поспешил подняться Ангус.

— Лишь это наиболее нашумевшее произведение, заклейменное «лучшим». Как по мне, нет ничего более оскорбительного для автора, чем вычленение «лучшей» единицы из его творчества длиною в жизнь.

— Если честно, удивлен, что вы читаете подобную литературу. Экзистенциальный кризис не самая простая тема.

— Я читаю разную литературу. Может, я берусь рассуждать о вопросах, о которых пока не имею и малейшего понятия. Все же, мне кажется, что заведомо усложняя свое произведение, наполняя его горечью и безысходностью, Сартр пытался показать прелесть жизни, а не уродство вынужденного «существования». По крайней мере, я полюбила эти камни и это море еще сильнее, задумавшись о бесконечном круге существующего и существовавшего.

— Когда я прочел «Тошноту» в свои студенческие годы, я смог извлечь мало материала для размышления, пока не заглянул в литературную критику. Могу поинтересоваться, кого из критиков прочли вы?

— Никого, — усмехнулась Сусанна, не уводя взгляда. — Вполне вероятно, что я не уловила большую часть посыла, заложенного автором. Для меня важно прочувствовать, если так можно сказать, «прожить» книгу самостоятельно. Мне интересно оставаться один на один с литературой, пропускать через себя, в себе искать ответы. Никогда не читала ни литературных критиков, ни рецензий на картины. Для меня неприемлемо посредничество между произведением искусства и аудиторией. Это принято, знаю, как принято участие священнослужителей в многих религиозных обрядах. Как по мне, это лишнее, предвзятое звено, которое ослепляет людей собственными взглядами, вместо того, чтобы позволить им искать собственные.

— Еще никогда не слышал сравнения критиков со священнослужителями. В своем роде, оно довольно аллегорично.

Неожиданно улыбка Ангуса стерла улыбку Сусанны.

— Я забыла, что вы являетесь рецензентом картин, признанных мировыми шедеврами. Простите, я выразилась слишком грубо. Я не хотела вас обидеть, лишь пыталась разъяснить свою позицию более образно.

— Вам не за что извиняться, Анна. Да, продолжительное время я составлял рецензии на предметы изобразительного искусства, в частности картины, но даже в тот период времени, уверяю вас, я ничуть бы не обиделся сравнению со священником, — Ангус попытался засмеяться, Сусанна осталась такой же сдержанной.

— Вы больше этим не занимаетесь?

— Нет, мне больше это неинтересно. Искусство не ушло из моей жизни. Сейчас я предпочитаю участвовать в аукционах, пополняя свою многочисленную коллекцию. Возможно, ваша нелюбовь к рецензентам взяла свое начало в прочтении непрофессионального отзыва? Не исключаю, что на мое мнение могла наложить слой предвзятости профессиональная деформация. Тем не менее я считаю, что нести искусство в массы помогает как раз таки критика профессионалов. Многие попросту бы не стали читать ничего, что заставляет думать. Навыку думать ведь нужно учиться также, как и любому другому. Впоследствии в критике нет надобности, я с вами согласен. На первых парах она может стать инструментом, вроде компаса, указывающим верное направление. Как по мне, так прочтение критики — это скорее общение с приятелем, где вы можете спорить и не соглашаться, а не проповедь.

— Наверное, я так категорична, потому что сама сделала чтение чрезмерно личным удовольствием. Я никогда не обсуждала книги с друзьями. По правде говоря, у меня и друзей нет. Раньше папа говорил со мной о книгах, но этого уже тоже давно нет.

— Анна, что вы читаете сейчас? — тихо, чуть ли не шепотом спросил Ангус.

— Прямо сейчас Хемингуэя. «Прощай, оружие». Вы наверняка тоже читали, прошу, ничего не говорите, я еще не дочитала. Мне осталась треть. Я дочитаю вечером. Там сейчас так много событий. Мне кажется, надвигается что-то плохое, но я все еще надеюсь на счастливый конец.

— Я ничего не скажу. Если захотите обсудить книгу после, то буду безмерно рад.

Они гуляли по берегу несколько часов. Говорили о философии и литературе, даже мифологию затронули. Ангус удивлялся не столько свежим, нетипичным взглядам юной Сусанны, сколько мыслям, к которым приходил он сам во время их бесед. Время от времени Ангус или Сусанна наклонялись, чтобы поднять камень.

— Я все пытаюсь понять, каково вам слушать мои сумасбродные идеи, — вдруг сказала Сусанна. — Мои мысли звучат, как лепет глупого, наивного ребенка, тешащего себя мнимой значимостью? Вряд ли это также простительно, как тривиальные, приземленные взгляды женщины.

Ангус остановился, сжимая в руке плоский камень. Серо-зеленые глаза испытующе смотрели на него. Не могла она выпрашивать комплимент подобной уловкой, не могла и быть подобного мнения о себе.

— Я бы мог поспорить с каждым из ваших изречений, однако ограничусь лишь коротким утверждением, что это не так.

— Почему же вы не хотите со мной поспорить? В споре рождается истина, разве нет? — улыбнулась Сусанна.

— Представьте себе две машины, движущиеся в противоположных направлениях, и две машины, которые едут параллельно друг другу в одну сторону. В конце пути, так называемая финишная линия «истины». Конечно и у первой пары есть вариант вдвоем добраться до нее. Дорога непредсказуема, она может быть кольцевой. Все же шансов будет больше у машин, движущихся вместе, ведь так?

— Похоже на то.

— Анна, вы уникальны.

— Я так не думаю.

— А зря. Возьмите, — сказал Ангус и разжал вытянутую руку.

В ней был молочно-белый камень размером с монету. В нем было отверстие. Сусанна не взяла камень, но ее глазам вернулся прежний блеск.

— Неужели вы нашли?! Это же чудо! Как вам повезло! Примите мои поздравления.

— Я бы хотел отдать его вам.

— Я не могу принять вашу удачу, — сделала шаг назад Сусанна. — Камень нашли вы, значит, и загадывать желание вам.

— У меня нет желаний. Все, к чему я стремился, у меня уже есть.

— Не могу поверить, что у вас не осталось ни одной мечты.

— Боюсь, что я разучился мечтать много лет назад, — вздохнул Ангус. — Все мечты в моей жизни перевоплотились в четкие планы, вполне себе подвластные реализации. Прошу, Анна, примите этот скромный подарок. Вам ведь есть что загадать.

В тот момент, когда Сусанна коснулась его руки, Ангус понял, что солгал. Невесомое прикосновение, сравнимое разве что с дуновением теплого весеннего ветра.

— Большое спасибо, я его не потеряю, — сказала Сусанна, сжимая камень в загорелом кулачке.

Глава 4

Вернулись с морской прогулки они ближе к вечеру. Время необычайно ускорилось, даже вздрагивающий от голода живот не мог стать причиной разрыва подобного обмена мыслями. Когда они вернулись, на улице был уже накрыт стол, стояли бокалы. Пока Сусанна находилась в доме, Ангус извинился перед ее родителями за длительное отсутствие, намекнул Аристарху на новый способ продажи работ.

Сусанна спустилась к ужину все в той же одежде, но уже с ровненьким пучком на затылке. Особенно много тем вечером говорила Елена, нарядившаяся в темно-зеленый брючный костюм. Ее истории из прошлого отличались юмористической окраской. Она говорила об искусстве, о художниках, с которыми была знакома. Построенный ею план беседы предполагал комментарии Ангуса. Порой он делал их, порой опускал. Спустя полчаса Аристарх включился в обсуждение. Он говорил меньше своей супруги, однако его короткие вставки и остроумные шутки вызывали у Ангуса настоящую улыбку.

Во время ужина Сусанна была немногословна. Задал вопросы ей пару раз сам Ангус. Не то тема современного искусства была не ее сильной стороной, не то она чувствовала себя в этой компании некомфортно. К этому выводу Ангус пришел, отметив, что отвечала Сусанна скорее вежливо, чем заинтересованно. После этого он оставил попытки вовлечь ее в беседу. Когда начало темнеть, Сусанна сослалась на незаконченные дела и ушла в дом. Ангус проводил ее взглядом, подавил порыв прислонить руку к груди и вернулся к разговору.

Когда Елена направилась в дом за керамической пепельницей, Аристарх предложил Ангусу вновь пройтись по мастерской. Финансовые вопросы они обсудили наедине. Сумма, которую предложил Ангус, была по обыкновению средней. Ему ничего не стоило поднять цифру по просьбе давнего друга, которого он знал так много лет. Аристарх никогда не просил. Самостоятельно завышать гонорар Ангусу не позволяла совесть. Вряд ли Аристарх бы отказался, но он бы понял, что Ангус испытывает к нему жалость. Правдивая цена своих работ Аристарху была известна.

После не самого худшего просекко, они пили чай при свете луны и массивных старых фонарей, прикрепленных по обе стороны от входной двери. Елена старалась не стать центром обсуждения, предоставляя почву для переговоров мужу и Ангусу. Если бы она знала, что дело решено, вряд ли вела бы себя также сдержанно.

Елена покинула их компанию первой. Неспешно прибрав со стола, она ушла с горделивой осанкой. Последним предметом, который она забрала, была пепельница. Аристарх минут десять описывал свои «затянувшиеся тяжелые времена», затем предложил пройтись вокруг дома. Судя по всему, уже было около полуночи. От звуковых компонентов остались их приглушенные шаги и треск насекомых, прятавшихся в траве. Круга четыре во взаимном молчании и теплое прощание у мастерской.

Ангус посмотрел на почти полную луну. Лунный свет. Ему послышались музыкальные мотивы, которыми прозвучала эта встреча. Больное воображение воссоздало дорогую его сердцу картину в подробных деталях.

На полпути к крыльцу Ангус остановился, обнаружив еще один источник света. До этого момента ему были доступны лишь фонари и луна. В окне, обвитом снизу и справа плющом, в свете настольной лампы читала Сусанна. Она буквально прислонялась к стеклу, наверно, ее подоконник представлял собой скамью. Свет падал на нее сзади. Помещение было неразличимо в полумраке, зато она… С влажными волосами, подхваченными заколкой, в сорочке, что чуть сползла с ее острых коленок. Ангус отчетливо видел, как ее длинные пальцы цепко ухватились за половинки книги, как от частых вдохов выделялась небольшая, красиво очерченная грудь.

К облегчению Ангуса, Сусанна не видела его. Она вглядывалась в книгу, чуть ли не сведя обе брови на переносице, и ежеминутно терла щеки одной и той же ладонью. Сусанна плакала. Горько и самозабвенно, хоть и молча. Ангусу было нетрудно представить, что именно она читала в этот момент. Он хорошо знал сюжет ее книги. Глядя на нее, такую чувственную и уязвимую, страдающую от несуществующей боли и желающую выстрадать ее до конца, Ангус почувствовал желание сглотнуть. Невозможность этого действия стала пыткой. В нем встрепенулось что-то такое о чем, нет, он не забыл, о чем Ангус, кажется, и не знал. Неуместное, неконтролируемое чувство начало свой путь именно из горла и проваливалось все ниже, покушаясь на область вне влияния тела.

Ангус заставил себя увести взгляд и подняться на крыльцо. Если бы он увидел, как Сусанна переодевается, это бы не взволновало его так сильно, как произошедшее только что. Тогда бы Ангус увидел лишь ее обнаженное тело, ему же довелось стать случайным свидетелем обнажения души. Сопереживающая, отреченная и такая настоящая Сусанна пробила брешь, которую Ангус старался залатать на скорую руку.

Присев на выделенную ему постель, Ангус надавил на грудь, признавая всю плачевность сложившегося положения. Совладать с дыханием не удавалось. Чтобы облегчить симптомы беспечной влюбленности, Ангус схватился за шейный платок, кое-как сорвал его и опустил ворот рубашки. Не утруждаясь переодеванием в пижаму, даже банальным снятием одежды, Ангус вытянулся на кровати. Из его перманентно распахнутого окна слабыми порывами пробиралась к лицу прохлада.

Ангус так и не включил свет. Лунная дорожка упала где-то в направлении двери, минуя его искореженное мучительной судорогой лицо. Хоть Ангус и остался в темноте, перед его глазами все еще горел свет. Желтый-желтый, рассеянный, совершенно не стойкий, словно не от электроприбора, а от свечей. В этом свете Сусанна была особенно прекрасна, прекрасна как женщина. Стройное загорелое тело, прикрытое простой легкой сорочкой, обласканная самым ярким потоком света шея и часть над грудью. Ее изящные пальцы, время от времени прикасающиеся к блестящим от слез щекам. Печально прекрасная Сусанна заняла непозволительно много места в сознании Ангуса.

Этой ночью он не сомкнул глаз. Согреваемый искусственным, случайно замеченным светом, он рассматривал мечты, которым было не суждено воплотиться. От порочного круга Ангуса спасла коротенькая мелодия, насвистываемая утренней птицей. Ее подхватила вторая. Когда птицы поочередно залились свистом, не то переговариваясь, не то возражая друг другу, Ангус наконец-то почувствовал потребность в действиях. Прихватив свежий комплект одежды, он уединился в ванной комнате. Приведя себя в относительный порядок, Ангус вышел на веранду.

На нем были серо-бежевые брюки и футболка поло в слегка другом оттенке, пиджак тон в тон к брюкам Ангус держал на сгибе локтя. Обычно он предпочитал закрывать шею платками либо высоким воротником, так как состояние кожи на шее Ангуса не особо устраивало. Казалось бы, после недавней ошеломительной перемены Ангус должен был стремиться выглядеть с самой выгодной стороны рядом с Сусанной. Он же предпочел возможность полноценно дышать.

— Доброе утро, — опередила его Сусанна, стоявшая на последней ступеньке лестницы.

— Доброе утро, Анна. Вы замечательно выглядите.

И это была правда. С уже привычным пучком на голове, в белой блузе с кружевами на рукавах и в розоватой многослойной плиссированной юбке Сусанна была похожа на только-только распустившийся цветок.

— Благодарю, — сказала она с улыбкой. — Кстати, я дочитала книгу. Концовка разбила мое сердце. Я долго плакала. И во время чтения, и когда уже дочитала. Мысли о жестокости судьбы вращались в голове всю ночь. Я почти не спала. Уснула только под утро. Самое удивительное, что утром не захотелось поспать подольше. Я спала всего ничего, а чувствую себя даже бодрее, чем обычно.

— Если честно, мне этой ночью тоже не спалось.

— Вдобавок вас разбудили птицы?

— Я был рад птицам, как и был рад новому дню, — сказал Ангус.

— Знаете, у меня такое странное состояние… — начала Сусанна. — Тяжесть от безрадостных размышлений отступила, на ее место пришло предчувствие. Не знаю, как объяснить… Мне кажется, этот день будет особенным. В таком случае я бы хотела начать его именно так.

Сусанна наклонилась, дотронулась до одной стопы, второй. С балетками в руках она выбежала на травянистую лужайку. По блестящей на утреннем солнце траве Сусанна шла неспеша, постепенно погружая одну ногу за другой. Ее улыбка была улыбкой счастливого ребенка, трудно было поверить, что это улыбались те самые алые, припухшие от плача губы.

— Трава, должно быть, еще совсем мокрая, — сказал Ангус.

— Ходить по траве, покрытой росой, — ни на что не похожее удовольствие. В жаркие дни сложно успеть, но сегодня не будет жарко. Облака летят слишком быстро, — сказала Сусанна и добавила: — Хотите попробовать?

Когда Ангус в последний раз ходил по траве, покрытой росой? Он уже и не помнил.

— Безумно, — ответил Ангус. — Только это потребует некоторой подготовки и определенного количества времени. Прошу прощения, Анна, мне придется присесть, чтобы разуться.

— Ничего, я вас подожду.

Ангус поймал массу неожиданных впечатлений, когда сел на скамью и стал развязывать шнурки каштаново-коричневых туфель Дарби. Насколько же необычным опытом стало ускоренное избавление от летних носков, неловкое заталкивание их в карманы брюк. Все приготовления остались в небытие, когда Ангус ступил на ту же траву навстречу Сусанне.

Живительный холод, выбивший непроизвольную улыбку. Она смотрела на него с такой же. Ангус расслабил подобранные пальцы ног и почувствовал легкость, потребность в которой отпала уже давно. Еще один шаг и лишь расширяющаяся улыбка. Ощущения были такими яркими и резкими, что при каждом новом шаге хотелось вскрикнуть.

Первой из лужайки вышла Сусанна. Переставляя босые ступни по поросшей мхом каменной дорожке, она шла к калитке.

— Пойдемте гулять у моря, — предложила она. — Только, пожалуйста, не обувайтесь.

— Я и не собирался.

Ангус последовал за Сусанной. На каменной дорожке у травы остались две пары туфель. Они стояли не рядом, а друг напротив друга.

Глава 5

— Анна, вы сегодня успели позавтракать? — спросил Ангус, прикрывая калитку.

— Нет, я не голодна.

— Если мы будем гулять так же долго, как и вчера, то вы наверняка проголодаетесь. Мы могли бы зайти в ближайший магазин и прикупить что-нибудь съестное.

— Вы так думаете? — обернулась на свой дом Сусанна.

— Да, думаю, это не будет лишним. Деньги у меня с собой. Покажете путь до ближайшего магазина?

— Сейчас почти все закрыто, но я знаю одну лавку, где хозяйка встает так же рано. Она одинокая женщина. Мне кажется, она работает чуть ли не круглосуточно, чтобы чувствовать себя нужной.

До лавки они шли минут двадцать. Шли по песчаным дорожкам, по тротуару, даже по пешеходным переходам. Шли босиком. Ангусу потребовалось время, чтобы разучиться замечать отвлекающие ощущения. Купив выпечку, фрукты, сыр, воду, а также корзинку для пикника, радушно проданную владелицей для invité anglais. «Английский гость» и француженка русского происхождения пошли к пляжу.

В тот раз было довольно прохладно, к тому же бесновался ветер. Легкая одежда Сусанны трепетала, словно была готова взлететь вместе с ней. У Ангуса защемило в груди, когда особенно сильный порыв ветра превратил Сусанну в развивающийся флаг. Ангус сделал шаг вперед машинально.

— Анна, могу ли я предложить вам свой пиджак? Не могу смотреть, как вы мерзнете на ветру.

— Спасибо за предложение, но не стоит. Мне вовсе не холодно. Я люблю такую погоду. Сегодня море особенно говорливое, вы так не находите?

Только теперь Ангус прислушался к грозным выкрикам, стихающим в шепот. Звучно, громко, затем обманчивое молчание. В морском буйстве была своя прелесть, правда, вызывающая тревогу.

— Да уж, что-то оно сегодня раскричалось, — улыбнулся Ангус и заметил на шее Сусанны камень-кулон. — Я так понимаю, вы загадали желание. Этот камень…

— Да, я надела его на шею, сразу же как добралась до нитки. Еще раз спасибо за ваш подарок.

— Не за что, Анна.

Они шли все дальше, в какой-то момент перебрались с сыпучих дюн на влажную почву. Холодный, намываемый морем песок, пузырящаяся у ног пена. Стопы проминали вязкую равномерную поверхность, в руке Ангуса был лишь бесполезный пиджак. Корзинку с продуктами он оставил на берегу.

Сусанна зашла в воду по лодыжки. Ее все еще обдувал несносный ветер. Придерживая края юбки, она бегала наперегонки с волнами, задорно смеясь. Длинные изящные руки всегда были при деле. Ими Сусанна ловила морские брызги, хватала покрепче слегка намокший подол юбки, ежесекундно собирала разлетающиеся у лица прядки за уши.

Неудержимая, как это самое море, излучающая мягкий свет, губительно обаятельная. Сусанна олицетворяла собой чарующую силу жизни, тогда как Ангус блаженный покой созидания. Он давно уже не мог отвести глаз от своей возлюбленной, да и разве это было возможно?

Когда Сусанне наскучило играться с волнами, широким пружинистым шагом она покинула морские объятья, отпустила юбку. К ее стопам прилипал сухой песок, чуть ниже колена остались капли грязи. Ангус был уверен, что ног красивее в своей жизни не видел.

Ангус предложил перекусить, Сусанна согласилась. Они ели, сидя прямо на песке, приводя довольно забавные сравнения всемирно известных композиций и сегодняшней музыки моря. Стоило Ангусу убрать остатки в корзинку и встать, как Сусанна сказала:

— Я думала, что захочу обсудить с вами книгу, которую вчера дочитала. Мне есть что сказать, уверена, вы бы сказали больше. Только у меня такое чувство, что если я начну, то снова расплачусь, — прикусила губу Сусанна. — Эта книга вызвала у меня слишком много чувств, и они еще не улеглись.

— На самом деле не все книги стоит обсуждать. Некоторые будут иметь над нами силу лишь до того момента, пока их не осквернят чужие слова и мысли.

— Настоящая ли это сила, если ее так просто осквернить?

— Хороший вопрос.

— Впервые я заплакала, прочитав «Джейн Эйр», — сказала Сусанна остановившись. — До этого все книги я воспринимала рационально, что ли. Вдумывалась в сюжет, отслеживала конфликт, изменение персонажей. Но эта книга перевернула мое сознание, и я перестала стараться. Стараться понять, отследить, вычленить. После «Джейн Эйр» я стала пропускать книги через себя, позволять возникать самым непредвиденным чувствам. Думаю, я научилась чувствовать, но не уверена, что научилась говорить о чувствах. Мне кажется, что их невозможно передать словами без значимых потерь. Чувства не для разговоров, не для слов и букв. Чувство можно понять, лишь если возникло ответное чувство, все остальное это лишь попытка, лишь фальшь. Вы так не думаете?

— Я придерживаюсь идеи, что рациональное и чувствительное две стороны одного камня. Порой превалирует одна из них, однако невозможно избавиться от второй половины вовсе. Она остается, даже если мы отворачиваем ее от себя и стараемся не касаться.