Тайны физика Николаева. Тень в белой комнате

— Это мы и сами догадались, — не сдержалась Мария Александровна.

— Молодцы, что догадались. От меня чего ещё хотите? — ощетинился физик. — Василий, давай выключай и забирай этих с собой.

Михаил Николаевич замялся, он явно не хотел уходить.

— Может быть, Евгений Иванович, энергетически что-то считываете, работают ваши приёмники-передатчики? Что вы думаете про картинки и бриллианты?

— Дорогой Миша, я тебе что, клоун? — у Евгения Ивановича нервно затрепетали ноздри. — У вас в руках живой свидетель и, скорее всего, участник всей этой истории. А ты здесь комедию ломаешь. Энергетически! Ты думаешь, я не понимаю, зачем вы приехали или зачем начальник вас прислал? Рассказали, хорошо. Я вам посоветовал. И всё, пока, до свидания! Работайте. Василий, заканчивай, сворачиваемся, не то действительно придётся санитаров звать.

— Всё-всё уходим, — Михаил Николаевич пропустил Василия за диктофоном, мягко сгрёб Марию Александровну и направился к выходу.

— Спасибо и до свидания, — сухо бросила Мария Александровна.

— До свидания, Евгений Иванович, — сгладил суровость коллеги Михаил и, не дожидаясь ответа, обратился к Василию: — Мы к Владимиру Ивановичу.

— Угу, иду, — буркнул Василий, забрал диктофон со стола, повернулся и вышел в коридор.

Заглянули к Владимиру Ивановичу отчитаться, попрощались и поехали в отдел к начальству.

— Ну как вам Евгений Иванович? — спросил Михаил, как только машина выкатила за ворота больницы.

Мария Александровна пребывала в глубокой задумчивости.

— Он какой-то ненастоящий, — медленно начала она. — Неестественный, переигрывает, как плохой актёр. Строит из себя… Зачем и почему, непонятно.

— Обиделись?

— Не вижу смысла мне на него обижаться, но без особой надобности я к нему больше не поеду.

— Вы заметили, как Василий смутился? Понравились вы ему, — Михаил Николаевич решил сменить тему.

— Может быть, молодой здоровый парень, — усмехнулась Мария Александровна. — Кого он в этой больнице видит целыми днями? По-другому просто не мог реагировать. Понятно?

— Конечно понятно, чего тут может быть непонятного, — кашлянул напарник.

Они переглянулись и улыбнулись друг другу. До отдела ехали молча под льющиеся из динамиков звуки «Классик ФМ».

В отделе Мария Александровна направилась по лестнице к себе на третий этаж, потом к начальнику. Михаил Николаевич вошёл в свой кабинет, повесил пиджак на спинку стула, распахнул окно, чтобы проветрить душное помещение. Вместе с относительно свежим воздухом в кабинет проник шум улицы. Сквозь этот поток послышалось слабое, но настойчивое жужжание. Потребовалось время, чтобы определить источник звука. В кармане пиджака на спинке стула вибрировал купленный неделю назад простенький аппарат. Звонить мог только один человек.

— Да, алло.

— Привет. Я тебе про патент говорил?

— Говорили.

— Посмотри по сторонам, изучи ситуацию. Найди того, кто был заинтересован в том, чтобы нить оформления оборвалась. Эксперт неслучайно отказался от дальнейших действий, или, как молодёжь говорит, соскочил с темы. Понял?

— Понял. Опять вы с патентом?

— Опять-опять. Ничего ещё не закончилось. С этой тоже осторожнее. Давай, пока.

— Пока…

Кабинет заполнил липкий запах плавящегося асфальта. Михаил включил кондиционер и собрался встать закрыть окно. Внезапно сверкнуло, громыхнуло, по стеклу забарабанили крупные капли летнего ливня. Запах мокрой земли вытеснил едкие битумные пары, и стало гораздо свежее.

Михаил так и не поднялся из-за стола. Под шум нарастающей дождевой дроби он принялся перебирать мысли, как мастер цигун перебирает в руках поющие шары.

«Кому это может быть на руку?.. Вовремя мы приехали, вон как дождь поливает… Ещё и „с этой осторожнее“. А ведь ехали — ни облачка, небо было ясное. Почему Кирилла Аркадьевича до сих пор не вызвали? Чего тянут? А если он убежит? Ну зарядил, в окно заливает. Неужели ему не сообщили о смерти отца? Что там Мария Александровна?..»

Он встал и всё-таки закрыл окно, потом ещё долго смотрел на стекающие по стелу струйки. Во дворе стало темно и грустно, на асфальте быстро собрались внушительные лужи. Вода, пенясь по краям, реками переливалась через бордюры к деревьям.

«Да я ведь сегодня не обедал, — продолжал свой внутренний монолог следователь. — Маковой росинки во рту с утра не было. Кофе не пил…»

И тут он понял, что другие мысли уже не придут. Лучшее решение в такой ситуации — перекусить. И надо захватить с собой Марию Александровну, она-то тоже голодная. Бросил взгляд через стекло, как бы отпрашиваясь, и сказал про себя: «Схожу пообедаю».

Но сперва Михаил Николаевич поднялся в приёмную.

— Привет, Валентина. Мария Александровна там? — он кивнул на дверь начальника.

— Добрый день. Там.

— Давно сидят? Не шумят?

— Да вроде тихо. Вы что хотели? Доложить о вас?

— Нет, не надо. Наоборот, Мария Александровна выйдет, скажи ей, пожалуйста, что я в столовой.

— Поняла, скажу. Приятного аппетита.

Обедать в одиночестве Михаил Николаевич не любил. Одно дело закинуть в себя бутерброд, пирожок или даже плов или котлету с картошкой, не отвлекаясь от дела и не переключаясь на внешние раздражители. Совсем другое — в уютной обстановке ресторана, да ещё и в хорошей компании размеренно, за разговорами, забыв про заботы.

В столовой самообслуживания серость блюд общепита может скрасить только непринуждённая беседа с коллегой. Без компании здесь приём пищи, по сути, сводится к обычной заправке, но заправиться быстро невозможно по причине неизбежности соблюдения ритуалов в виде стояния в очереди с подносом и выбора блюд на раздаче. На вкус еды очень влияет настроение раздатчицы и кассира, которым, кстати говоря, редко присущи такие качества, как жизнерадостность и коммуникабельность. И самое грустное — это ощущение пустоты, заполняющее тебя до макушки после приёма пресной пищи.

С таким настроением Михаил Николаевич спустился в столовую, цепляясь за призрачную надежду встретить хоть кого-то из знакомых. В столовой посетителей не было, время активного питания закончилось, до закрытия оставалось сорок минут. Дождь за окном не унимался, барабаня горошинами в окна. Но, к счастью для Михаила, приветливость Наташи на раздаче с приближением закрытия и снижением числа голодных клиентов повышалась, иногда в такое время она даже шутила, в основном на тему остывших остатков питания.

На кассе после оплаты Михаил Николаевич услышал:

— Приятного аппетита!

Дружелюбно, для поддержания уровня хорошего настроения в мире, громко ответил обеим — и Наташе, и женщине на кассе:

— Спасибо! Хорошего дня!

— Спасибо!

— Спасибо!

На подносе за столом куриный шницель с гречневой кашей и капустный салат вкрадчиво шепнули:

— Съешь нас, Миша…

С вожделением взяв в руки нож с вилкой, оголодавший следователь стал, не торопясь, обедать. Дело шло к кульминации — после шницеля с гречкой и салата на подносе ждали два стакана сладкого компота и блюдце с творожными сырниками, обильно политыми сгущённым молоком, и Михаил решил перед апогеем наслаждения сделать небольшую паузу, ещё раз вспоминая шницель и капустный салат. В это время в двери столовой показалась голова Марии Александровны. Обнаружив напарника, девушка бодро направилась к его столику:

— Приятного аппетита.

— Спасибо. Пообедаете?

Окинув взглядом поднос, она оценила, на какой стадии находится обед Михаила Николаевича, села на свободный стул и решительно ответила:

— Нет. Подожду, пока закончите. Потом пойду к себе кофе выпью.

— Хотите я вас сырниками угощу? — оживился Михаил. — По большому счёту, я уже наелся, это я с голодухи набрал. А потом вместе поднимемся к вам кофе выпьем.

Мария Александровна чуть заметно сглотнула, подняла ладошку и хотела было начать отказываться, но глаза выдавали другое, так что Михаил Николаевич, не дожидаясь ответа, решительно встал и направился к стойке раздачи.

Широко шагая, он вернулся с вилкой, чайной ложкой, ножом в одной руке и с салфетками в трубочку в другой. Положил салфетки на стол, разместил на них вилку, нож и ложечку, подхватил и поставил тарелку с сырниками перед Марией Александровной. Молча, стоя, залпом выпил стакан компота, сел и тоном, не допускающим возражений, весело провозгласил:

— Сырники — ваши!

В такой ситуации Марии Александровне отказываться было ещё более неловко, чем принять предложение.

— Спасибо, — потупилась одна. — Только после сырников сразу ко мне кофе пить.

— Может, компот?

Но Мария Александровна уже принялась за сырники и только помотала головой.

— Ну кофе так кофе, — улыбнулся довольный собой благотворитель.

Обед явно удался. Что же будет дальше?

Мария Александровна с нескрываемым наслаждением прикончила сырники. Михаил хлопнул второй стакан компота, собрал и унёс грязную посуду (Мария Александровна ждала у двери на выходе из столовой). В кабинете он принёс два кофе и сел за стол по правую руку от коллеги, ожидая, пока та закончит щёлкать кнопками мышки и бегать глазами по монитору.

— Завтра приедет Кирилл Пронин, — как бы между делом произнесла Мария Александровна. — Виктор Фёдорович предлагает вам побеседовать с ним всё-таки в допросной, сразу показать ему всю серьёзность его положения. Холодное сырое помещение без окон, без дневного света, металлические стол и стулья, прикрученные к бетонному полу, казённый белый свет, железная дверь, полупрозрачное стекло — это всё должно надавить на психику и поспособствовать сговорчивости.

— Предлагаете мне его допрашивать?

Мария Александровна отвела взгляд от монитора и твёрдо произнесла:

— Да. Вы начнёте, мы с Виктором Фёдоровичем будем за стеклом. Вы мне сделаете знак, я войду, и продолжим уже вдвоём. Надо договориться, что это будет за знак.

— Так… Какой стороной я буду сидеть к стеклу? Ага, вот так, здесь я сижу, он напротив. Когда я потру мочку правого уха, заходите.

— Понятно. Трите так, чтобы было понятно, что не просто так трёте… Только ухо не оторвите, а то Кирилл не поймёт! — Мария Александровна залилась звонким девичьим смехом.

Михаил одним глотком допил кофе и поднялся.

— Пойду тогда готовиться. Больше ничего Виктор Фёдорович не говорил для меня?

— Нет, вам больше ничего не передавал. Но подождите, не уходите. Ещё вот хотела поговорить про бриллианты. Смотрите. — Мария Александровна развернула монитор. — Клад был найден после революции в первые советские годы во время ремонта в усадьбе князя. Князь с семьёй бежал от революции в Европу. В потайной комнате под лестницей было обнаружено двадцать четыре ящика с драгоценностями, золотые, серебряные монеты и изделия, в основном подарки князя своей жене. В перечне найденных предметов значилась тиара «Лучи звезды» с сочетанием хрусталя и бриллиантов в драгоценной оправе. Советские деятели решили реализовать найденные ценности, вырученные деньги использовать на нужды становления молодой страны. Предметы коллекции стали всплывать на аукционах Европы. Князь хотел их вернуть себе, часть выкупил, на остальное пытался наложить арест, подал иск на Советскую власть. Суд проиграл, слишком многие хотели приобрести предметы роскоши российской аристократии по низкой цене. Тиара «Лучи звезды» нигде не появлялась, следы её затерялись, сегодня информации о месте её нахождения нет. Думаю, попала в частные руки, возможно, пострадала. Продать её целиком не представляется возможным, вот и передают для продажи по частям.

— Завтра у Кирилла постараюсь что-нибудь выведать, — пробормотал Михаил, скребя щеку.

— Отлично, — лучезарно улыбнулась ему Мария Александровна, свернула на мониторе статью о княжеском кладе и уже совсем другим, озабоченным тоном сказала: — И вот ещё что… С этого места слушайте.

Она щелчком мыши включила аудиозапись, по экрану побежали волны спектрограммы:

— Посмотри по сторонам, изучи ситуацию. Найди, кто был заинтересован в том, чтобы нить оформления оборвалась. Эксперт неслучайно отказался от дальнейших действий, или, как молодёжь говорит, соскочил с темы. Понял?

— Понял. Опять вы с патентом?

— Опять-опять. Ничего ещё не закончилось. С этой тоже осторожнее. Давай, пока.

Михаил Николаевич понял, что отпираться глупо.

— Вот такой Евгений Иванович, — он пожал плечами. — Я хотел с вами это обсудить, но вы были заняты у шефа. — А про себя подумал: «Действительно, похоже на правду, а после обеда планировал сразу…»

— Валентина сказала мне, что вы меня искали. Но почему не зашли к Виктору Фёдоровичу это обсудить? Не вполне ему доверяете?

— Нет-нет, я хотел сначала поесть, потом в рамках служебной иерархии рассказать сначала вам.

— Ладно, Михаил Николаевич. Выражение «с этой поосторожнее» можно, конечно, списать на невоспитанность физика, но я думаю, дело здесь в другом. Он вас о чём-то предупреждает. Как думаете, о чём?

— Не знаю, сам удивляюсь, о чём он…

Произнеся это, Михаил осознал, насколько фальшиво прозвучали его слова.

— Ещё поглядим… — продолжала размышлять Мария Александровна. — Это, может быть, мелочи. Не понравилась я ему. А вот что действительно важно, слушайте: «Посмотри по сторонам, изучи ситуацию. Найди того, кто был заинтересован в том, чтобы нить оформления оборвалась. Эксперт неслучайно отказался от дальнейших действий, или, как молодёжь говорит, соскочил с темы». Мы же оба понимаем, что это не про патент? Верно?

— Верно. Это действительно важно, я над этим думаю и именно это хотел с вами обсудить.

Михаил с отчаяньем осознал, что и эти слова прозвучали так же неправдоподобно и даже, возможно, более фальшиво.

— Хотели — давайте обсудим, — с металлом в голосе произнесла Мария Александровна, полоснув взглядом.

Михаил Николаевич готов был провалиться сквозь землю или, как в детстве, залезть под стол и сидеть тихо, чтобы взрослые не знали, где он.

— Ума не приложу, кому надо, чтобы Аркадий Владимирович… — он запнулся, сжав зубы, и внезапно придумал другое: — Чтобы эта ниточка оборвалась.

— Михаил Николаевич, первое, что приходит вам на ум? Ну же, не думайте. Ну первое, выдавайте, — наседала упрямая девчонка.

— А вам первое что на ум?.. — слабо парировал он.

— Начальник! — неожиданно выкрикнула Мария Александровна.

— И у меня начальник! — с облегчением выдохнул Михаил.

«Вот как оно ощущается — „камень с души“», — пронеслось в голове.

— Вот и хорошо, всё хорошо, всё хорошо, Михаил Николаевич… — мягко заговорила Мария Александровна. — Давайте условимся впредь обсуждать друг с другом всё, что касается этих двух дел. Без доверия у нас ничего не получится. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул Михаил Николаевич, ощущая себя пациентом на сеансе у психотерапевта. Стыдно, блин, Сиропчик.

Дождь за окном стихал, дробь становилась реже и, наконец, перешла в стук одиночных капель о жестяной подоконник.

Глава 3. Допрос Кирилла

Утром следующего дня Михаил Николаевич был готов к беседе с Кириллом. Он ещё раз пробежался по вопросам и пунктам согласованного плана беседы, вложил его в папку-скоросшиватель, спрятав его за чистыми листами. Немного посидел, выдохнул, собрал себя и ровно в 8:57 вышел из кабинета.

У допросной, потирая руки и хрустя суставами пальцев, нервно ждал Виктор Фёдорович.

— Где вы все?! — сдавленно просипел он, но быстро взял в себя в руки. — Добрый день. Где Мария Александровна?

— Добрый день, Виктор Фёдорович. Кирилл уже здесь? — не отреагировав на первый вопрос шефа, спросил Михаил.

— Уже там. — Виктор Фёдорович ткнул указательным пальцем в железную дверь.

— Здравствуйте! — Мария Александровна сцепила руки в замок спереди, резко расцепила и завела за спину, обхватив правой рукой запястье левой.

«Нервничает, переживает, — отметил Михаил Николаевич. — Хорошо, что я начну беседу. А то один хрипит, вторая руки ломает».

— Ну дайте мне посмотреть на брата, родного, между прочим… — Мария Александровна шагнула к полупрозрачному стеклу зеркала Гезелла.

В комнате на алюминиевом стуле за железным столом сидел совсем не железный человек. Он был живой, даже слишком живой. Кирилл оказался довольно крупным, насколько возможно было определить в сидячем положении. Черты лица выдавали в нём интеллигентность и, пожалуй, были даже аристократическими. Взгляд казался уверенным и спокойным, но движения… Что-то не так было в его движениях. Да, они были порывистыми, без пауз, без остановки. Он шевелил пальцами, руками, ногами, то наваливался локтями на стол, то откидывался на спинку стула, крутил головой по сторонам, закидывал ногу на ногу, упирался руками в колени широко расставленных ног. Наблюдая через стекло за молодым человеком, Михаил Николаевич вдруг представил бьющуюся в клетке птицу. И птицей этой был гордый, независимый, свободный орёл. «Вскормлённый в неволе орёл молодой…»

— Мария Александровна, не видите следов под правым глазом? Помните, где вы его поцарапали? — тихо спросил он.

— Нет, не вижу. Ну, Михаил Николаевич, идите, — Мария Александровна указала на Кирилла. — Идите туда. Мы здесь.

Михаил вошёл в допросную. Дал утихнуть резкому эху закрываемой металлической двери.

— Добрый день. Давайте знакомиться. Кратов Михаил Николаевич, следователь-криминалист экспертно-криминалистического центра МВД.

Он сел на стул напротив задержанного, уронил на стол папку, та упала с весомым хлопком. Медленно открыл её, вынул из нагрудного кармана рубашки авторучку, щёлкнул и приготовился записывать, впившись взглядом в лицо Кирилла. На правой щеке царапин видно не было.

— Как вас зовут?

— Добрый день. Кирилл Аркадьевич Бросов, художник-реставратор.

— Записал. Ваша фамилия Бросов, не Пронин?

— Да, Бросов. Если вы про отца моего, Пронина, я недавно узнал о его существовании. Около пяти лет назад. Так-то я детдомовский.

— Хорошо. Ваш возраст? Дата рождения?

— 24 года, 15 мая 2001-го.

— Вы служили? Где?

— Служил, не было у меня возможности отмазаться. В морской пехоте.

— Да, в морской пехоте — это серьёзно. Бойцы морской пехоты обязательно проходят тренировки ножевого боя.

— Были и такие…

— Так-так… — Михаил Николаевич подтянул из-под чистых листов за уголок план беседы. — Вы знаете, что произошло с вашим отцом? Я имею в виду Аркадия Владимировича Пронина.

— Да, мне рассказали, что он выбросился из окна своего кабинета. Из-за чего, я не знаю, и никто мне не говорит. Пока ведётся следствие, детали не раскрываются. Я полагаю, вы мне как следователь и расскажете подробности. Одного я не могу понять, почему мы сидим в этом бункере, как будто вы собираетесь меня пытать. За этим зеркалом за нами наблюдают? Кто там?

В голове Михаила Николаевича тоже навязчиво крутился вопрос: почему обстановка допросной должна давить на психику Кирилла, а некомфортно ему? Надо разворачивать ситуацию, этот Кирилл не из слабаков.

— Да, Кирилл Аркадьевич, — произнёс следователь, пристально глядя в глаза молодому человеку. — Я вам расскажу подробности гибели вашего отца. А в этой комнате мы разговариваем, потому что вы подозреваетесь в покушении на убийство. Выбирайте, Кирилл, с какой темы начнём.

— Во-первых, перестаньте, пожалуйста, мне выкать, меня это сильно напрягает. Вы старше меня в два раза. Наверно, вам столько же лет, как и моему отцу.

— Хорошо, буду обращаться к тебе на «ты».

— Во-вторых, вопрос, с какой темы начнём, поставлен некорректно. Это звучит как: что тебя больше интересует — смерть отца или твоя жизнь? Моя жизнь, конечно, мне ближе, но как порядочный человек я должен выбрать подробности смерти отца, а между прочим, мы не на рынке, и, как мне кажется, торг здесь не совсем уместен.

Михаил Николаевич был удивлён и обескуражен. Не такой реакции он ожидал на обвинение в убийстве. У этого парня стальные нервы. Нелегко такого разговорить и уж тем более подвести к чистосердечному признанию. Здесь пригодятся опыт, навыки и мастерство работы следователя с обвиняемыми.

— Я с тобой, Кирилл, не торгуюсь. Так вот, отец твой выбросился из окна после того, как его так же обвинили в покушении на убийство, кроме того, есть доказательства твоего участия в этом же покушении.

— Слушайте, товарищ следователь, если у вас есть доказательства, чего вы меня тут возите? Не тяните кота за хвост, предъявляйте, в чём подозреваете.

— Ты не спеши. Давай по пунктам, по шагам. Ты как давно видел отца?

— Вот так вы и работаете, как в кино показывают. Сначала обвиняете, а потом начинаете разбираться. Отца я не видел около полугода. Он тогда ко мне в гости приезжал.

— Какие у вас с твоим отцом, с Аркадием Владимировичем, были отношения?

— Какие у нас могли быть отношения, как вы думаете? Они меня в детский дом сдали. Не каждый хозяин больную старую собаку в приют сдаёт. Какие могут быть у нас отношения? А тут вдруг нашёл меня, стыдно, видно, ему стало. Заботу начал проявлять, жизнью моей интересоваться. Помог в мастерскую устроиться. Материально помогал. Я от заботы и, тем более, от материальной помощи не отказывался, но папой его не называл.

— О чём вы разговаривали, чем занимались, когда встречались?

— Так ведь особо ни о чём и не разговаривали. Как дела, чем занимаешься, что в планах — и всё.

— Про твою мать рассказывал что-нибудь, кто она, где живёт, чем занимается?

— Без деталей. Это она, мол, от него ушла, меня в детский дом сдала, а он не знал об этом. Другой жизнью, с другой женщиной жил, другая семья. А как узнал, сразу решил меня найти. Конечно, я не верил ему, в детском доме учат никому не верить.

— Понятно. Скажи, Кирилл, знаешь ли ты, что у тебя есть родная сестра? Об этом он тебе говорил?

— Её тоже в детдом сдали? Где она? Он её нашёл так же, как меня?

— То есть ты ничего не знаешь про свою сестру? В детдом её не сдавали, мать вырастила её в другой семье, вернее с другим отцом.

— Ничего б этом не знаю, он не рассказывал.

— Знаешь ли ты что-нибудь о том, что отец твой занимался реализацией краденых бриллиантов?

— Нет.

Михаил Николаевич заметил, что Кирилл перестал суетиться, лишних движений больше не делал, говорил расслабленно и спокойно. Освоился, значит.

— Тебе, Кирилл Аркадьевич, предъявляется обвинение в участии в покушении на убийство твоей родной сестры вместе с твоим отцом, — прямо глядя в глаза молодому человеку, произнёс следователь.

— Ого, а за что? Она бриллианты с ним воровала? Семья преступников. — Кирилл улыбнулся, улыбка получилась напряжённой.

— Скажи, где ты был ночью с 27 на 28 июля? Должен напомнить, что чистосердечное признание облегчит твою участь.

— Я так думаю, товарищ или гражданин следователь, что у вас нет никаких доказательств моего, как вы говорите, соучастия, поэтому вы тут со мной разговариваете. В ночь с 27 на 28 июля я был у себя дома в другом городе, как и последние два с половиной месяца после моего отпуска. Подтвердить это могут моя девушка и соседи по подъезду.

— Это мы проверим. Под протокол я тебя спрашиваю, признаёшь ты себя виновным в предъявленном участии в покушении на убийство Таран Марии Александровны? Хочешь ли дать показания по существу предъявленного обвинения на русском языке?

— Для протокола: виновным себя не признаю, по существу обвинения сказать мне нечего.

— Записал, от дачи показаний отказался. Ещё один вопрос, на сегодня последний. Всё, о чём ты мне сказал, сможешь подтвердить на полиграфе?

— Вот именно об этом я и говорю. У вас нет доказательств против меня, и за полиграф цепляетесь как за соломинку. Вы знаете, что я имею право отказаться от проверки на полиграфе, это может быть выполнено только при моём добровольном согласии. Кроме того, результаты полиграфа не могут служить основанием для обвинения, так как метод не является научно обоснованным и носит условный характер. Ну что, гражданин следователь, будем на полиграф время тратить?