Сингулярность

Но отказать сейчас, значит сразу поставить на себе метку, а метки здесь долго не живут.

Я всё же поднимаю руку и вкладываю пальцы в её ладонь. Слегка сжимаю и даже позволяю себе сдержанную улыбку. Кажется, девушка едва выдыхает и чуть расслабляется.

- Тринадцатая, - говорю я, прежде чем она успевает что-то добавить. - Дэл.

Я почти уверена, что это временно. Что через день, два максимум, она сама перестанет со мной разговаривать. Или я перестану. Или одна из нас просто не дойдёт до следующего контура. Так здесь обычно заканчиваются знакомства. Думаю, это понимает и Тори. Нужно быть совсем наивной, чтобы мыслить иначе.

Но сейчас… сейчас полезно знать хоть что-то. Кто она, откуда, что видела, что прошла. Любая информация это шанс, иногда куда более ценный, чем очки.

Если уж я здесь, то сделаю всё, чтобы выжить. Не только потому, что мама останется одна, данная мысль находится где-то глубоко, но я стараюсь не давать ей всплыть.

И не только потому, что я не собираюсь стать ещё одной строкой в статистике.

А потому что есть дрянь Милли, до которой я даю себе мысленное обещание добраться.

- Что у тебя было, Дэл? - спрашивает Тори, а после от неё сыпется тьма информации, в том числе и вопросов. - Из какой ты зоны? Мне попался лес, могло быть и хуже… но это хищные животные с мутациями, - её передергивает, - вообще настоящий ужас. Я тут, кстати, с братом. Джаспер… но его пока ещё нет, но он точно пройдет. Джаспер такой. Если он задастся целью, то дойдет до конца. Мы, кстати, из двенадцатой зоны.

Наверное, девушка замечает, как выражение моего лица постепенно меняется, как у меня банально мозг не успевает уследить за всей информацией.

- Извини, много говорю, да? Это всё из-за укуса абстрегейского комара… он…

- Заставляет тебя без умолку болтать, - договариваю за неё, вспоминая, что это за насекомое такое. Безобидное, если сравнивать со всеми остальными, но после его укуса на протяжении нескольких часов человек буквально держится из последних сил, чтобы не говорить. В чем опасность? В том, что на шум всегда приходит более крупный хищник.

- Да, да. Я могу отвлечься, когда слушаю… по крайней мере, это помогало. Меня даже, когда откачивали после броска, - это она так называет перемещение, - на протяжении двадцати минут я не на минуту не замолкала. Вот видишь… опять…

- Я из восьмой зоны, - перебиваю её и только тогда Тори облегченно выдыхает. Не знаю, на самом деле, как это работает, может быть, у неё есть какой-то внутренний стоп. Похоже, она и сама устала. - У меня была пустыня и какие-то гидравлические ловушки. Там была и пятьдесят восьмая, но… ей не повезло.

Замолкаю буквально на секунду, но этой секунды вполне хватает, чтобы Тори начала говорить:

- Ой, да, я видела в том году репортаж из пустыни, поняла, что ты имеешь в виду под ловушками. У тебя кровь… это пятьдесят восьмой, да? - киваю. - Ты пыталась ей помочь? - ещё один кивок. - Это похвально. Мне кажется, здесь никто не станет помогать друг другу по возможности, конечно, если они не братья и не сестры, как я с Джаспером. Сколько тебе?

- Двадцать.

- А мне двадцать один, а Джасперу двадцать три. Как тебе в восьмой зоне? Я слышала, у вас там проблемы с электроподачей? А работа? Ну, раз ты пришла сюда, то, наверное, тоже все плохо. У нас неплохо… но, скажу тебе по секрету, - Тори понижает голос и даже слегка наклоняется ко мне. Яркая красная помада на её губах совсем немного стерлась, - мы с Джаспером хотим стать Творцами. С самого детства, но болезнь отца держала нас… Он умер в том году, и мы сюда записались. Не то, чтобы мы рады, но он был ещё тем сукиным сыном. Столько раз хотелось его оставить, но чертова совесть не позволяла. А что на счет твоих родителей? У тебя кто-то есть? Братья, сестры? Другие родственники…

Приходится вновь вмешаться, иначе седьмая так и продолжит. Не потому, что болтливость раздражает, нет, в этом даже есть что-то успокаивающее, а потому что за её словами я перестаю успевать думать.

- В восьмой зоне… по-разному. Да, с электроподачей бывают проблемы. Особенно за пределами центральных районов. Работа есть, но не та, которая даёт ощущение, что ты куда-то движешься. Скорее просто… выживаешь.

Я не добавляю, что пришла сюда не по своей воле. Это никому не нужно знать. Пока что.

Всего на Земле двадцать пять зон, и это не значит, что первая - самая лучшая, а двадцать пятая - худшая. Нет. Все они разбросаны в разных уголках планеты, как лоскуты одного и того же мира, но сшитые грубо и без попытки сделать края ровными. Каждая зона живёт по своим правилам, со своим климатом, уровнем контроля, доступом к ресурсам, медициной, образованием и даже тем, что считается нормальной жизнью.

Где-то это вечные морозы и подземные города, где солнце видят пару раз в год. Где-то выжженные территории, где вода ценнее человеческой жизни, почти, как пустыня, куда меня сегодня забросило. Вероятно, если бы я шла, то дошла до шестнадцатой зоны. Есть зоны с тропической влажностью, где всё гниёт быстрее, чем успевает вырасти, и зоны с идеальным климатом, но тотальным надзором, где ты дышишь только потому, что тебе разрешили.

Что касается восьмой зоны, то там не всё так плохо, или это я просто стараюсь мыслить более оптимистично с тех пор, как живу там с восьми лет. Мы с мамой переехали туда после того, как всё окончательно пошло не так. Если представить социальную лестницу, то мы на третьей ступени с конца. Ниже только те, у кого нет постоянного жилья, и те, кто живёт в карантинных секторах. Это значит, что у тебя есть крыша над головой, но нет гарантий. Ни на завтра, ни на послезавтра.

Дожди идут там триста двадцать дней в году. Настоящие, тяжёлые, с ветром, который забивается под кожу. Из-за них постоянные перебои с электричеством, линии не выдерживают, подстанции заливает, оборудование ржавеет быстрее, чем его успевают менять. Но дело не только в погоде. Хотя для меня главный недостаток именно в ней. За двенадцать лет я поняла, насколько сильно ненавижу дожди.

Проблемы с поставками. Перекрытия маршрутов. Приоритет всегда у центральных районов, а окраины ждут. Иногда неделями. Поэтому даже те же медикаменты получить весьма тяжело.

Есть ещё одна зона. Отдельная. Нулевая. Она как будто существует вне общей системы координат. Там живут только члены правящих семей и приближенные к ним, в том числе и некоторые Творцы, остальные же вольны жить, где им захочется. Правда, я не видела ещё ни одного Творца, живущего в моей зоне. Только дурак решился бы там добровольно жить. Также есть Разлом, это кое-что отдельное…

Именно в нулевой зоне я жила первые восемь лет своей жизни. Вместе с родителями.

Мир, где не отключали свет, где дождь был просто дождём, а не угрозой, где двери закрывались не потому, что опасно, а потому что так положено.

Иногда мне кажется, что именно это и делает всё происходящее особенно мерзким. Я знаю, как может быть. И знаю, как легко тебя из этого вычеркивают. Чем выше ты забираешься, тем больнее будет удар при падении.

- Родители… - я делаю вдох чуть глубже, продолжая. - Мама есть. Она осталась дома. Одна.

И это правда. Абсолютная, кристально чистая правда. Я не вру, просто не уточняю всего, что касается моих родителей.

- Братьев и сестер нет, как и остальных родственников.

В этот момент заходит ещё группа людей, похоже остальных либо как-то собирают, либо дают время немного прийти в себя, после отводят сразу сюда.

Тори вскакивает со своего места и машет рукой высокому парню, одежда которого частично в крови.

- Джаспер! Иди сюда!

Парень откликается не сразу. Я замечаю его ещё до того, как он делает шаг в нашу сторону, прослеживая за взглядом седьмой. Высокий, широкоплечий. Где-то под метр восемьдесят пять, может, больше. Он двигается осторожно, с той скупой экономией движений, которая появляется либо у людей с боевым опытом, либо у тех, кто уже успел понять, что здесь любое лишнее движение может стоить дорого.

Внешне они с Тори похожи. Одинаковый разрез глаз, тёмные брови, тот же оттенок кожи. Но если Тори это сплошная энергия, мимика, голос, жесты, то Джаспер будто вырезан из другого материала. Лицо жёстче, черты грубее, челюсть напряжена даже в покое. Парень даже выглядит постарше своих лет.

Форма на нём частично в крови. Не свежей, уже подсохшей, тёмной. В некоторых местах ткань влажная, но не так, будто он был в воде, скорее пятнами, словно снег таял прямо на нём, пропитывая одежду, а потом снова замерзал. Рукав у локтя потемневший, край куртки тяжёлый от влаги.

Подойдя ближе, парень бросает на Тори проверяющий и цепкий взгляд. На секунду напрягается, будто ожидая увидеть её раненой. Только убедившись, что с ней всё в порядке, немного расслабляется. Совсем чуть-чуть. Потом его взгляд скользит вниз и останавливается на мне.

Оценивает.

Спокойно, без интереса, но внимательно.

Я мысленно отмечаю очевидное, что мы с ним выглядим здесь самыми… использованными. Самыми грязными. У кого-то форма почти стерильная, у кого-то сухая, без следов. А мы с кровью, разрывами, следами того, что отборочный контур был не просто бегом от одной точки к другой.

- Это Дэл, - тут же начинает Тори. - Мы разговорились, пока тебя не было. Она из восьмой зоны... У неё была пустыня с гидравлическими ловушками, ну, теми, помнишь? Которые были в том году у одного из игроков? Его еще разрезало. Дэл повезло, в отличии от другой, её..

Джаспер хмурится ещё сильнее, переводя взгляд с меня обратно на сестру.

- Я укушена, Джас. Абстрегейский комар. Мне ещё минут сорок, максимум час, и всё пройдёт, обещаю. Я стараюсь, правда, - брат выдает кивок, а седьмая задает ему вопрос. - Что у тебя было? Ты странно мокрый.

- Снежная зона. Видимость почти нулевая. Холод такой, что пальцы перестаёшь чувствовать через минуту. Нужно было расправиться с медведем.

- С настоящим?

- Да. Мутировавший. Крупнее обычного. Пришлось убить.

- Ты ранен?

- Лишь царапины, - он хватается за живот и опускается на лавку рядом со мной, где сидела его сестра, а та тут же садится на корточки перед ним. - Всё в порядке. Это после переброса... Еще до конца не отошел. Я, конечно, слышал, что будет мутить после этого в первые разы, но не думал, что настолько.

Я кидаю взгляд на его запястье, отмечая, что он двадцать первый.

- А мне что-то вкололи, уже полегче, хоть я и некоторое время лежала. А ты как, Дэл?

- Уже лучше, - отзываюсь я и пока, седьмая не продолжила говорить, то теперь я решаю задать вопросы. - Знаете, что будет дальше? Какой следующий контур?

Тори переводит на меня взгляд и едва сдвигает брови, а Джаспер поворачивает голову. Отвечает именно девушка, похоже парню действительно плохо.

- А ты не знаешь? Это же... всем должно быть известно. Или что-то поменяли в этом году?

- Я просто не очень увлекалась играми раньше, поэтому мало, что знаю.

- И решила всё равно пойти?

- Так сложились обстоятельства, - похоже, мой ответ пока устраивает девушку или ей просто не терпится выговориться, пока действует укус комара.

В этот момент заходят ещё прошедшие игроки.

- Теперь у нас будет три дня отдыха после отборочного контура, всех игроков посчитают, вернее, уже это делают, отведут по комнатам. За это время мы сможем по-настоящему подготовиться к первому контуру, на котором, вероятно, отметется сразу половина от прошедших. Дальше снова отдых на протяжении трех дней, следующий - второй. И так далее... до самого конца. Покидать пределы Периметра, - так называется место в первой зоне, где мы находимся, - нельзя. Да и никто не допустит этого.

- А следующий контур... Уже известно, что это будет?

Седьмая морщит нос и встает с корточек, поэтому я приподнимаю голову, чтобы взглянуть ей в глаза.

- Нет. Никогда не известно. Это часть системы. Если бы участники знали заранее, половина бы готовилась точечно. А так универсальный стресс, - девушка хмыкает. - Иногда это может быть территория с ограниченными ресурсами. Иногда зона, которая медленно убивает: токсичный воздух, радиационный фон, температурные скачки. Были годы, когда игроков загоняли в города-призраки, где ловушки были важнее самих людей.

- Или лабиринты, - вдруг глухо добавляет Джаспер, не открывая глаз. - Сдвигающиеся. Живые.

Тори кивает.

- Да. Или контур на выносливость. Когда никто никого напрямую не убивает, но слабые просто… не выдерживают.

Она делает неопределённый жест рукой, будто стирает кого-то из списка.

- Но первый контур всегда массовый, - добавляет она уже серьёзнее. - Не один на один. Не дуэли. Там задача простая, также, как и в отборочном контуре, убрать максимум игроков. Быстро. Эффективно. Без лишних затрат времени.

- Значит, резня, - тихо говорю я.

- Именно, - без колебаний соглашается Тори. - Потом уже начинаются более интересные этапы. Когда остаётся меньше людей и за каждым можно следить отдельно.

Я замолкаю на секунду, прокручивая это в голове.

- А в перерывах между всеми испытаниями, мы предоставлены сами себе. Можем тренироваться, проверять реакцию, выносливость. Некоторые пытаются набрать союзников. Кто-то ищет слабых, чтобы заранее понять, кого убрать первым. Кто-то просто спит и ест, - седьмая пожимает плечами. - Все по-разному справляются со страхом. В этом году всё будет сложнее и интереснее.

- Почему?

- Ты даже это не знаешь, Дэл? У вас там в восьмой зоне всё настолько плохо с информацией?

- Отчасти. Так, что ты имеешь в виду?

- В этом году будет участвовать член правящей семьи, - поясняет Тори, - это известно уже, как пару дней. В принципе, когда участвует кто-то из правящих, то это всегда выставляется на всеобщее обозрение. Поэтому с Джаспером мы хотели пропустить этот год, когда узнали, но... уже было поздно, заявка отправлена. Чёрт, придется побороться.

- Кто будет участвовать? - спрашиваю я, а мой взгляд автоматически перемещается на остальных игроков, которых здесь уже собралось не меньше сотни.

- Андер Морроу...

На остальных словах Тори я некоторое время не фокусируюсь, потому что знакомое имя и фамилия заставляют сжать пальцы в кулаки, и это не укрывается от двадцать первого.

Чёрт.

Ну, что ж... Полагаю, теперь мои ничтожные шансы к выживанию и вовсе ушли в минус.

Как я могла не знать об этом? Что Андер участвует в этом году? Дарси точно что-то говорила, должна была или... специально не стала, чтобы не напоминать. Я не знаю. Впрочем, это уже ничего не исправит.

Я не вижу его среди всех прошедших игроков. Может быть, мне хоть раз повезет и... он не пройдет? Мне хочется нервно рассмеяться от собственной мысли.

По правилам игр кто-то из правящих не обязан участвовать каждый год. Достаточно одного победителя от семьи, наследника или любого другого родственника по прямой линии, чтобы семья сохраняла полный доступ к власти и право управлять зонами. Один. Всего один раз и на протяжении нескольких лет, возможно, даже десятков об этом вопросе можно позабыть.

Землей управляют не отдельные политики и не правительства в привычном смысле. Формально зоны курируют консорциумы, то есть надзональные управляющие структуры, что-то среднее между советом, корпорацией и военным штабом. Именно они следят за ресурсами, распределением, безопасностью, передвижением между зонами.

Но консорциумы подчиняются правящим семьям.

Их всего четыре. Уошберны, Огилви, Ланкастеры и Морроу.

Вся власть специально рассредоточена между ними, так как после последних мировых войн стало очевидно, что единый центр управления всегда заканчивается катастрофой. Поэтому семьи ограничивают влияние, перекрывая решения и блокируя инициативы.

Даже любые браки между членами правящих семей запрещены, чтобы никогда, ни при каких условиях, власть снова не собралась в одних руках.

От Уошбернов участвовала лет пять назад Калиста, которая пока ещё не вступила в полноправное правление, но когда её мать уйдет, то Калиста займет ее место. На данный момент девушке двадцать четыре.

Бывает так, что дети правящих семей погибают на играх, и это совершенно нормально, поэтому есть множество других родственников. Кузены, сестры и так далее. Однажды было так, что в правящей семье не осталось совершенно никого. Это было очень давно, когда игры только появились, тогда семью просто заменили, то есть путем выборов выбрали новую. Так что - незаменимых нет. Сдохнут все - найдут новых.

У Морроу всего два сына. Это считается мало, так как в остальных семьях, не считая Уошбернов, насчитывается по четверо или пятеро детей.

Кейн и Андер.

Кейн старше Андера на пятнадцать минут. Смешно и одновременно абсурдно, но именно эти пятнадцать минут решают всё. По закону наследование идёт по старшинству, и именно Кейн будущий глава семьи.

Три года назад он участвовал в играх и занял первое место, то есть стал Творцом. Да, кто-то из семьи должен им стать в любом случае, формальность, не более, плюс способность в виде приятного бонуса ко всей власти.

После этого вопрос о власти был закрыт. Их отец до сих пор формально у руля, но всем известно, что это вопрос времени.

А Андер…

Андер должен был участвовать тогда же. По крайней мере, так говорили. Второй сын, запасной вариант, на всякий случай. Но вместо игр он оказался в закрытой клинике. Психиатрической. По какой причине? Официально - нервный срыв или нечто такое. Неофициально - он был крайне нестабилен, опасен и неуправляем.

Три года.

Три года он не появлялся на публике, и вот теперь участвует. Зачем? Если Кейн и так уже освободил его от "подобной участи". Существует ещё один вариант, когда старший наследник отказывается участвовать в играх и отрекается от власти, тогда попытать удачу может любой другой член семьи, и если пройдет, займет первое или второе место, то есть обязательно станет Творцом, тогда будет у власти.

Поэтому участие Андера ничего не изменит, уже нет. Если только... он тоже хочет стать Творцом.

От последней мысли по коже пробегают мурашки, а внутри поднимается глухое, неприятное напряжение.

- ... ты хоть видела игру с участием Кейна, Дэл?

- Нет, - отвечаю на вопрос седьмой, а она качает головой. - Но мне рассказывали.

- Тогда ты многое потеряла. Это было невероятно! Собранный, спокойный стратег. Его даже комментаторы называли «идеальным наследником». Холодная голова, минимум эмоций, всё по правилам. А Андер… если он правда всё это время провёл в клинике, - Тори понижает голос, но всё равно не может удержаться от выразительной мимики, - то у всех нас паршивые дела. Серьёзно. Это же не реабилитационный центр с разговорами о детстве. Это закрытая психиатрия для тех, кого нельзя выпускать к людям. Я слышала, что он… ну, отбитый. В плохом смысле. Не просто холодный или высокомерный, как большинство из правящих, а реально… - она крутит пальцем у виска, - без тормозов. Если такой человек идёт в игры не по необходимости, а по собственной воле, то это не к добру. Мы с Джаспером это другое. Мы хотим выбраться из дерьма, как и остальные тут, а он... родился с золотой ложкой, всё есть. И все же он здесь.

Я отвожу взгляд.

Вот в этом и вся суть.

Андера считают таким не потому, что знают его, а потому что так удобнее.

Сколько бы я не пыталась избегать информации, она всё равно преследует. Трансляции, новости, Дарси, слухи, разговоры, поэтому я всё равно знаю. На фоне Кейна Андера действительно выставляли психом, возможно, так оно и есть. Прошло слишком много лет.

Но единственное, с чем я не согласна, то, что Кейн - ангел. Нет. Никогда им не был. Он просто научился носить маску раньше и лучше.

Они оба... я не знаю, кто из них сейчас хуже. И честно, не хочу знать. Но раньше, в детстве, я боялась именно Кейна. Того, чьей невестой считалась практически с момента рождения и до восьми лет. Того, за кого должна была выйти замуж... как раз по наступлению двадцати лет.

Стоит только об этом подумать, как я поднимаю взгляд, переставая слушать Тори, и смотрю прямо в одну из множества камер, что висят высоко над нашими головами и транслируют всё, что здесь сейчас происходит.

Жаль, нельзя отмотать время вспять. Тогда бы... всё было по-другому.

Глава 4

Проходит ещё два часа, и седьмая замолкает. Похоже, она сама этому рада, поэтому просто сидит рядом с братом и наблюдает за другими игроками. Как и я, впрочем.

Сейчас тут точно больше ста пятидесяти человек. Я пыталась посчитать, но каждый раз сбивалась из-за постоянных перемещений игроков.

Главное - Андера я так и не вижу.

Пока я выделила десятку тех, от кого, на мой взгляд, стоит держаться подальше. Не только не вступать с ними в конфликт, но и по возможности не попадать в один контур на испытания.

Семеро парней и три девушки. Все кажутся не просто мощными... на их фоне я выгляжу мелкой букашкой. Их номера я не увидела, только у двоих, но запомню позже.

Один из парней, тот, что широкоплечий, с коротко остриженными светлыми волосами, тёмной кожей, выжженной солнцем, будто он родился под ним. Пустыня или соляные равнины, шестнадцатая или девятая зона, там, где жара не отпускает даже ночью. Он стоит, расставив ноги, будто пол под ним может внезапно исчезнуть, и это не поза, а привычка. Руки в старых шрамах, в таких, которые не скрывают, что он давно и регулярно дерется.

Рядом с ним сухая, почти худая девушка с острыми скулами и короткими, белыми волосами, глаза которой слишком спокойные. Лесная или горная зона, где учат выживать тихо, не тратя лишних движений. Она сидит, скрестив руки, и почти не шевелится, экономя силы даже сейчас.

Ещё один высокий, с узкими плечами и длинными пальцами. Он выглядит странно, форма на нём сидит неестественно аккуратно, как будто её подогнали специально, а движения слишком плавные. И почему-то этот меня пугает ещё больше, чем тот светловолосый.

Есть ещё две девушки, красивые, даже их волосы уложены так, словно они вышли только что из салона, а не прошли контур. Сестры? Вряд ли. Даже не похоже. Если не подруги, то те, кто решил на время объединиться.

И я… Бледная.

Триста двадцать дней дождя в году делают своё дело. Когда-то моя кожа была другого оттенка... тёплого, живого. Теперь она словно выцвела, и на фоне загорелых или обветренных игроков это бросается в глаза. Впрочем, я заметила ещё троих таких же бледных, как и я. Только у нас все же есть отличия. Мои волосы - если их не красить, будут иметь серый, в некоторых местах почти белесый оттенок, не такой, какой бывает у альбиносов. У них он хотя бы красивый, а у меня... будто я постарела раньше времени. Что это? Не знаю. Мама говорила, что у нас в семье, по всей видимости, когда-то были такие люди. Просто передалось по наследству, конечно же, именно мне. В детстве я ходила так, некоторые подшучивали, не упускали возможности, а с четырнадцати лет раз в месяц крашу их в черный цвет, подкрашивая корни.

Проходит ещё около получаса. Людей становится больше, шум плотнее, а воздух тяжелее. И именно тогда я чувствую это раньше, чем вижу. Как будто кто-то тянет за внутренний нерв.

Я поднимаю голову.

Открывается другая дверь. Не та, что за прозрачным полем, не та, через которую заводили нас. Боковая, которую я заметила ещё тогда, когда заходила.

Оттуда выходит Андер.

Дыхание перехватывает так резко, что я на мгновение забываю, как именно дышать. Сердце делает глухой, неправильный удар, спотыкаясь.

Форма такая же, как и у всех. Та же ткань, тот же крой. И единственное отличие делает её почти невыносимой для взгляда... она чистая. Ни пыли, ни песка, ни разводов, ни крови, будто он не проходил отборочный контур вовсе. Но это невозможно.

Он прошёл. Просто… для него это, похоже, ничего не стоило.

Чёрные волосы коротко пострижены. Лицо вытянулось с детства, стало резче, взрослее, но я всё равно узнаю его сразу. Высокий. В детстве, когда мне было восемь, а ему одиннадцать, мы были почти одного роста. Теперь между нами пропасть и не только в росте.

Конечно, я знаю, как он выглядит, как и Кейн. Все благодаря цифровым портретам всех четырёх семей, их голограммам, официальным изображениям, выверенным до пикселя.

Несмотря на это, вживую Андер другой. Живой. И от этого куда страшнее. На его губах появляется не широкая и уж точно не открытая улыбка. Уголок рта слегка приподнимается, будто он видит что-то забавное, понятное только ему. В этой улыбке есть что-то… неправильное. Не только безумие, но и осознание.

Парень даже идет по-другому, сразу видно, кто именно он такой, вернее, чей сын. Перед ним инстинктивно расступаются, даже те, кто секунду назад казался непробиваемым. Правда, вскоре это изменится. Его захотят убить. Почему? Если сразу убрать одного из самых сильных игроков, то дальше игра будет проще.

Я чувствую, как прижимаюсь спиной к стене сильнее, будто могу в неё влиться, раствориться или стать частью панели. Исчезнуть.