Обсерватор

— Сюда, — сказал он.

— Зачем?

— Потому что им не нужен твой затылок. Им нужно лицо.

Она всхлипнула. Звук вышел жалким, злым, детским. И Айрис ненавидела его, ненавидела себя за него, ненавидела Люциана за то, что он слышит.

— Дыши, — сказал он. — Не глубоко, просто меньше.

— Что?

— Меньше. Не пытайся вдохнуть всё сразу. Они любят, когда человек пытается взять больше воздуха, чем может.

Это было настолько странно, что её паника на миг споткнулась.

— Ты сейчас учишь меня дышать?

— Да.

— Я ненавижу тебя.

— Потом.

Она бы рассмеялась, если бы не тряслась так сильно. Люциан держал её руки уже не так жёстко, но всё ещё крепко. Его большие пальцы лежали поверх её запястий, и Айрис вдруг поняла, что он считает её пульс. Не как врач. Как человек, который слишком много раз видел, как тело сдаёт раньше головы.

— Смотри сюда, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

— Не говори так!

— Хорошо. Тогда не смотри на сектор. Смотри на мою руку.

Он чуть поднял её повреждённую ладонь между ними, осторожно, не давя на бинт.

— Видишь пальцы?

Айрис сглотнула.

— Да.

— Сожми.

Она сжала.

— Разожми.

Она разжала.

— Ещё раз.

— Это тупо.

— Да.

— Я не ребёнок.

— Сейчас твоему телу всё равно.

Она зажмурилась, но повторила. Сжала. Разжала. Снова сжала. Мир всё ещё дрожал, но уже не распадался так быстро. Дыхание оставалось рваным, но воздух начал проходить. Мало. Неровно. Но проходить.

— Она умерла, — сказала Айрис тише.

— Да.

Его ответ снова был слишком спокойным, и боль от него ударила свежо.

— Не говори так, будто это строка.

Люциан поднял взгляд на неё. Очень близко. Так близко, что общий сектор на секунду действительно исчез за его плечом.

— Я говорю так, чтобы они не поняли, какую смерть мне показать следующей.

Айрис замерла. Слова дошли не сразу. Потом дошли — и злость в ней не исчезла, но рядом с ней появилось другое понимание, страшное и неудобное: он прятал боль так, чтобы Обсерватор не понял, куда ударить.

— Ты знал, что такое будет? — спросила она, почти без голоса.

— Да.

— Сегодня?

— Нет.

— Но знал.

— Да.

Её губы дрогнули.

— Почему ты не сказал?

Люциан на секунду опустил глаза к её рукам, которые всё ещё дрожали в его ладонях.

— Я мог сказать тебе слово «охота», — произнёс он тихо. — Оно бы не подготовило тебя к звуку.

Перед глазами опять была Лея. Удар. Металл. Рука на полу. Её затрясло сильнее, но теперь Люциан удержал её не за запястья, а за плечи, вынуждая остаться здесь, в этом плохом ракурсе, в этом узком клочке пространства, где она хотя бы не была полностью отдана камерам.

— Они написали, что симуляция возможна, — прошептала она. — Она не симулировала.

— Я знаю.

— Они могли открыть дверь.

— Да.

— Они могли помочь.

— Да.

— Почему?

Люциан молчал долго. Потом ответил:

— Потому что помощь тоже ресурс. А ресурс они дают только тогда, когда он выгоднее смерти.

Айрис закрыла рот рукой, но всхлип всё равно прорвался. Настоящий, некрасивый всхлип.

Люциан не обнял её и не сказал, что всё будет хорошо. Просто остался перед ней, закрывая от сектора, пока её трясло, пока дыхание сбивалось и возвращалось, пока слёзы наконец пошли так резко, будто тело только сейчас поверило, что может плакать.

Сзади табло сухо мигнуло:

ОБЪЕКТ 27: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ

ТРИГГЕР: ВЫБЫТИЕ ОБЪЕКТА 22

РЕАКЦИЯ: ВЫСОКАЯ

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В ДАЛЬНЕЙШИХ СЦЕНАРИЯХ: РЕКОМЕНДОВАНО

Люциан поднял глаза к строкам поверх её головы. И впервые за всё время Айрис услышала в его голосе не холод, а что-то острое, личное, когда он сказал, не оборачиваясь:

— Достаточно.

Сектор замер. Даже Рена, уже сидевшая у своего отсека с нетронутым рационом в руках, подняла взгляд.

Северин не ответил. Но табло погасло. Не полностью и не навсегда. Просто убрало строки.

Айрис не знала, было ли это уступкой, игрой или очередным расчётом. Не знала, имел ли Люциан право сказать это или Обсерватор просто решил, что сцена уже собрана. Но на несколько секунд её боль перестали называть.

И этих нескольких секунд хватило, чтобы она вдохнула.

После этого общее движение сектора вернулось не сразу. Люди начали расходиться. Не потому что стало легче, а потому что Обсерватор не оставлял пустоты надолго. Если человек стоял без дела слишком долго, на него смотрели. А на тех, кто становился удобным, быстро находили новый сценарий.

Рена села у своего отсека, положив награду рядом с собой. Некоторое время она не трогала ни воду, ни брикет, ни маленькую капсулу электролитов. Просто сидела, упершись локтями в колени, и смотрела на пол между ботинками.

Айрис смотрела на неё из-за плеча Люциана. Её дыхание стало ровнее, но это не было спокойствием. Просто тело перестало падать. Мир снова обрёл края: бетонная колонна справа, панель слева, рука Люциана у её плеча, его тень, закрывающая её лицо от самой удобной камеры.

— Они теперь будут использовать это? — спросила она так тихо, что сама почти не услышала.

— Да.

Ответ прозвучал без паузы. Айрис закрыла глаза.

— Лею?

— Тебя.

Она открыла глаза. Люциан смотрел не на неё, а на сектор. На Рену. На Ориана. На белые строки, где больше не было имени Леи, но уже появлялись новые служебные отметки.

ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ОСТАТКОВ: ОЖИДАНИЕ

СВЯЗИ ОБЪЕКТА 22: ОБНУЛЕНИЕ

РЕСУРСНАЯ ЦЕННОСТЬ: ЗАКРЫТА

— Её они уже использовали, — сказал Люциан.

Айрис снова затошнило от злости, но сил на новый срыв уже не осталось.

— Не говори так.

— Хорошо.

Он не извинился. Просто замолчал. И это, странным образом, помогло больше.

Тео подошёл не сразу. Он остановился в нескольких шагах, будто не знал, можно ли ему приближаться после того, как табло уже назвало его связанным риском. Он выглядел младше, чем вчера. Или Айрис только сейчас увидела, насколько он на самом деле молодой: тонкая шея, заострившееся от голода лицо, глаза, в которых страх ещё не успел стать привычкой.

— Ты — начал он и замолчал.

Айрис повернулась к нему. Ей стало стыдно так резко, что она не сразу смогла посмотреть на него. За крик. За то, что его имя появилось на табло. За то, что, когда угроза коснулась его, она остановилась.

— Я не хотела, чтобы они тебя туда втянули, — сказала она.

Тео кивнул, но не сразу.

— Я знаю.

Это не было прощением. Но и не было отказом. Он посмотрел на табло, потом на место, где раньше на экране лежала Лея.

— Она почти дошла.

Айрис сжала пальцы так сильно, что повреждённая ладонь отозвалась тупой болью. Кассия, стоявшая у нижней ниши, ответила вместо неё:

— Здесь «почти» не засчитывают.

Тео резко посмотрел на неё, будто хотел возразить, но не нашёл чем. В Обсерваторе эта фраза была не жестокостью, а фактом. Самым ненавистным видом факта.

Айрис подняла глаза к табло. Имени Леи там уже не было. Только числа.

АКТИВНЫЕ В ОСНОВНОМ ЦИКЛЕ: 16

ВЫБЫВШИЕ: 10

Вчера эти строки были статистикой. Холодной, страшной, но всё-таки статистикой.

Теперь число десять было Леей.

Обмотанная шея. Рука у горла. Хрип вместо крика. «Рена, пожалуйста».

Айрис смотрела на белые строки и впервые понимала, почему Обсерватор с самого начала называл их объектами. Человека нельзя было вычесть так быстро. Объект — можно.

— Её звали Лея, — сказала Айрис.

Сектор услышал. Не весь — но достаточно.

Тео поднял голову.

— Лея, — повторил он.

Кассия не сказала ничего. Рена тоже.

Но Рена подняла голову.

Сверху мягко щёлкнул динамик.

— Объект 27, — произнёс Северин мягко. — Эмоциональная фиксация на выбывших снижает вероятность адаптации.

Люциан чуть повернул голову, но не сказал ничего.

Айрис смотрела на белые строки.

Голос всё ещё дрожал после слёз. Но впервые за это утро она не пыталась объяснить системе, что Лея была человеком. Не доказывала. Не пыталась перекричать табло.

Она просто не отдала ей последнее слово.

— Спасибо за рекомендацию, — сказала Айрис тихо.

Сектор замер. Динамик молчал. Белые строки не изменились.

Люциан посмотрел на неё. «Глупо» он не сказал.

Тео не отрывался от белых строк.

— Лея, — повторил он ещё раз. Тише, едва слышно.

И Айрис вдохнула.

На табло над сектором обновились строки:

АКТИВНЫЕ В ОСНОВНОМ ЦИКЛЕ: 16

ВЫБЫВШИЕ: 10

ДИНАМИКА СЕКТОРА: ВОССТАНОВЛЕНА

УТРЕННИЙ ПРОТОКОЛ: ПРОДОЛЖИТЬ

Люди начали двигаться.

Кто-то пошёл к кранам. Кто-то к нишам. Кто-то осторожно обошёл Рену стороной.

Ориан уже говорил с двумя участниками у дальней стены, будто после смерти Леи просто появилось новое место для расчёта. Рена сидела у своего отсека с нетронутым рационом в руках. Тео стоял рядом с Кассией и смотрел на Айрис так, будто хотел подойти, но боялся, что любое движение станет строкой.

Кассия чуть качнула головой: не сейчас. Айрис поняла: сейчас любой шаг к Тео станет новой сценой.

Слёзы ещё не высохли. Дыхание всё ещё цеплялось за грудь. Тело болело после срыва так, будто она сама бежала по тому коридору и ударилась о стекло изнутри.

Она была здесь чуть больше суток. Всего сутки. Её похитили, переименовали, поставили под камеры, заставили выбирать, смотреть, молчать, помнить. И теперь от неё уже ждали, что она будет понимать правила лучше, чем собственный страх.

Она не понимала. Не могла. Не должна была. И всё равно Обсерватор уже записывал её незнание как часть профиля.

Лея не дошла до маркера. Не получила иммунитет. Не стала историей, которую можно было рассказать правильно.

Её имя исчезло с табло быстрее, чем общий сектор успел выдохнуть после её смерти.

Но не из Айрис. И не из Тео.

На табло было десять.

Внутри — Лея.

Глава 9. Вторая сцена

Краны включились через семь минут после того, как имя Леи исчезло с табло.

Айрис почему-то запомнила именно это. Не голос Северина. Не лицо Рены у отсека с наградой. Не собственный крик, от которого до сих пор саднило горло. Даже не руку Люциана, удержавшую её от панели, когда она уже не понимала, бьёт металл или себя.

Семь минут.

Столько понадобилось Обсерватору, чтобы смерть стала частью утреннего графика.

В дальнем конце общего сектора что-то щёлкнуло, потом трубы под стеной дрогнули, и из кранов пошла вода. Не сильной струёй, а тонкой, неровной, с короткими перерывами. Воду здесь выдавали не для жизни, а для проверки: кто успеет, кто оттолкнёт, кто попросит, кто промолчит.

Люди поднялись сразу. Сначала самые ближние к раковинам. Потом те, кто до этого делал вид, что не ждёт. Потом остальные. Движение пошло по сектору тихой волной: пакеты в руках, плечи вперёд, глаза в пол, локти прижаты к телу. Никто не говорил громко. После смерти громкий голос становился заметным. А заметное здесь быстро получало название.

Айрис стояла у нижнего яруса ниш и не двигалась. Тело казалось пустым, хотя в нём было слишком много всего: боль в ладони, ломота в плечах, вкус железа на языке, дрожь под коленями. Усталость была такой тяжёлой, будто она и правда бежала тем коридором вместе с Леей, видела белый маркер, не успела, упала, ударилась о металл.

На центральной панели уже не было имени Леи. Только служебные строки:

УТРЕННИЙ ПРОТОКОЛ: АКТИВЕН

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ВОДЫ: 04:00

ОЧЕРЁДНОСТЬ: СВОБОДНАЯ

КОНФЛИКТЫ У ТОЧЕК ВЫДАЧИ: САНКЦИИ ПО РЕЗУЛЬТАТУ

Свободная очередность. Айрис почти усмехнулась, но губы не слушались. Здесь даже очередь была ловушкой, если её правильно назвать.

Тео стоял в нескольких шагах от неё. Он не подошёл сразу. Смотрел то на краны, то на Айрис, то на панель над сектором, будто пытался выбрать правильный момент для движения и понимал, что правильного момента не будет.

Кассия стояла ближе к нему, у края прохода. Не рядом — именно ближе. Так, чтобы при необходимости перехватить кого угодно: Тео, Айрис, чужого участника, собственный порыв. Её короткие волосы после бессонной ночи лежали неровно, но в лице не было размазанности. Только жёсткая собранность человека, который давно понял: если усталость показать слишком честно, её тоже используют.

Рена сидела у своего отсека. Пакет воды был открыт, на пальцах остались крошки от брикета, рядом валялась пустая оболочка от капсулы. Она ела не жадно и не с удовольствием — просто делала то, что здесь называлось правильным выбором. Жевала, глотала, запивала водой и не поднимала глаз, будто если не смотреть на сектор, награда перестанет быть наградой за Лею.

От этого Айрис стало только хуже. Если бы Рена бросила еду, было бы проще. Если бы жадно вцепилась в брикет, тоже. Но она просто ела. Механически. Устало. Как человек, который уже ненавидит собственное выживание, но всё равно выбирает его, потому что другого у него не осталось.

Ориан разговаривал у дальней стены с двумя участниками. Спокойно, тихо, будто смерть Леи для него просто освободила место для нового расчёта. Иногда он бросал взгляд в сторону Айрис, но не задерживался. Ему не нужно было пялиться, чтобы видеть.

Он уже что-то понял. Айрис ненавидела это почти так же сильно, как его вопрос.

А ты что делала?

Слова стояли внутри, как грязная вода. Она тоже стояла. Не смогла. Не дали. Угрожали Тео. Стекло. Замки. Панель. Двадцать секунд. Всё это было правдой. Но внутри правда не помогала.

Тео наконец подошёл. Не близко. Остановился так, словно между ними уже провели тонкую красную линию, которую Обсерватор мог в любой момент подсветить и назвать связью.

— Айрис, — сказал он.

Голос у него был хриплый. После крика? После молчания? После того, как он тоже смотрел, как Лея пытается дышать? Айрис не знала.

Она подняла на него глаза.

— Что?

Он сглотнул. Взгляд у него был другой. Не только испуганный. Вчера в нём было больше растерянности, больше желания понять правила и не умереть из-за первого неправильного шага. Тео всё ещё выглядел слишком молодым для этого места, но страх в его глазах уже не метался. Он считал.

— Ты остановилась, — сказал он.

Айрис не сразу поняла.

— Когда?

Тео кивнул в сторону панели, хотя там уже не было той строки.

— Когда они вывели моё имя. Там, во время охоты. Ты кричала ей, потом они написали связанный риск. Объект 19. И ты остановилась.

Стыд ударил резко, без подготовки.

— Тео

— Я не обвиняю тебя.

— Я не хотела, чтобы они наказали тебя.

— Я знаю.

Он сказал это почти так же, как раньше, после её срыва: не прощением, но и не отказом. Только сейчас в этом «знаю» было больше горечи.

— Они тоже знают, — сказал он.

Айрис замолчала.

Вот в этом и была ловушка: ничего не нужно было доказывать. Обсерватор видел. Тео видел. Она видела. Её остановили его именем. Не потому, что он был виноват. Не потому, что она выбрала его вместо Леи. А потому, что его имя стало рычагом, которым можно было перекрыть ей воздух.

— Это не твоя вина, — сказала Айрис.

Тео коротко мотнул головой.

— Не говори так.

— Но это правда.

— Тут всем плевать, чья вина.

Он сказал это тихо, почти спокойно, и от этого Айрис стало хуже. В его голосе не было подросткового надлома. Было первое взрослое понимание, которое никто не должен получать таким способом.

— Они заткнули тебя мной, — сказал Тео.

Айрис шагнула ближе.

— Нет.

— Да.

— Тео

— Не успокаивай меня. Я видел.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы были сжаты так сильно, что костяшки побелели.

— Я не хочу быть тем, чем тебя останавливают.

Айрис хотела ответить сразу. Сказать: «Они не имеют права». Но здесь такие слова быстро становились поводом для новой строки.

Тео и правда не был её кнопкой. Но Обсерватору не нужно было, чтобы человек был тем, чем его называли. Ему хватало, чтобы это работало.

— Я не знаю, как сделать так, чтобы они не использовали тебя, — сказала Айрис честно.

Тео поднял глаза.

— А ты вообще что-то знаешь?

Вопрос мог бы быть злым. Но он не был злым. Он был страшнее — настоящим.

Айрис выдохнула.

— Нет.

Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Между ними шумела вода, шуршали пакеты, кто-то ругался у кранов, кто-то шептал, кто-то слишком резко отодвинул чужой локоть. Жизнь общего сектора продолжалась, и это казалось издевательством.

Кассия, не поворачиваясь, сказала:

— Вот с этого обычно и начинают.

Айрис посмотрела на неё.

— С чего?

— С «я не знаю».

Кассия говорила сухо, не утешая. И именно поэтому её слова не развалились.

— Те, кто думает, что понял правила в первые сутки, быстро становится примером.

— Примером чего? — спросил Тео.

Кассия посмотрела на него.

— Чего-нибудь.

Тео криво усмехнулся, но без веселья. Айрис хотела сказать ещё что-то. Тео — тоже. Это было видно по тому, как он вдохнул, задержал воздух, не выпустил слова. Но над ними повернулась камера. Тихо, почти лениво. Просто проверила угол.

Кассия чуть качнула головой. Не сейчас. Айрис поняла. Разговор не закончился. Его забрали на потом. Если в Обсерваторе вообще существовало «потом».

— Руку, — сказал Люциан.

Айрис вздрогнула. Она не слышала, как он подошёл. Это раздражало. Ещё больше раздражало то, что тело узнало его раньше, чем сознание: по тени у плеча, по снижению шума рядом, по тому, как несколько человек в секторе сразу сделали вид, что не смотрят.

Люциан стоял чуть сбоку, в серой полутьме под ярусами. Не слишком близко. Не так, чтобы касание выглядело неизбежным. Но достаточно близко, чтобы Айрис почувствовала: напряжение не исчезло, а просто повернулось к нему.

— Что? — спросила она.

— Ладонь, — сказал он. — Ты опять разбила руку.

Айрис посмотрела на бинт. Край потемнел там, где она била по панели. Боль была тупой, пульсирующей, но на фоне всего остального терялась.

— Не до этого.

— Им как раз до этого.

Она подняла глаза.

— Им?

Люциан не посмотрел на камеру. И этого хватило.

— Кровь на руке удобно показывать крупно, — сказал он. — Особенно после срыва.

Айрис сжала пальцы. Боль прострелила кисть.

— Значит, не показывай.

— Для этого надо сначала не дать тебе испортить руку сильнее.

Он протянул ладонь. Не схватил. Просто ждал.

И почему-то именно это оказалось хуже. Если бы он взял её силой, можно было бы злиться. Если бы приказал, можно было бы сопротивляться. Но Люциан стоял и молчал, оставляя ей этот крошечный, раздражающий выбор — дать руку самой или продолжать истекать кровью под камерой из упрямства.

Айрис медленно вложила ладонь в его.

— Ты всегда так просишь?

— Я не просил.

— Заметила.

Он развернул её кисть осторожно. Голос у него оставался холодным. Пальцы — нет. Айрис очень не понравилось, что она заметила разницу.

Люциан приподнял край бинта, посмотрел на кровь, потом на панель у стены, где она оставила след. Лицо не изменилось.

— Больно?

— Нет.

— Врёшь плохо.

— Учусь у лучших.

Он поднял глаза. Не улыбнулся. Но что-то дрогнуло у края рта — так быстро, что камера списала бы это на тень. Айрис не должна была видеть это. Не должна была запоминать. Но запомнила.

Люциан достал из кармана узкую полоску чистой ткани. Не медицинскую. Скорее часть разорванной повязки, спрятанную заранее. Здесь всё, что могло пригодиться позже, прятали заранее.

— Откуда это?

— Оттуда, где меньше вопросов.

— Очень понятный ответ.

— Здесь понятные ответы живут недолго.

Он перевязал ей ладонь поверх старого бинта. Быстро. Слишком умело. Айрис смотрела не на него, а на его пальцы: как он не давит на место удара, как закрывает кровь тканью так, чтобы с верхней камеры было видно меньше, как чуть поворачивает её кисть к себе, а не к сектору.

Не «закрывает от камеры». Нет. Не так, как раньше. Не тем же жестом. Сейчас это было другое. Не спасение сцены. Не изменение угла. Мелочь, едва заметная. Человек, который точно знает, что даже кровь на бинте может стать подписью под чужой версией, и поэтому убирает её из кадра прежде, чем система успеет назвать.

— Ты всё время думаешь о том, что они увидят, — сказала Айрис.

— Да.

— А когда ты думаешь о том, что видишь ты?

Люциан затянул узел чуть крепче. Не больно. Напоминая.

— Это роскошь.

Айрис посмотрела на него.

— Видеть самому?

— Не отдавать увиденное им.

Он отпустил её руку. Без его пальцев ладонь вдруг стала холодной. Айрис сжала пальцы, проверяя повязку. Боль осталась, но теперь хотя бы не расползалась по всей кисти.

— Спасибо, — сказала она.

Люциан посмотрел на неё так, будто слово было лишним.

— Не благодари за то, что помогает им меньше.

— А если это помогло мне?

Он не ответил сразу. И в этой паузе было больше, чем в ответе.

Над сектором щёлкнул динамик. Шум у кранов стал тише. Люди ещё двигались, но каждый, кто прожил здесь достаточно, понял: сейчас вода, очередь, рацион и чужие взгляды больше не главные.

На табло вспыхнули белые строки:

АНАЛИЗ СОБЫТИЯ: АКТИВЕН

СЦЕНА: ВЫБЫТИЕ ОБЪЕКТА 22

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ФОКУС: РЕАКЦИЯ ОБЪЕКТА 27

ОБЩИЙ ПРОСМОТР: ОБЯЗАТЕЛЕН

Айрис перестала дышать. Тео рядом тихо выругался. Кассия закрыла глаза на одну секунду. Когда открыла, лицо снова стало пустым и жёстким. Рена у отсека подняла голову. Ориан прекратил разговор. Даже вода в кранах стала звучать громче.

— Нет, — сказала Айрис.

Слово вышло едва слышно. Люциан стоял рядом. Не тронул её. Только сказал:

— Не смотри первой.

— Что?

— Дай глазам опоздать.

Она не поняла. Потом поняла: если смотреть сразу, камера поймает первую реакцию. Первый удар. Первое лицо. То, что невозможно защитить.

Айрис опустила взгляд к своей перевязанной ладони. На центральном экране загорелась запись.

Сначала показали Лею.

Коридор. Зелёная линия. Её рука на горле. Рваное дыхание. Она бежит, спотыкается, выравнивается. Запись шла быстрее, ближе, чище, чем было на самом деле. Когда Айрис смотрела из-за стекла, всё было рваным, запаздывающим, разбитым на несколько экранов и чужих вскриков. Здесь запись была собрана и вычищена.

Удобная версия смерти.

На экране Лея оглянулась. За её спиной появилась Рена.

Потом — резкий переход.

Айрис в общем секторе. Лицо крупно. Рот открыт. Она кричит:

— Не слушай его!

Следующий кадр: Лея бежит по зелёной линии.

Следующий: Айрис бьёт ладонью по стеклу.

Следующий: Рена идёт техническим срезом.

Следующий: Айрис кричит:

— Откройте дверь!

Следующий: Лея падает.

Слишком быстро.

Айрис подняла глаза. Сердце ударило в грудь так резко, что стало больно.

— Это не так было, — сказала она.

Тео повернулся к ней.

— Что?

Айрис не отрывалась от экрана.

Там показывали её лицо после удара Леи о металл. Мокрые глаза, перекошенный рот, руки на стекле. Потом сразу — её кулаки по панели. Потом — Люциан, удерживающий её. Потом — строка:

ОБЪЕКТ 27: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ

Сектор смотрел. И теперь смотрел уже не только на Лею. На Айрис. Потому что Обсерватор сделал её центром.

Северин заговорил поверх записи:

— После выбытия объекта 22 сектор продемонстрировал ожидаемый рост эмоционального напряжения. Особое внимание представляет реакция объекта 27, проявившего повышенную нестабильность, агрессию к инфраструктуре и формирование новых зависимостей внутри цикла.

На экране Айрис била панель.

— Верните её!

Кадр повторили.

— Верните её!

Ещё раз. Медленнее. Рука. Кровь на бинте. Лицо. Крик.

Рядом вживую Айрис сжала перевязанную ладонь. Люциан заметил. Конечно, заметил. Но не посмотрел на неё, чтобы не дать камере связать их реакцию слишком легко.

Под записью вспыхнули строки:

ОБЪЕКТ 27: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ / ВЫСОКАЯ

СВЯЗАННЫЕ РЕАКЦИИ: ОБЪЕКТ 03 / ОБЪЕКТ 19

СДЕРЖИВАЮЩИЕ ФАКТОРЫ: ВНЕШНИЙ КОНТРОЛЬ / ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ПРИВЯЗКА

РЕКОМЕНДАЦИЯ: УСИЛЕНИЕ НАБЛЮДЕНИЯ

Тео побледнел. Айрис видела это краем глаза.

Объект 19. Снова.

Люциан стоял неподвижно.