Полная версия
— Мы должны предупредить всех, — произнёс он наконец. — Никто не должен ходить в одиночку. Никто не должен открывать пост незнакомцам. Пока мы не найдём способ их выявлять, мы будем слепы.
— Это посеет панику, — возразил Дрейк. — Если люди узнают, что Коллекторы могут быть среди них, начнётся охота на ведьм. Каждый начнёт подозревать каждого. Это именно то, чего они добиваются.
— Я знаю, — ответил Кай, и его голос прозвучал глухо и безжизненно. — Но у нас нет выбора. Лучше паника сейчас, чем новые трупы завтра.
5
Паника началась раньше, чем Кай ожидал. Слухи о втором нападении разнеслись по лагерю быстрее, чем любой магический сигнал. К утру следующего дня у фонтана собралась толпа — не для того, чтобы набирать воду, а для того, чтобы требовать ответов. Люди кричали, размахивали руками, обвиняли друг друга. Кто-то требовал немедленно найти и казнить убийц. Кто-то предлагал изгнать всех чужаков, которые пришли в лагерь за последние дни. Кто-то, наоборот, обвинял Кая в том, что он не может защитить своих людей.
Кай стоял на обломке стены и смотрел на толпу. Его лицо, бледное и осунувшееся после бессонной ночи, было мрачным и сосредоточенным. Он знал, что должен что-то сказать. Что-то, что успокоит людей, не дав им ложных надежд. Что-то, что покажет им, что он контролирует ситуацию, даже если на самом деле не контролировал.
— Вы хотите знать, что происходит, — начал он, и его голос, усиленный акустикой площади, разнёсся над толпой. — Я скажу вам правду. Прошлой ночью были убиты двое наших людей. И за день до этого — ещё один. Убийцы — не случайные мародёры. Не Гуннар. Не «Внешние». Это Коллекторы — бывшие слуги Архитектора, которые ушли в подполье и теперь пытаются посеять страх среди нас.
По толпе пробежал шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то выкрикнул проклятие.
— Они убивают не ради еды и не ради власти, — продолжил Кай. — Они убивают ради идеи. Они верят, что Система была благом, а её разрушение — преступлением. Они верят, что Архитектор был мучеником, а я — еретиком, который должен быть наказан. И они не остановятся. Пока мы не остановим их.
Он замолчал и обвёл взглядом толпу. Сотни глаз смотрели на него — испуганные, гневные, растерянные. Они ждали от него решения. Ждали, что он скажет им, что делать.
— Я не буду лгать вам, — произнёс он, и его голос стал тише. — Я не знаю, сколько их. Я не знаю, где их база. Я не знаю, когда они нанесут следующий удар. Но я знаю одно: мы не можем позволить им победить. Потому что если мы поддадимся страху — если мы начнём подозревать друг друга, изгонять чужаков, охотиться на ведьм, — мы сделаем за них их работу. Они хотят, чтобы мы разорвали себя изнутри. И мы не должны дать им этого.
Он указал на Лину, стоявшую у фонтана.
— Лина уже работает над тем, чтобы найти способ выявлять Коллекторов. Дрейк усиливает охрану. Арик и его разведчики прочёсывают руины. Мы делаем всё, что можем. Но нам нужна ваша помощь. Не паника — а бдительность. Если вы видите что-то подозрительное, докладывайте. Если вы знаете что-то, что может помочь, говорите. Но не обвиняйте друг друга без доказательств. Потому что каждый ложный донос — это удар по нашему единству. А единство — это единственное, что у нас есть.
Толпа затихла. Люди переглядывались, перешёптывались, но уже без прежней ярости. Кай видел, что его слова достигли цели — по крайней мере, частично. Они не успокоились полностью, но они перестали обвинять друг друга. И это было маленькой победой.
Но он также знал, что одной речи недостаточно. Пока Коллекторы были на свободе, страх оставался. И каждый новый труп делал этот страх сильнее.
Часть II. Кредо сломанных клинков
6
Поздней ночью, когда лагерь уснул — или, по крайней мере, попытался уснуть, несмотря на страх, — Лина всё ещё работала. Она сидела в штабном подвале, окружённая мониторами и магическими сенсорами, и её пальцы — и живые, и механические — порхали по клавиатуре с той скоростью, которую Кай всегда находил завораживающей. Она пыталась взломать старые каналы связи Коллекторов, те самые, которые были завязаны на Систему и которые, по идее, должны были отключиться после смерти Архитектора.
Но они не отключились. Лина обнаружила это два часа назад — и с тех пор не могла оторваться от экрана.
— Они перешли на децентрализованную сеть, — объяснила она, когда Кай вошёл в подвал и сел рядом. Её голос прозвучал устало, но в нём горел знакомый огонь аналитика. — Каждый «Процессор» работает как автономный узел. Без Архитектора, без Центральной Башни, без единого управляющего сигнала. Это… это почти гениально. Они не должны были суметь этого сделать — их протоколы не предусматривали автономную работу. Но они как-то перепрограммировали себя. Или их перепрограммировал кто-то другой.
— Кто? — спросил Кай.
— Я не знаю. Но у них есть лидер. Должен быть. Кто-то, кто знает старые протоколы настолько глубоко, что может модифицировать их. — Она замолчала и вывела на экран фрагмент зашифрованной передачи. — Посмотри на это. Я перехватила этот сигнал час назад. Он был направлен не на конкретный «Процессор», а в общий эфир — как широковещательное сообщение. Как… проповедь.
Она нажала кнопку, и из динамиков раздался голос. Он был искажён фильтрами, низкий и гулкий, но в нём слышалась та особая, властная уверенность, которую Кай помнил по допросам в старом участке. Так говорили те, кто верил в свою правоту без тени сомнения.
«…Свобода — это хаос, ведущий к гибели. Порядок — это единственное милосердие. Архитектор понимал это. Он принял тяжесть тирании, чтобы спасти человечество от самого себя. И за это его убили. Убили те, кому он дал жизнь. Те, кого он защищал. Мы были его мечом. Теперь мы будем его наследниками. Каждый, кто оскверняет его память, будет наказан. Каждый, кто служит Лже-Инквизитору, будет списан. Порядок вернётся. Таков протокол. Такова воля».
Запись оборвалась. В подвале воцарилась тишина. Кай смотрел на замерший экран и чувствовал, как внутри него разрастается холодная, свинцовая тяжесть. Это была не просто угроза. Это была декларация войны. Войны, которую объявили не люди, а идея. Идея, которую он сам когда-то разделял. Идея, что порядок превыше всего.
— «Лже-Инквизитор», — медленно повторил он. — Они имеют в виду меня.
— Да, — ответила Лина, и её голос прозвучал тихо и напряжённо. — И судя по контексту, они готовят что-то большее, чем просто убийства. Они хотят устроить показательный процесс. Суд. Как тот, который проводил Архитектор.
— Суд надо мной, — произнёс Кай, и это был не вопрос.
— Да.
Кай закрыл глаза и глубоко вздохнул. Перед его внутренним взором пронеслись образы: Аллар с вырезанным на груди символом Инквизиции; двое часовых, убитых во тьме; Архитектор, стоящий в Ядре и произносящий холодным, безжалостным голосом: «Ты просто батарейка для Вышки, дурак». И теперь его последователи хотели завершить то, что не удалось их хозяину. Они хотели судить Кая по законам мёртвой Системы и вынести приговор — окончательный, не подлежащий обжалованию.
— Мы должны найти их лидера, — произнёс он, открывая глаза. — Того, кто записал это сообщение. Если мы обезглавим змею, тело умрёт.
— Я пытаюсь отследить источник сигнала, — ответила Лина, снова поворачиваясь к монитору. — Но это сложно. Они используют ретрансляторы — старые узлы связи Системы, которые уцелели после «Форматирования». Сигнал перепрыгивает с одного на другой, и отследить его конечную точку почти невозможно.
— Но «почти» — это не «совсем», — заметил Кай. — Продолжай.
Лина кивнула и снова погрузилась в работу.
7
На следующее утро Кай созвал экстренное заседание Совета. Присутствовали все: Лина, Дрейк, Томас, Элиас, Бирма (которая всё ещё не покинула лагерь после принятия Кодекса), Вейл и несколько других представителей. Кай настоял на том, чтобы собрание было открытым — не на площади, как форум, но с допуском всех, кто хотел присутствовать. Он знал, что люди напуганы, и не хотел, чтобы они думали, что Совет скрывает от них правду.
— За последние два дня мы потеряли троих, — начал он, когда все расселись. Его голос, сорванный и хриплый, разнёсся по подвалу. — Аллар, член Совета, убит ритуально. Двое часовых убиты на посту. Убийцы — бывшие Коллекторы, которые объединились в секту и объявили нам войну. Они используют старые протоколы Системы как оружие и как идеологию. Их цель — не просто убивать, а посеять страх и заставить нас сомневаться друг в друге.
Он замолчал и дал Лине зачитать фрагменты перехваченной передачи. Когда голос лидера Коллекторов разнёсся по подвалу, многие побледнели. Томас сжал руку Элиаса так, что костяшки его пальцев побелели. Вейл, сидевшая в углу, закрыла глаза, словно пыталась справиться с подступающим гневом.
— Это война, — произнёс Дрейк, когда запись закончилась. Его голос прозвучал с холодной, безжалостной прямотой. — Не холодная война, не политическое противостояние, а настоящая война. Война на уничтожение. И мы должны ответить соответственно.
— Что ты предлагаешь? — спросила Бирма, и её голос, низкий и скрипучий, прозвучал скептически.
— Тотальную мобилизацию, — ответил Дрейк. — Все, кто может держать оружие, становятся в строй. Все, кто не может — работают на оборону. Комендантский час с заката до рассвета. Тройное патрулирование по периметру. И главное — мы начинаем прочёсывать руины квартал за кварталом, пока не найдём их логово. А когда найдём — уничтожаем без суда и без пощады. Как они уничтожают нас.
— Это нарушение Кодекса, — тихо произнесла Вейл, и её голос прозвучал напряжённо. — Кодекс гарантирует право на суд. Даже врагам.
— Кодекс не предусматривал войну с фанатиками, которые хотят нас уничтожить! — резко ответил Дрейк. — Ты предлагаешь дать им адвокатов? Выслушать их аргументы? Они убьют нас, пока мы будем следовать букве закона!
— Если мы откажемся от закона, мы проиграем! — возразила Вейл, и её голос зазвенел. — Именно этого они и добиваются! Они хотят, чтобы мы стали такими же, как они, — чтобы мы начали убивать без суда, чтобы мы нарушали свои же принципы! Если мы сделаем это, они победят, даже если мы уничтожим их физически!
Спор разгорелся. Дрейк и его сторонники требовали жёстких мер. Вейл, Бирма и Томас настаивали на следовании Кодексу. Лина молчала, погружённая в данные. Кай слушал и ждал. Он знал, что должен принять решение — трудное, мучительное, но неизбежное.
Наконец он поднял руку, и спор стих.
— Вы оба правы, — произнёс он, и его голос прозвучал спокойно и твёрдо. — Дрейк прав в том, что мы на войне. Вейл права в том, что мы не можем отказаться от своих принципов. Но между тотальной войной и бездействием есть третий путь.
Он встал и обвёл взглядом собравшихся.
— Мы будем защищать себя. Мы усилим охрану, введём патрулирование и начнём поиск базы Коллекторов. Но мы не будем убивать без суда. Каждый захваченный Коллектор — если мы сможем захватить его живым — будет судим по Кодексу. С правом на защиту, с правом на свидетелей, с правом на обжалование. Мы докажем им — и всем, кто сомневается, — что наш закон работает. Что он сильнее их ненависти.
— А если они не сдадутся? — резко спросил Дрейк. — Если они будут сопротивляться до конца?
— Тогда мы будем вынуждены применить силу, — ответил Кай, и его голос стал жёстче. — Но это будет сила, применённая в рамках закона. Не месть. Не расправа. А защита. И когда мы победим — а мы победим, — мы сможем сказать, что не стали ими.
Дрейк долго молчал, обдумывая его слова. Затем он медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, произнёс:
— Я не согласен с тобой. Я считаю, что ты рискуешь нашими жизнями ради принципов, которые они не оценит. Но ты лидер. Я принимаю твоё решение. — Он замолчал и посмотрел на Кая с выражением, которое трудно было расшифровать. — Но если ты ошибаешься — если твоя мягкость приведёт к новым смертям, — я скажу тебе: «Я же говорил». И тогда мы будем действовать по-моему.
— Справедливо, — ответил Кай.
8
Вторая половина дня прошла в лихорадочной подготовке. Дрейк, смирившись с решением Совета, но не изменив своего мнения, взял на себя организацию обороны. Он разбил лагерь на сектора, назначил ответственных за каждый, ввёл систему патрулей и сигналов тревоги. Люди ворчали — никто не любил, когда его свободу ограничивали, — но подчинялись. Потому что страх перед Коллекторами перевешивал недовольство.
Лина продолжала работу над расшифровкой сигналов. К вечеру ей удалось сделать небольшой, но важный прорыв: она определила примерный район, из которого исходила перехваченная передача. Это была старая серверная в восточной части Пепельной Воронки — одно из тех мест, которые «Форматирование» не стёрло полностью, но и не пощадило. Разрушенный, затопленный подвал, в который не рисковали заходить даже мародёры.
— Я не могу сказать точно, что это их база, — предупредила Лина, показывая Каю карту. — Сигнал мог быть ретранслирован оттуда. Но это единственная зацепка, которая у нас есть.
— Значит, мы идём туда, — ответил Кай.
— Это может быть ловушка.
— Скорее всего, это ловушка. — Кай посмотрел на карту и почувствовал, как его каменная левая рука сжимается в кулак. — Но у нас нет выбора. Мы должны выяснить, с кем имеем дело.
— Тогда я иду с тобой, — твёрдо произнёс Дрейк, входя в штаб.
— И я, — добавил Арик, появляясь следом. — Мои разведчики уже на позициях. Мы готовы.
— И я, — раздался тихий голос от двери.
Все обернулись. В дверях стоял Шнырь. Его левая рука была на перевязи — рана, полученная при нападении Коллектора, всё ещё заживала, — но его лицо, бледное и осунувшееся, выражало ту особую, несвойственную ему решимость, которая появлялась у него только в самые важные моменты. Он сжимал в правой руке свой жетон с надписью «НАДЕЖДА», и костяшки его пальцев побелели от напряжения.
— Нет, — резко ответил Кай. — Ты ранен. Ты останешься здесь.
— Я не останусь, — возразил Шнырь, и его голос, тонкий и мальчишеский, прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Они пытались убить меня. Они убили господина Аллара. Они убили часовых. Если вы идёте туда, я иду с вами.
— Это опасно.
— Я знаю, что опасно. Я не ребёнок, господин Кай. Я перестал быть ребёнком в тот день, когда Архитектор пытался стереть вас из реальности.
Кай долго молчал, глядя на Шныря. Он видел перед собой не того испуганного мальчишку, который когда-то пришёл к нему в подворотне с обрывком пиратского свитка, а молодого мужчину, закалённого потерями и битвами. Человека, который имел право на свою ярость — и на свою месть.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Но ты держишься рядом со мной. Никакой самодеятельности. Приказ понят?
— Понят, — ответил Шнырь, и в его голосе прозвучало облегчение.
Часть III. Гнездо
9
Выдвинулись затемно, когда лагерь ещё не проснулся. Отряд состоял из шести человек: Кай, Дрейк, Арик, Шнырь и двое лучших разведчиков Ноль, которых предоставила Вейл. Каждый взял с собой минимум снаряжения — оружие, воду, аварийные маяки. Никакой магии — Лина предупредила, что «Процессоры» Коллекторов могут засечь активные заклинания на большом расстоянии.
Они шли через руины восточной части Пепельной Воронки, огибая зоны серой пустоты. Ночь была тёмной и беззвёздной — тучи, которые собирались над городом уже которую неделю, наконец закрыли небо полностью. Где-то вдалеке глухо рокотал гром, и этот звук, смешиваясь с воем ветра в разрушенных зданиях, создавал жуткую, тревожную симфонию. Воздух был холодным и влажным, пах дымом и сыростью.
Арик шёл впереди, сверяясь с картой, которую Лина загрузила в его планшет. Дрейк замыкал отряд, и его аура, которую Кай чувствовал через «слепое зрение», пульсировала ровным, спокойным огнём. Шнырь шёл рядом с Каем, и его правая рука сжимала короткий клинок, который он где-то раздобыл. Кай видел, что мальчишка — теперь уже юноша — напряжён, но не напуган. Скорее, сосредоточен. Как солдат перед боем.
— Мы приближаемся, — тихо произнёс Арик, останавливаясь у входа в старый тоннель. — Серверная в двух сотнях метров отсюда, внизу. Если они там, они уже знают, что мы идём.
— Пусть знают, — ответил Дрейк, и в его голосе прозвучала холодная, безжалостная решимость. — Мы не прячемся. Мы пришли за ними.
— Мы не знаем, сколько их, — напомнил Кай. — Если их больше, чем нас, мы отступаем. Без героизма. Наша задача — разведка, а не самоубийство.
— Разведка с возможностью ликвидации, — уточнил Дрейк.
— Разведка с возможностью выживания, — твёрдо ответил Кай.
Они спустились в тоннель. Внутри было темно и сыро, и пахло плесенью и ржавчиной. Стены были покрыты старыми рунами Первых Магов — теми самыми, которые светились в катакомбах и подвалах. Но здесь они были тусклыми, едва различимыми, словно их энергия почти иссякла. Это было плохим знаком. Руны угасали только в местах, где реальность была повреждена — или где присутствовало нечто чуждое.
— Я чувствую их, — тихо произнёс Кай, активируя «слепое зрение». — Не физически. А… как эхо. Они используют «Процессоры» на полную мощность. Это создаёт помехи в магическом поле.
— Сколько? — спросил Дрейк.
— Трудно сказать. Но больше, чем я ожидал. Гораздо больше.
Они продвинулись глубже. Тоннель вёл к массивной металлической двери, которая когда-то была герметичной, но теперь покорёженной и полуоткрытой. За ней находилось огромное подземное помещение — бывшая серверная Системы, одна из многих, разбросанных под городом. Когда-то здесь гудели мана-процессоры, обрабатывая данные миллионов граждан. Теперь здесь царила тьма, нарушаемая только слабым, пульсирующим светом — не золотистым, как руны, и не бледно-голубым, как магия Системы, а каким-то болезненным, зеленоватым, как гниющая плоть.
Кай жестом приказал отряду остановиться. Они спрятались за обломком рухнувшей колонны и стали наблюдать.
То, что они увидели, было одновременно жутким и завораживающим. В центре серверной, вокруг старого, полуразрушенного мана-ядра, стояли на коленях около дюжины фигур. Они были одеты в рваные остатки форм Коллекторов — те самые серые мундиры с имплантированными в ткань магическими схемами. Но сами мундиры были изуродованы, перешиты, покрыты символами и надписями на старом языке протоколов. Некоторые Коллекторы были без масок, и Кай увидел их лица — измождённые, покрытые шрамами и язвами, со следами старых имплантов, которые теперь гноились и воспалялись без обслуживания Системы. Это были не элитные киборги, какими Кай запомнил их по битве у источника. Это были сломанные, больные люди. И от этого они становились ещё опаснее — потому что им нечего было терять.
В центре круга стоял человек, которого Кай никогда раньше не видел. Он был высоким и тощим, с лицом, наполовину скрытым металлической маской — старым имплантом, который когда-то служил для связи с Системой, а теперь был переделан во что-то вроде ритуального головного убора. Его глаза — единственное, что было видно под маской, — горели холодным, фанатичным огнём. Он держал в руках толстую книгу, переплетённую в старую кожу, и читал из неё вслух — монотонно, ритмично, словно жрец на литургии.
— «Ибо свобода есть хаос, а хаос есть смерть, — произносил он, и его голос, искажённый маской, разносился по серверной. — Ибо порядок есть жизнь, а жизнь есть служение. Ибо Архитектор принял грех тирании, чтобы спасти недостойных. И недостойные убили его. Но мы — Его Наследники — не забудем. Не простим. Не остановимся, пока последний еретик не будет списан».
— Это он, — прошептал Арик, и его голос дрогнул. — Тот, кто записал сообщение.
— Цензор, — добавил Кай, вспоминая старую терминологию Системы. Так называли высших инквизиторов, которые имели право выносить окончательные приговоры. — Он называет себя Цензором.
— Сколько их? — спросил Дрейк, оценивая обстановку.
— Я насчитал двенадцать в круге, — ответил Арик. — Плюс, возможно, охрана у входа. Но здесь могут быть и другие помещения. Мы не знаем, сколько их всего.
— Двенадцать против шестерых, — мрачно заключил Дрейк. — Плохие шансы.
— Мы не будем атаковать, — твёрдо произнёс Кай. — По крайней мере, не сейчас. Мы получили то, за чем пришли: информацию. Теперь мы знаем, где их база, знаем их численность, знаем их лидера. Отступаем и докладываем Совету.
— Отступаем? — резко спросил Дрейк, и в его голосе прозвучала ярость. — Мы здесь, в двух шагах от них! Если мы уйдём сейчас, они могут сменить базу! Мы потеряем их!
— Если мы атакуем сейчас, мы умрём, — возразил Кай. — И тогда лагерь останется без защиты. Ты готов пойти на этот риск?
Дрейк хотел возразить, но осёкся. Он знал, что Кай прав. Знал, но не хотел принимать. Его аура пульсировала от ярости — той самой, которую он всегда сдерживал с огромным трудом.
— Хорошо, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал как скрежет металла. — Мы уходим. Но завтра мы вернёмся. С отрядом. И тогда…
Он не закончил. Потому что в этот момент один из Коллекторов в круге внезапно поднял голову и посмотрел прямо в их сторону. Его глаза — пустые, безжизненные, горящие тем же зеленоватым светом, что и мана-ядро, — встретились с глазами Кая.
— Нас засекли! — крикнул Арик.
— К бою! — рявкнул Дрейк, выхватывая меч.
10
Коллекторы атаковали не так, как обычные люди. Они не кричали, не бежали, не размахивали оружием. Они просто встали со своих мест — одновременно, как по команде, — и двинулись в сторону отряда. Их движения были механическими, лишёнными человеческой плавности, но при этом невероятно быстрыми и точными. Имплантированные клинки выдвинулись из их предплечий, засветившись тем же болезненным зелёным светом.
Дрейк встретил первую волну атакующих. Его меч, старый и тяжёлый, столкнулся с клинком Коллектора, и от удара во все стороны полетели искры. Дрейк был силён — его тело, закалённое десятилетиями в качестве аватара, двигалось с неестественной скоростью и мощью. Но Коллекторы были сильны по-другому. Они не чувствовали боли. Не колебались. Не отступали. Они просто продолжали атаковать — молча, безэмоционально, как машины.
Арик и двое разведчиков заняли позиции по бокам, пытаясь отсечь Коллекторов, которые заходили с флангов. Арик стрелял из арбалета — не магическими зарядами, а обычными болтами с наконечниками из рунной стали, которые могли пробить даже имплантированную броню. Один из Коллекторов упал с болтом в шее, но даже на земле продолжал двигаться, пытаясь дотянуться до врага.
Шнырь сражался рядом с Каем. Его короткий клинок мелькал в темноте, отражая удары, но его раненое плечо явно мешало ему. Кай несколько раз прикрывал его, принимая удары на свой собственный клинок — старый инквизиторский меч, который он носил с собой со времён патрулей в Пепельной Воронке.
— Их слишком много! — крикнул Арик, перезаряжая арбалет. — Нужно отступать!
— Нельзя отступать! — ответил Дрейк, разрубая одного из Коллекторов пополам. — Они догонят нас в тоннеле!
Кай понимал, что Дрейк прав. Отступление в узком тоннеле было бы самоубийством — Коллекторы, не знавшие усталости, просто догнали бы их и перебили поодиночке. Но и оставаться здесь было нельзя. С каждой минутой врагов становилось больше — новые фигуры выходили из боковых коридоров, окружая отряд.
