Нулевик. Сброс

«Он настраивает частоты. Он заставил Лили бояться. Он хочет заставить бояться меня.»

Он не спал до утра. Смотрел в потолок и слушал, не вернутся ли шаги.

В 7 утра он написал отцу Илье:

«Кто такой Иннокентий Борисович Палей?»

Ответ пришёл через минуту:

«Главный сборщик по Северо-Западу. Бывший психолог МЧС. Не приближайся к нему. Он умеет читать чужие страхи и возвращать их обратно в усиленном виде. Почему ты спрашиваешь?»

Артём не ответил. Убрал телефон. Встал. Подошёл к окну.

На улице было серое утро. Такое же, как вчера. И позавчера. И всегда.

Он решил, что всё равно пойдёт к Алисе Ветровой.

Потому что если система хочет, чтобы он боялся, он сделает наоборот.

Он пойдёт.

Утро субботы в Петербурге встретило Артёма мелким ледяным дождём. Небо было низким, серым, будто город накрыли мокрой простыней. Он не спал с трёх часов ночи — после визита Палея ни о каком сне не могло быть и речи. Сидел на кухне, пил четвёртую кружку чая и смотрел на телефон.

Пришло сообщение от неизвестного абонента.

«Ты не открыл дверь. Это хорошо. Но теперь он знает твой адрес и твою частоту. Будь осторожен с Ветровой. Она под колпаком».

Артём не ответил. Он уже решил: идти к Алисе. Вопрос был не в том, идти или нет. Вопрос был в том, как обезопасить её и себя.

В 8:30 он позвонил отцу Илье. Тот взял трубку после первого гудка — будто ждал.

— Он приходил, — сказал Артём без приветствия.

— Палей?

— Да. В четыре утра. Стоял за дверью. Я не открыл.

Отец Илья выдохнул — то ли с облегчением, то ли с сожалением.

— Правильно. Если бы открыл — он бы вошёл в твою голову. Не буквально. Он бы нашёл твой главный страх и усилил его в десять раз. Ты бы сошёл с ума или выбросился из окна, как Лиля.

Артём помолчал. Потом спросил:

— Почему он не выломал дверь? У него же есть сила или… я не знаю. Частоты там.

— Ему не нужна сила. Ему нужно твоё согласие, Артём. Понимаешь? Система работает через добровольность. Ты должен согласиться бояться. Открыть дверь — это и есть согласие. Позволить ему войти — согласие. Он не может забрать твою энергию, пока ты не дашь ему её. Даже страх должен быть добровольным. Неосознанно — но добровольным.

Артём сжал трубку.

— Тогда почему Лиля…

— Она согласилась. Не с ним. С идеей, что она заслуживает страдать. Это то же самое. Системе всё равно, кто ты — жертва или палач. Важно только, чтобы ты отдавал частоту.

Артём закрыл глаза. «Ты заслужил страдать». Сколько раз он говорил это себе? Тысячу? Десять тысяч?

— Ладно, — сказал он. — Я иду к Ветровой. Что мне ей сказать?

— Покажи флешку. Скажи, что от меня. И попроси измерить твою частоту. Но будь готов к тому, что она откажется. Алиса — скептик. Она не верит в реинкарнацию, в систему, в сборщиков. Она верит в приборы. Но приборы уже показывают странные вещи, и это её пугает.

— Она знает про Палея?

— Знает. Он приходил к ней месяц назад. Предлагал сотрудничество. Она отказалась. После этого её лабораторию засекретили. Бумажно — через институтское начальство. Но Палей там руку приложил.

Артём открыл блокнот, записал: «Палей — связи в институте».

— Спасибо, отец Илья. Я позвоню, если что.

— Не звони. Пиши. Телефоны могут слушать.

Он отключился.

В 9:15 Артём вышел из дома. Дождь к тому времени превратился в морось — противную, липкую, которая не мочит, но пробирает до костей. Он накинул капюшон и пошёл к метро.

Дорога до набережной Академика Павлова заняла сорок минут с пересадкой. Институт мозга человека стоял на Васильевском острове — серое здание из советского кирпича, с узкими окнами и массивной дверью. Охрана на входе была обычная: турникет, будка с охранником, пропускная система.

Артём подошёл к окошку.

— Мне нужна Алиса Ветрова.

Охранник — мужчина лет пятидесяти с усталым лицом — посмотрел на него поверх очков.

— У вас запись?

— Нет. Скажите, что от отца Ильи.

Охранник усмехнулся.

— Тут каждый второй от отца Ильи. Без записи не пущу.

— Позвоните ей. Скажите — Серебряков, частный детектив. Она примет.

Охранник подозрительно посмотрел на Артёма, потом нажал кнопку селектора.

— Алиса Витальевна, тут к вам… — он запнулся, подбирая слово. — Посетитель. Серебряков. Говорит, от отца Ильи.

В динамике повисла тишина. Потом женский голос, низкий, с металлическими нотками:

— Пропустите. В лабораторию не заходите, пусть ждёт в коридоре.

Охранник кивнул, нажал кнопку турникета.

— Третий этаж, направо по коридору, дверь 317. Не стучите. Она сама выйдет.

Артём поднялся на лифте. Запах внутри был казённый — дезинфекция, старая краска, казённое мыло. На третьем этаже он повернул направо. Коридор был длинным, с люминесцентными лампами под потолком, которые гудели на одной ноте.

Дверь 317 — железная, с кодовым замком и табличкой «Лаборатория нейрофизиологии эмоциональных состояний. Посторонним вход воспрещён». Артём встал у стены, прислонился спиной к холодному кафелю.

Ждал он минут десять. За это время никто не прошёл по коридору — ни учёных, ни лаборантов. Суббота, выходной. Только охрана внизу и странная женщина-нейробиолог за запертой дверью.

Наконец, замок щёлкнул. Дверь открылась на несколько сантиметров.

— Серебряков? — голос был тем же, что в селекторе. Спокойный, без приветствия.

— Он самый.

— Заходите. Быстро.

Артём шагнул внутрь. Дверь за ним захлопнулась.

Лаборатория оказалась не похожа на стерильную операционную, которую он ожидал. Обычная комната: два стола, компьютеры, кресло с электродами, пара шкафов с приборами. На стенах — распечатки графиков, схемы мозга, таблицы частот. Пахло озоном и кофе.

Сама Алиса Ветрова стояла у окна. На ней был белый халат поверх тёмного свитера, волосы собраны в пучок, лицо без макияжа. Вблизи она оказалась моложе, чем на фото — лет двадцать семь-двадцать восемь, но с серьёзными глазами, которые смотрели так, будто уже всё знают о тебе и ничего хорошего не ждут.

— Флешка, — сказала она без предисловий.

Артём достал флешку, положил на стол.

— Вы в курсе, что за ней пришли? — спросила она, не дотрагиваясь до флешки.

— Палей?

— Он самый. Иннокентий Борисович. Приходил через два дня после того, как Илья попросил меня сделать замеры Лили. Сказал: «Вы вмешиваетесь в работу системы. Прекратите». Я послала его. На следующий день мою лабораторию поставили на спецучёт.

— Зачем вы тогда согласились снова? — спросил Артём.

Алиса посмотрела на него в упор.

— Потому что я увидела график Лили. Частота падала. А потом резко взлетела. И источник сигнала — не мозг. Я замеряла пять раз, каждый раз одно и то же. Кто-то или что-то воздействовало на её миндалевидное тело извне. Это невозможно. Но это было.

— И вы теперь верите в систему?

— Я не верю. Я измеряю. Разница огромная.

Она подошла к столу, взяла флешку, подключила к ноутбуку. Открыла тот же график, что Артём видел дома.

— Видите этот пик? — она ткнула пальцем в экран. — Я провела спектральный анализ. Частота 25 Гц. Но это не чистота — это смесь. 17 Гц страха и 8 Гц чего-то ещё. Я не могу идентифицировать второй компонент.

— Что может быть на 8 Гц? — спросил Артём.

— Дельта-ритм. Глубокий сон. Но не только. 8 Гц — это ещё и частота…

Она запнулась.

— Что?

— Не важно. Гипотеза, которая не подтверждена.

— Скажите.

Алиса вздохнула. Села на край стула, скрестила руки на груди.

— 8 Гц — это частота, на которой работает гиппокамп при формировании ложных воспоминаний. Если подать импульс на этой частоте, можно заставить человека поверить в то, чего не было. Внушить ему чувство вины за несовершённый поступок.

Артём замер.

Ложные воспоминания. Чувство вины. Он вспомнил свои прошлые жизни — каждое предательство, каждую смерть. А что, если…

— Вы хотите сказать, — медленно проговорил он, — что мои прошлые жизни могут быть… внушены?

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— Я ничего не хочу сказать. Я просто привожу данные. А вы сами решайте.

Артём отошёл к окну. На улице моросило. Где-то внизу по набережной прошла машина с включёнными фарами — хотя было светло.

Алиса достала из стола прибор — небольшой, похожий на медицинский сканер. С двумя датчиками.

— Хотите измерить свою частоту? — спросила она.

— Зачем?

— Чтобы знать, насколько вы близки к нулю. И чтобы понять, видит ли вас система.

Артём подошёл. Она приложила датчики к его вискам, включила прибор. На экране побежали линии, цифры.

— Закройте глаза. Дышите ровно. Не пытайтесь ничего подавлять. Просто будьте.

Он прикрыл глаза.

В голове сразу всплыли образы. Земля на груди. Холод. Голос Палея за дверью. Страх.

Но он не отталкивал эти мысли. Он просто смотрел на них, как отец Илья учил. Наблюдал.

Прибор запищал. Алиса сняла датчики.

— 6,1 Гц, — сказала она. — Это очень низко. Норма для бодрствующего человека — 8—12 Гц. У вас почти дельта-ритм. Вы на границе сна и бодрствования. В сознании, но с частотой как у спящего.

— Это плохо?

— Это необычно. Такие показатели бывают у монахов после десяти лет медитации. Или у людей с повреждённым мозгом. Вы — ни то, ни другое. Просто… вы перестали резонировать с обычными частотами. Вы не боитесь. Не злитесь. Не вините себя активно.