Сломанные цепи

Кира Пент

Сломанные цепи

-Сломанные цепи-

----- Плейлист-----

Голая – Rozalia

Движения – Елена Темникова

Секунду назад – Ночные снайперы

Я буду – The Adresov

Всё ещё люди – Бюро

Крылья – лампабикт

Встретимся завтра – T-fest

Lovesong – Adele

Останусь – Город 312

Моя дорогая – Моя дорогая

Где ты – Элли на маковом поле

Lament - Jacaszek

Пыль в глаза – Мильковский

----- Глава 1. Февраль -----

Сегодня обычный серый день. На улице февраль. Лично я никогда не любила февраль. Он казался мне каким-то нерешительным — вроде как зима ещё, но уже и не в полную силу. Снег грязнеет, люди торопятся сильнее, и даже небо, кажется, сдается. Я всегда говорила, что это месяц честности: всё лишнее отваливается, остаётся только то, что выдержало мороз.

Я просыпаюсь за минуту до будильника. Так всегда бывает, когда спишь тревожно, будто тело не доверяет даже телефону. Открываю глаза и какое-то время просто лежу, уставившись в потолок. На нём маленькое пятнышко от старого протекшего соседа сверху. Когда-то я хотела закрасить, но так и не сделала. Оно будто живёт со мной, как ещё один молчаливый свидетель.

Я встаю, натягиваю тёплые носки и свой серый свитер с вытянутыми рукавами. Он давно уже не серый, а какой-то между-осенний, но я всё равно люблю его. Мне в нём уютно, как будто я снова дома, у мамы, где вокруг витает любовь.

Умываюсь прохладной водой, смотрю в зеркало. Щёки чуть припухшие — я опять спала, как будто боролась с ночным воздухом. Кожа смуглая, ресницы длинные, брови чёткие. Мама всегда говорила, что во мне есть что-то гордое, казахское. Что бы ни происходило — не потеряй свою стойкость, Арай. Она выбрала мне это имя, когда ей было всего двадцать. «Арай» — значит «рассвет». Иногда мне кажется, что я всё ещё не наступила.

На автомате наношу немного тона, тушь и блеск. Волосы заплетаю в гладкую косу. Бывают дни, когда я выхожу в пальто от Max Mara, в остроносых ботильонах и очках в толстой оправе. Сегодня — не такой. Сегодня — «на лекции не заметят». Джинсы, свитер, пуховик, тёплый шарф.

На кухне — пусто. Кофеварка выключена, кружка стоит в раковине. Вечером опять не было сил помыть. Я завариваю себе чай с жасмином, включаю радио на фон и сажусь за стол. До лекции час, но я знаю, что опоздаю — потому что с утра медленная, как сироп. Мне нужно время, чтобы «собраться». Не снаружи, а внутри.

Дорога до университета — двадцать семь минут. Я давно засекла. Сначала пешком до остановки, потом один автобус и оттуда немного пройти вдоль парка. Я не люблю ездить на такси утром. Слишком быстро, слишком чуждо. Утро должно быть медленным, как старый фильм. По пути я встречаю продавца у булочной — он кивает мне, как всегда. Мальчишку, который раздаёт флаеры — он всегда предлагает мне один, даже зная, что я не возьму. Мир держится на этих повторяющихся, маленьких вещах. Они придают дню форму.

Даже в университете всё, как всегда. Лестницы, пахнущие пылью и влажной тряпкой. Студенты с сонными глазами и с кофе в пластиковых стаканчиках. Я поднимаюсь на третий этаж и захожу в аудиторию. Сажусь ближе к окну — мне важно видеть улицу. Напоминание, что жизнь идёт.

В аудитории душно, как будто воздух забыл, что такое движение. Лекция по гражданскому праву. Преподаватель говорит с металлической интонацией — будто это не наука, а приговор. Я записываю всё в блокнот, хотя знаю, что потом всё равно перепечатаю. Руки должны быть заняты. Рядом со мной садится Аня. Мы вместе с первого курса, но я не могу назвать её подругой. Просто человек, который рядом, иногда этого достаточно.

— Доброе утро, Арай. Ты сегодня похожа на героиню из какого-то дорогого сериала, — хмыкает. — Или на адвоката из фильма про развод.

Я улыбаюсь краешком губ. — Спасибо. Я как раз в настроении кого-то морально уничтожить.

— Слушай, ты сегодня такая… тихая, — она смотрит на меня сбоку.

— Я всегда тихая.

— Не всегда. Когда ты споришь с преподами — у тебя огонь в глазах, — она улыбается. — Сейчас — как будто его затушили.

Я пожимаю плечами. — Февраль, — говорю.

После лекций я иду на практику — юридическая клиника при университете. Мы бесплатно помогаем людям, у которых нет денег на адвоката. Университет покрывает все затраты и даже платит нам. Я люблю эту работу. Иногда она тяжёлая, но я чувствую, что хоть кому-то нужна и хоть где-то могу быть полезной.

В клинике прохладно. Администраторша здоровается со мной по имени. Кабинет — скромный: стол, два стула, компьютер. На столе аккуратная стопка дел. Сегодня пришла женщина лет сорока. Говорит негромко, глаза постоянно бегают. Я узнаю в ней себя. Такой я бываю часто. Напуганной, неуверенной, слишком вежливой. Мы обсуждаем её ситуацию: муж угрожает, не даёт уйти, не отдаёт документы. Я спрашиваю, есть ли побои, доказательства. Она кивает, говорит, что есть фото. Я помогаю ей составить заявление. В какой-то момент она поднимает на меня глаза и шепчет:

— Спасибо, что не осуждаете.

— Я вас понимаю.

Внутри я горю.

Когда я возвращаюсь домой — уже темно. Ставлю воду на плиту. Чай. Жасмин. И так по кругу целыми днями.

-----Глава 2. Юридический приговор.-----

Утро началось как обычно — спокойно, чуть лениво, но без той усталости, что была у меня последние годы. Я собиралась на учёбу почти на автомате, но с каким-то странным ощущением завершённости: я ведь уже на последнем курсе, финишная прямая, осталось совсем немного — и всё, взрослая жизнь захлопнет за мной дверь.

Когда я дошла до остановки, я поймала себя на мысли, что, несмотря на весь стресс, я всё ещё люблю свой универ. Люблю даже эти гулкие утренние автобусы, где студенты держат конспекты поверх бессонных глаз.

Когда я впервые поступала на юрфак, все удивлялись: «Зачем тебе это? Это же сложно».

А я просто не видела другого пути. У меня было это упёртое, детское чувство справедливости, которое почему-то не пропало с возрастом. Я не любила конфликтовать, но всегда ненавидела, когда кто-то пользуется слабостью другого.

Наверное, именно поэтому я выбрала право: оно казалось мне единственным инструментом, который может хоть немного уравнять людей между собой.

И да, отчасти я выбрала его назло всем, кто говорил, что девушке из простой семьи «это слишком тяжело». Мне всегда хотелось доказать: могу, получится, справлюсь.

Теперь, идя по университетскому коридору к аудитории, я понимаю — я не ошиблась.

Устала? Конечно.

Сомневаюсь? Ещё как.

Но всё равно — это моё.

Первая пара начинается в 8:30. Теория государства и права. На последнем курсе такие предметы воспринимаются как лёгкий фон, белый шум. Я сажусь на своё место у окна, открываю ноутбук и начинаю писать конспект. Не потому что надо, а потому что это уже часть ритуала. Где-то между страницами конституции и структурой органов власти я ловлю себя на тихой гордости: ещё чуть-чуть — и я стану юристом по-настоящему.

Но, перемена — всё ещё мой любимый момент дня. Я иду в буфет, беру чай и стою у окна. Смотрю вниз, на толпы людей, и думаю: вот они идут каждый своим путём, а я — своим. И пусть он тяжёлый, но он честный.

После второй пары я направляюсь в юридическую клинику — то самое место, где студенты могут работать с реальными делами и реальными людьми.

Иногда я думаю, что именно эта работа убедила меня окончательно: да, я точно выбрала правильную профессию.

На часах — 14:03, а у меня уже усталые плечи.

В клинике сегодня многолюдно. Люди сидят вдоль стен, кто-то заполняет документы, кто-то тихо ругается в телефон. Я прохожу мимо и чувствую, как воздух плотный, тяжёлый — будто здесь суммарная тревога всех клиентов собирается в одну точку.

В моём кабинете — новый клиент. Мужчина лет пятидесяти, крупный, нервный. Он стоит, даже не пытался сесть. Лицо красное, руки дрожат, куртка брошена на стул, как будто она тоже виновата.

— Я говорю вам: они не имеют права это делать! — он резко поднимает голос. — Это незаконно! Вы юрист или нет?!

Я делаю глубокий вдох.

— Давайте по порядку. Я пытаюсь объяснить вам, какие шаги мы можем предпринять. Но если вы будете кричать, я не смогу вам помочь.

Он делает шаг вперёд, слишком близко.

У меня в груди неприятно ёкает — как будто чьи-то чужие эмоции ударились об мои.

— Помочь? Вы? Да вы только бумажки переписывать можете! — он стучит ладонью по столу. — Я пришёл сюда за реальной поддержкой!

Я пытаюсь сохранять спокойствие, но усталость от того, что на меня снова кто-то давит, почти что берёт вверх.

— Пожалуйста, отойдите на шаг назад, — говорю я ровно. — И не повышайте голос.

— А если я не хочу?!

Он делает ещё шаг вперёд.

И вот в этот момент дверь в мой кабинет открывается.

Так спокойно, тихо, будто человек просто перепутал комнаты. Я даже не сразу понимаю, что происходит — просто тёплый поток свежего воздуха, немного запаха морозного улицы и чей-то спокойный голос:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — мужчина, стоящий в дверях, смотрит на моего клиента не строго, но так уверенно, что тот невольно отступает на полшага. — Но, кажется, вы сейчас разговариваете с человеком, который пытается вам помочь.

Он делает ещё один шаг внутрь, кладёт ладонь на дверную ручку, будто фиксируя границу комнаты.

Высокий. В тёмном пальто. Волосы чуть растрёпанные снегом. Лицо напряжённое, но в глазах есть то самое спокойствие, которое чувствуется из далека.

Он продолжает, всё тем же мягким, но уверенным тоном:

— Давайте сядем. И попробуем решить вашу проблему так, чтобы вы получили то, за чем пришли. Ругаться — точно не поможет.

Мой клиент моргает, растерянно смотрит то на него, то на меня. Будто впервые замечает, что его вспышка была лишней. Он шумно выдыхает и медленно опускается на стул.

— Л-ладно. Ладно, извините, — бормочет он. — Я… сорвался.

Я киваю, ощущая, как напряжение с плеч сползает почти физически.

Мужчина в пальто встречается со мной взглядом.

Коротко, будто проверяя: «Ты в порядке?».

Я киваю ещё раз, уже ему.

Он чуть улыбается.

— Тогда я не буду мешать, — говорит он, тихо. — Удачи вам.

Дверь закрывается. А у меня в груди — странное ощущение.

Как будто в самый неудобный, тяжёлый, раздражающий момент кто-то аккуратно подхватил меня за локоть, чтобы я не упала. Как будто ничто в этом дне не предвещало изменений, пока он не появился.

Я делаю короткий вдох и возвращаюсь к делу — голос ещё чуть дрожит, но я стараюсь, чтобы этого не было слышно.

— Хорошо, — говорю я, собирая документы. — Давайте ещё раз. С самого начала.

Мужчина соглашается, теперь уже спокойно. Даже руки перестают дрожать.

Я объясняю ему порядок действий: что можно сделать, какие документы собрать, какие сроки, куда писать заявление. Чем больше он слушает, тем больше смягчается его взгляд. Кажется, он даже начинает мне доверять — или, по крайней мере, перестаёт видеть во мне врага.

Через двадцать минут он поднимается со стула уже другим человеком — уставшим, но благодарным.

— Спасибо вам, — произносит он неловко. — И… ещё раз извините.

— Всё в порядке, — отвечаю я. — Надеюсь, у вас всё решится.

Он уходит, и дверь закрывается тихо, как и открылась.

А я остаюсь сидеть одна, с ладонями, всё ещё слегка влажными от напряжения, и неожиданным теплом где-то под сердцем.

Тут же появляется мысль, настолько яркая, что я чувствую предвкушение:

Кто он такой?

Тот мужчина в дверях. Он спас ситуацию так легко, будто делает это постоянно, но я впервые видела его в клинике.

Я встаю, быстро собираю бумаги в папку, чтобы оправдать собственную поспешность перед самой собой, и выхожу в коридор.

Коридор длинный, светлый, чуть шумный. Студенты ходят туда-сюда, кто-то печатает на телефоне, кто-то ругается с принтером, кто-то пьёт кофе у окна.

телефоне, кто-то ругается с принтером, кто-то пьёт кофе у окна.

Но его — того высокого, в тёмном пальто — нигде нет.

Я прохожу чуть дальше, потом ещё. Заглядываю в приёмную, в холл.

Даже выглядываю на улицу — вдруг он просто вышел вдохнуть морозный воздух.

Его нет, будто растворился.

С лёгким раздражением на саму себя за то, что я так реагирую, я разворачиваюсь и иду в сторону кабинета коллег.

За столом сидят двое — Катя, которая всегда носит ярко-красную помаду даже на практику, и Олжас, вечный отличник, который за правильные формулировки, кажется, продал душу.

— Ребят, — начинаю я, прислоняясь к дверному косяку, — у нас сегодня тут не проходил мужчина? Высокий, в пальто, тёмные волосы… Ну такой… уверенный.

Катя поднимает глаза, мгновенно оживляясь.

— Звучит как персонаж из романтической драмы, — хмыкает она. — Но нет, никого такого не видела.

Олжас качает головой:

— Мы почти весь день здесь, никто к нам не заходил. Ты что, клиента потеряла?

— Нет, — я вздыхаю, — наоборот. Кто-то помог мне с очень нервным клиентом. Успокоил его. Я хотела… ну… поблагодарить.

Катя приподнимает бровь:

— Тайный спаситель? Ох, девочка, ну это прям сюжет.

— Катя, пожалуйста, — я устало машу рукой, — просто скажите, может, новый сотрудник? Или кто-то из практикантов?

Они переглядываются — и снова отрицательно мотают головами.

— Никого, — повторяет Олжас. — Если бы кто-то новый пришёл, мы бы знали.

Я тихо закрываю дверь, ощущая странное смешение чувств: облегчение, лёгкое разочарование и какую-то волнующую неизвестность, которую сложно объяснить. Он появился ровно в тот момент, когда я была на грани срыва и исчез так же тихо, как и пришёл, будто ветер. И почему-то этот факт остаётся со мной до самого вечера.

Вечером, уже дома, я заварила себе чай с жасмином и села у окна. Снег медленно падал за стеклом, и свет уличных фонарей мягко отражался на мокром асфальте. Мысли сами собой вернулись к мужчине, который вмешался в мой кабинет — к его спокойному голосу, уверенной походке и лёгкой улыбке. Я даже не знала его имени, но что-то во мне дрогнуло.

Я представляла, как он спокойно ведёт себя в любой ситуации, как умеет разрядить напряжение одним лишь тоном голоса. Почему-то казалось, что он понимает людей лучше, чем кто-либо ещё. И что странно это совсем не тревожило, а наоборот — немного успокаивало. Но день был долгий, плечи болели, глаза сами смыкались. Я пыталась задержать сон, но усталость брала верх. Чай остыл в чашке, я положила голову на подушку и почти сразу погрузилась в сон, а мысли о незнакомце растворялись вместе с вечерним темным городом.

-----Глава 3. Героический незнакомец.-----

Прошло несколько дней. Я уже почти и забыла про того героического незнакомца. Учёба и работа захватили меня целиком — словно мир решил проверить, выдержу ли я последний курс. Лекции тянулись, как серые полотна, а клиника требовала постоянного внимания: документы, встречи, консультации. Но что поделаешь — последний курс, как никак.

Сегодня день начался как обычно. После лекции я взяла стопку документов и быстрым шагом продвинулась по коридору, нужно было срочно передать коллегам кое-какие бумаги. Не стоит вникать в детали — лучше поберечь нервы. Только на этой работе я видела что угодно. Пару недель назад приходила разведённая пара и судилась за кота. Кот, представляете? Суд! Я надеюсь, что когда-нибудь пойму этот мир.

С этими мыслями я шла, почти погрузившись в свои мысли, и не заметила, как влетела в кого-то в коридоре.

Документы вылетели из рук в воздух, а я чуть не покатилась на пол, но его руки мгновенно поддержали меня.

— Извините! — быстро сказал он, начиная собирать бумаги. Его движения были уверенные, ловкие, словно он делал это тысячу раз. — Я… я не заметил вас.

Я спокойно отступила, позволяя ему собирать разбросанные листы, но когда подняла взгляд, сердце как будто остановилось на мгновение.

Это был он. Тот самый мужчина в тёмном пальто, спокойный и уверенный, который вмешался в мой кабинет несколько дней назад.

— А… вы… — я слегка запнулась, не зная, что сказать.

Он улыбнулся, лёгкая улыбка, почти незаметная, но достаточно, чтобы я опешила.

— Приятно снова встретиться, — сказал он тихо, протягивая мне часть документов. — Надеюсь, вы не сильно пострадали.

Я кивнула, всё ещё пытаясь оправиться от неожиданности. Этот маленький момент, этот неожиданный контакт — словно ворвался в мою серую рутину и заставил сердце биться чуть быстрее.

— Извините… а почему вы здесь? — неловко спросила я, стараясь не выдать, как сильно удивлена его появлением.

Он слегка смутился, будто не ожидал, что я вспомню тот случай так быстро.

— Я тут по делам… — начал он, поднимая взгляд, — у меня кое-какие проблемы. Уже пятое место, мне всё никак не могут помочь.

Я чуть нахмурилась, вспоминая свои мысли о документах и бюрократии.

— Позвольте, я взгляну на ваше дело? — предложила я, машинально принимая рабочий тон.

Он кивнул, чуть улыбнувшись, и я поняла, что эта встреча — уже не случайность. Я даже уже забыла, куда собиралась идти, и мы вместе направились в мой кабинет. Как удобно быть юристом: у меня есть и дело, и его имя с фамилией — всё как на ладони.

После работы обязательно найду его страничку в социальных сетях— подумала я, но тут же руки и глаза уже разбирали документы, профессионально оценивая их содержание.

Документы были связаны с лудоманией, и мысль пробежала мимо: «Нет, не стоит искать его страничку в сети». Я подняла глаза — и он сразу всё понял.

— Блин… — начал он, слегка смущаясь, — а я уже думал попросить у вас номерок, но, видимо, это всё испортит.

Я ничего не ответила. Может, и следовало, но я снова углубилась в дело.

Этот симпатичный, хотя и, видимо, не самый умный парень, проиграл целую квартиру в казино. Целую квартиру! Наследство от матери.

Я снова посмотрела на него и на документы. Пальцы сами по себе начали ерничать, перебирая бумаги, отмечая детали. Он пытался обвинить казино в жульничестве или в том, что они работают без лицензии.

— Я понимаю вашу злость, — сказала я ровно, — но, если хотите шансов на успех, нужно конкретно доказать нарушения. Иначе… увы, закон на стороне казино.

Он сдался, опустив плечи, но взгляд не отпускал меня. Казалось, он пытается найти что-то ещё — не в документах, а во мне.

Мы уселись за стол ещё удобнее, разложив документы аккуратно, хотя они всё равно слегка мешались. Он пытался объяснить детали, я внимательно слушала, перебирая бумаги и делая пометки. Время шло незаметно: разговор становился деловым, напряжённым, но с лёгкой долей иронии.

— А вы точно юрист? — наконец спросил он, слегка улыбаясь, когда я быстро и профессионально отметила явные ошибки в документах.

— Последний курс, — ответила я спокойно, не отрываясь от дела. — Так что, если вы надеялись на чудеса… чудеса — это не моя специализация.

Он хмыкнул, но не отступил. Вместо этого мы продолжили разбирать каждый пункт, искать лазейки, обсуждать стратегии. Документы, заметки, расчёты — всё вокруг, а время как будто исчезло.

Когда наконец взглянула на часы, я не поверила глазам: уже глубокая ночь.

— Неужели… — выдохнула я, — мы реально работали над этим до ночи?

Он поднял бровь и слегка улыбнулся:

— Похоже, да. И, честно, я даже не заметил.

В этом взгляде и в этой улыбке было что-то лёгкое и одновременно спокойное, что-то, что никак не напоминало хаос и усталость дня. Мы оба знали, что этот вечер запомнится.

Мы закончили разбирать последний документ, аккуратно сложили бумаги в папку. Комната уже погрузилась в полумрак — единственный свет исходил от настольной лампы и уличных фонарей, пробивающихся сквозь стекло.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказала я, закрывая папку. — Спасибо, что доверились.

Он кивнул, слегка улыбаясь, но его взгляд всё ещё задерживался на мне дольше, чем это казалось уместным.

— Я… — начал он, но внезапно замялся. — Ну, думаю, встретимся ещё, если что-то изменится в деле.

Когда он вышел, коридор казался пустым и тихим. Я стояла у двери кабинета, тихо прислушиваясь к шагам, которые уносились в темноту. Мысль о нём не уходила, будто кто-то оставил во мне маленький свет, который отказывался гаснуть.

Не успела я долго размышлять — усталость взяла верх. Я отправилась домой, глаза сами смыкались. И когда я легла на кровать, почти сразу я погрузилась в сон, а его лицо, улыбка и спокойный взгляд мелькали в мыслях, словно маленькая искра в моём длинном сером дне.

-----Глава 4. Проигрышное дело-----

Эти пару дней прошли тоже словно сумасшедшие. Я даже не заметила, как снова оказалась в этом бешеном ритме. Совсем скоро я закончу университет, а это значит только одно: экзамены уже на носу, нервная система скоро сдаст, а мне нужно успевать всё — готовиться, ходить на пары, писать проекты.

И, помимо обычных пар, у меня, конечно же, есть мои «великолепные» часы практики, которые ещё нужно закрыть. Честно говоря, я иногда думаю, что если бы не кофе, я бы уже давно просто упала лицом в уголовный кодекс и уснула.

Утро началось, как и все последние — слишком рано. Я вылезла из кровати с ощущением, будто спала десять минут, уткнулась лицом в подушку ещё раз, вздохнула и всё-таки встала. Быстро собрала волосы, накинула свою любимую строгую рубашку, джинсы, и уже на ходу допивала чай.

На улице было холодно, но приятно. Я, как обычно, шла по привычному маршруту к университету, слушала музыку и мысленно прокручивала, что у меня там по расписанию. Пары тянулись одна за другой: сначала административное право, потом процесс, потом семинар, где преподаватель, кажется, решил вспомнить, что студенты существуют, и засыпал нас вопросами быстрее, чем мы успевали дышать.

Уже на практике я окунулась в работу с головой. Перебирала документы по своим делам, спорила с коллегами, делилась мнением, слушала чужие версии — обычный рабочий шум, но сегодня он звучал как-то особенно громко. То ли усталость, то ли мысли прыгали куда-то не туда.

Когда я вернулась на своё место, я решила быстро проверить почту, прежде чем снова утонуть в бумагах. На экране мигало новое письмо от адвоката, которому я отправляла документы того самого парня-лудомана.

И да, я всё ещё так и не решилась ему написать. У меня и без него достаточно жизненных квестов. Но его улыбка. Вот она почему-то всплыла в памяти сама.

Не успела я как следует додумать эту мысль, как дверь кабинета тихо щёлкнула — и в помещение вошла та самая улыбка.

— Привет. То есть… здравствуйте, — выдохнул он, нервничая так, будто впервые видит людей.

Я на секунду даже забыла, что держу в руках мышку. Мой взгляд сам собой упал на экран смартфона — и я увидела несколько непрочитанных сообщений от него, отправленных час назад.

Видимо, нашёл мой номер на сайте клиники. Ну да, логично. Благодаря работе я — почти публичная личность.

— Да, простите, — я подняла взгляд. — Разговаривала с коллегами и не увидела.

Он чуть слышно выдохнул, будто успокоился хотя бы на долю секунды.

— Мне как раз только что пришёл ответ от одного более опытного моего знакомого по этим делам, — сказала я, снова глядя на ноутбук. — Присаживайтесь, прочтём вместе.

Он подошёл ближе, сел на стул рядом. И в этот момент мне почему-то стало жарко. Не так, чтобы бросить в обморок — но достаточно, чтобы я ощутила его присутствие кожей.

Я развернула ноутбук к нам обоим и открыла письмо. Холодный белый фон, чёрные буквы, ничего лишнего. Типичное письмо адковата, который уже всё видел в своей жизни и давно не верит в чудеса.

Я начала читать вслух, чтобы не смотреть на него, но в какой-то момент всё равно подняла глаза.

«На основании предоставленных документов считаю перспективы обжалования решения отсутствующими.

Указанные действия казино соответствуют заключённому договору.

Нарушений лицензирования не установлено.

Юридические основания для возврата имущества отсутствуют».

Я почувствовала, как его пальцы медленно стискиваются в кулак.

Над его бровями легла тень — разочарование, злость на себя, на мир и на всё сразу.

Я прикусила губу. Не знаю почему.

Он откинулся на спинку стула и тихо, очень тихо выдохнул:

— Ну… понятно. — Он попытался улыбнуться. Получилось плохо. — Официально я — самый глупый человек на планете.

— Вы не глупый, — автоматически сказала я.

Хотя в голове всё же прозвучало: «Квартира, серьёзно?»

Он посмотрел на меня внимательно и как будто слишком открыто.