Отмороженный

– Они ушли, – тихо говорит она, а я замечаю, как её потряхивает. При свете фонарей можно различить алые пятна нездорового румянца на её бледном, как стена, лице. – Можем идти.

Она выныривает из ниши и направляется в сторону нашего входа в корпус общежития, я иду за ней. На языке вертятся десятки вопросов, но я решаю задать их уже в комнате.

Надя продолжает крепко спать, уткнувшись носом в подушку. Лина, снимая куртку, на меня не смотрит, но я замечаю, что у неё дрожат руки.

– Я принесу горячей воды для чая, – беру две кружки и тихо выхожу за дверь. В комнате чайник решаю не включать, чтобы не разбудить шумом Надю, а набрать из кулера в коридоре.

Когда возвращаюсь в комнату, Лина ещё в ванной. Я распечатываю два чайных пакетика и опускаю их в кружки.

Лина возвращается из ванной, одетая в тёплую жёлтую пижаму. Волосы собраны в косу, тонкие пальцы прячет в широких рукавах.

– Выпей чаю, Лина, – киваю на дымящуюся кружку на нашем общем столе.

Она сначала колеблется, но потом подходит, обхватывает горячий пальцами и с лёгким выдохом подносит чашку к губам. Я же продолжаю смотреть на неё внимательно, ожидая, что она сама начнёт говорить.

Но Лина молчит.

– Лин… – начинаю первой. – Что всё это значит? Что ещё за… Хозяин?

Она тут же испуганно прижимает палец к губам, требуя от меня молчать.

– Оно тебе не нужно, Ждана, – её голос звучит тихо. – Просто забудь. Забей. Я и так сболтнула лишнего, а ты слышала, что за это могу поплатиться.

– Я никому не скажу, Лин. Или же, может, наоборот нужно рассказать? Тебя же обижают? Администрация должна это пресечь!

– Ты думаешь, они не в курсе? Слабо в это верю, – горько усмехается Лина. – Иерархия тут не только официальная, но и неофициальная. Так устроено наше общество, а тут – его уменьшенная, тренировочная модель.

– Но ведь это… это незаконно. Не знаю, что именно тебя заставляют делать, но это точно что-то нехорошее.

– Слушай, Ждана, – Лина поднимается из-за столика, поджав губы. На лице появляется холодное отстранённое выражение. – Не лезь в это. Это не твоё дело. О себе лучше позаботься.

От неожиданной перемены я на секунду теряюсь и лишь смотрю на Лину, вскинув брови от удивления, а она ставит чашку на стол, разворачивается и идёт к своей кровати, а потом забирается под одеяло и отворачивается к стене.

Ладно, что ж…

Я тоже ставлю чашку и иду в постель. Времени начало второго ночи, а вставать к первой паре. Однако уснуть получается не сразу, потому что мысли буквально водят хоровод, прокручивая увиденное, услышанное, испуганное лицо Лины, а потом её реакцию в конце. Всё это создаёт напряжение, не позволяющее расслабиться. И даже когда я, наконец, выключаюсь от усталости, сон выходит тяжёлым и прерывистым.

Утром я встаю позже всех.

– Эй, Ждана, ты так опоздаешь! – будит меня Надя. – Пропустить занятия тебе можно было вчера, потому что ты только приехала. Теперь можно отсутствовать лишь с разрешения куратора или медицинского работника.

– Иду-иду, – сажусь на кровати и тру виски. Ненавижу недосып, весь день потом разбитой себя чувствую. – Спасибо, что разбудила, Надь, мой будильник, кажется, не сработал. А… Лина где?

– Она уже собралась и вышла в общую гостиную выпить кофе, – бросает Надя и зависает у зеркала с тюбиком туши. – Кстати, ярко краситься на занятия нельзя. Бред, знаю, но таковы правила. Максимум – ресницы и блеск для губ. Я ещё подвожу брови, но совсем немного. А ты, мне кажется, в этом и не нуждаешься, у тебя вон какие свои яркие! Или красишь?

Надя классная, она мне нравится, и я правда буду очень рада подружиться с ней, но сейчас от её активной болтовни у меня начинает раскалываться голова. Поэтому я достаю чистое бельё и сбегаю в душ, признавшись, что брови у меня свои, некрашеные.

Ко всему прочему, включая недосып, у меня ещё добавляется нервозность перед первым учебным днём. Мне предстоит познакомиться с остальными одногруппниками, а ещё, что не менее волнительно, с преподавателями. Первое впечатление всегда важно, и мне нужно постараться, чтобы не ударить в грязь лицом.

Первые две пары – экономика и английский, проходят во втором корпусе. Я не видела ещё другие, но внутреннее убранство меня приятно поражает. Это какая-то особенная атмосфера, где соединяются современный и старый стили. Арочные коридоры и окна, в некоторых деревянные панели на стенах, пол в чёрно-белую клетку, а одновременно с этим современная подсветка в зелёных зонах, низкие кожаные стильные диванчики, указатели с подсветкой, электронные мультимедийные терминалы.

Я рассматриваю всё с восторгом.

По обоим предметам были лекции. Мне понравились преподаватели и то, как они давали материал – объясняли всё чётко, в блоке вопросов ответили на все, разъяснили, как выполнять домашнее задание. Меня тоже, как новенькую, поприветствовали доброжелательно, но, спасибо им за это огромное, особенного акцента не делали.

Мы так и ходим впятером между парами – я, Надя, Вадик, Костя и Лина. Лина никак не показывает то, что произошло вчера, ведёт себя так же, как и вчера днём, когда я только с ней познакомилась.

Однако я не прекращаю думать о том, что вчера увидела и услышала. А потом решаю кое-что выяснить у Стаса. Да, мне не особенно хочется с ним пересекаться, и тем более афишировать это, потому что я так и не сказала своим новым друзьям о том, что Морозов – мой сводный брат, если его так можно назвать.

Вижу я его уже после третьей пары. Он со своими двумя друзьями отходит от своей группы, и они о чём-то беседуют в конце большого холла за колонной.

Наши все ещё в аудитории, я вышла первой, потому что пришло сообщение от Лоры, мне захотелось ответить ей, записав кружочек, но я решаю сделать это позже и направляюсь к Морозову.

– Можно тебя на минуту, – говорю сдержанно, раздражённая тем, как заинтересованно пялятся на меня его товарищи.

Стас хмурится, но кивает идти за ним. Мы заходим за угол, проходим ещё немного по довольно узкому коридору, в котором сейчас нет никого, а потом снова заворачиваем и оказываемся в небольшом тупике. Тут только диванчик, фикус в большом напольном деревянном горшке и кулер.

Вообще-то, уединяться с ним мне совсем не хочется. Я как бы помню, кто он и что собой представляет. Но сейчас спросить у него то, что меня интересует, кажется важным.

– Соскучилась по мне, Ромашка? – Морозов вальяжно приваливается плечом к стене, засунув руки в карманы брюк. Мне совершенно не нравится, как он пялится на меня, и хочется просто закатить глаза и свалить побыстрее. Но я всё же первая к нему подошла.

– Слушай, Стас, – собираю всё своё раздражение на него в кулак, – тут, в этом колледже, что-то происходит. Не очень хорошее. Я так понимаю, это что-то вроде дедовщины, какая-то игра, и…

Я даже ойкнуть не успеваю, как Стас дёргает меня на себя за плечо, а потом толкает к стене, ощутимо приложив спиной. Его рука ложится на мой рот, а лицо оказывается так близко, что у меня волосы на затылке дыбом встают.

– Скажи мне, Ждана, – его голос звучит тихо и глухо от сдерживаемой ярости, – я тебе непонятно сказал? Не лезь не в своё дело.

Я смотрю на него шокировано. Растерянно моргаю несколько раз, когда он, наконец, убирает руку. Но стоять остаётся на месте. Больше всего меня пугает перемена, которая происходит в нём. Я уже видела это – тогда в его доме, когда он вошёл в мою комнату. Словно с него слетает вот эта маска выпендрёжного крутого парня, и проявляется он настоящий. Пугающий и опасный.

– Так ты в курсе, да? Что это вообще такое? Одна девочка, кажется, в беде и…

– Слушай меня сюда, «сестрёнка», – снова перебивает меня Стас. – Ты совсем бестолковая или просто проспала, когда остальным боженька чувство самосохранения раздавал? Не. Лезь. В это. Последний раз тебя предупреждаю. И просто заруби себе на носу – я спасать твою задницу не буду.

– Да смотри какой прям спаситель! – теперь уже и меня злостью накрывает, и я шиплю ему в лицо. – Сто лет надо! Без тебя разберёмся!

– Ты меня услышала, – он отталкивается рукой от стены и отходит на шаг. – Влипнешь – будешь сама расхлёбывать. Я не спаситель, Ждана, в этом случае. И даже наоборот.

А потом он разворачивается и уходит, не обернувшись. Я же остаюсь, всё ещё прижимаясь спиной к стене, сердце колотится в груди так сильно, что приходится сделать глубокий вдох и плавно выдохнуть.

Стас меня дико бесит, но сейчас его взгляд и его тон показались мне… довольно серьёзными.

И что вообще значит «и даже наоборот»?

Глава 16

Стас

– Горячая сестрёнка захотела обсудить что-то важное? – криво ухмыляется Ренат, когда я возвращаюсь, за что в ответ получает мой недовольный взгляд и затыкается, вскинув брови. – Да что я такого сказал?

– Лучше вообще ничего не говори.

Ник только усмехается, покачав головой, но не комментирует. Лишь взъерошивает пятернёй свои и так торчащие во все стороны волосы. Хочется подарить ему расчёску, хотя вряд ли она возьмёт этот войлок на его башке.

Мы идём в сторону спортзала, потому что сейчас у нас тренировка. Я прекрасно понимаю, что основной состав команды уже утверждён, следующая игра сразу после новогодних праздников. Но тренер мне написал сразу, как я приехал. Сказал, что его не волнует, какие я там ещё собираюсь выбрать факультативы, и что он ждёт меня.

Мы выходим в зал из раздевалки и начинаем разминаться. Ренат ржёт с Албаевым с четвёртого курса. Они соседи и старший брат Булата Албаева и отец Рената – партнёры.

– Привет, Стасян, рад, что ты вернулся, – ухмыляется Албаев, когда тоже подхожу к ним, и протягивает руку. – Хотя ты, наверное, не особенно рад, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дикпик – это фотография мужского полового органа, которую отправитель присылает получателю в сообщении (в мессенджере, соцсети и т. п.)

2

Гик – поперечная перекладина на мачте, за которую держится спортсмен.