Полная версия
Глава вторая: «Там, где молчат деревья»
Дорога на Красный ручей никогда не была оживлённой. Днём здесь изредка проезжали лесовозы, гружённые мокрой сосной, да местные жители на потрёпанных «Нивах» спешили в соседнее село Большие Мхи. Ночью же шоссе превращалось в чёрную, извилистую кишку, уходящую в никуда. Фонари вдоль трассы закончились через пятнадцать минут после того, как Марта выехала за городскую черту. Теперь единственным источником света были фары её старого седана, выхватывавшие из плотной завесы дождя и снега фрагменты реальности: разбитую кромку асфальта, мелькающие стволы берёз, ржавый указатель с облупившейся краской.
Стрелка спидометра дрожала на отметке «девяносто». Марта понимала, что ехать с такой скоростью по скользкому, незнакомому шоссе — чистой воды самоубийство, но страх, поселившийся где-то под сердцем, гнал её вперёд сильнее любого инстинкта самосохранения. Ей казалось, что если она остановится или сбавит ход, то та самая Тьма, что стояла у пассажирской двери на парковке, догонит её, накроет с головой и утащит в такую бездну, откуда не возвращаются даже в виде трупа.
«Красный ручей», — вертелось в голове. — «Почему именно Красный ручей?»
Она мысленно прокручивала факты из дела Анны Ремезовой, которые собирала для выпуска. Девушка пропала в августе девяносто восьмого. Её видели выходящей из клуба «Эра» около полуночи. Она была одета в светлое платье и джинсовую куртку. Свидетели утверждали, что она села в тёмную машину. Марку и номер никто не запомнил. Через две недели тело нашли в овраге у Красного ручья, в пятнадцати километрах от города. Место глухое, неприметное. Эксперты тогда отметили странную деталь: несмотря на двухнедельное пребывание на открытом воздухе в тёплое время года, тело Анны сохранилось необычайно хорошо. Словно тление замедлилось. И только кисти рук, сжимавшие ту самую пуговицу, были повреждены сильнее всего, будто их намеренно обожгли кислотой или огнём. Этот факт в деле обозначили как «термическое воздействие неустановленной природы».
Марта вспомнила фотографию из архива. Чёрно-белый снимок крупным планом: скрюченные пальцы, похожие на птичьи лапки, и латунная пуговица с орлом. Она тогда ещё подумала, что орёл выглядит странно — у него было три головы. Но списала это на дефект печати или коррозию металла.
Дождь усилился. «Дворники» работали на максимальной скорости, но едва справлялись с потоками воды. Марта щурилась, вглядываясь в темноту. Навигатор в телефоне давно потерял сигнал, и теперь она ориентировалась по памяти, вспоминая карту местности, которую изучала перед записью выпуска.
Где-то слева должен быть поворот на грунтовую дорогу, ведущую к оврагу. Она заметила его в последний момент: два покосившихся бетонных столбика без каких-либо опознавательных знаков. Марта резко крутанула руль. Машину занесло, задние колёса проехались по мокрой глине, но она выровняла ход и въехала в лес.
Здесь тьма стала абсолютной. Фары выхватывали лишь узкий коридор из мокрых стволов и низко нависающих ветвей, которые скребли по крыше автомобиля, словно костлявые пальцы. Ветки были голыми, искривлёнными, и в свете фар они отбрасывали на дорогу причудливые, шевелящиеся тени. Марта невольно вспомнила фразу из записи: «Тень стала длиннее». Она стиснула зубы и прибавила газу.
Дорога становилась всё хуже. Колдобины, залитые ледяной жижей, сменялись участками вязкой грязи. Машина буксовала, двигатель натужно ревел. Ветви смыкались над головой всё плотнее, создавая ощущение, что она едет не по дороге, а по какому-то бесконечному, извивающемуся кишечнику.
Вдруг впереди, метрах в тридцати, в свете фар возникла фигура. Человек стоял прямо посередине дороги, спиной к машине. Высокий, в длинном тёмном пальто или плаще, с непокрытой головой. Дождь хлестал его, но фигура не двигалась, не делала попыток уйти с дороги.
Марта ударила по тормозам. Машину снова занесло, и она остановилась в паре метров от человека, уткнувшись бампером в куст мокрого орешника. Сердце колотилось где-то в горле. Марта вцепилась в руль, боясь пошевелиться. Человек не оборачивался.
Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. Затем фигура медленно, неестественно плавно, словно её тянули за невидимые нити, начала поворачиваться. Движение было лишено привычной человеческой механики — сначала поехали плечи, потом грудная клетка, и только затем, с отвратительной задержкой, голова.
Фары осветили лицо.
Это был мужчина. Лет пятидесяти, с грубыми, словно вырубленными из серого камня чертами. Глубокие морщины, впалые щёки, покрытые седой щетиной. Но самым страшным были его глаза. Вернее, их отсутствие. На месте глаз зияли чёрные провалы, заполненные тем же мраком, что стоял за стёклами машины. Губы человека были плотно сжаты, а кожа отливала синевой, как у утопленника.
Он поднял руку и указал пальцем куда-то вправо, в глубину леса. Жест был властным, не терпящим возражений. Марта почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Она хотела дать задний ход, нажать на газ, объехать это существо, но тело её не слушалось. Мышцы словно налились свинцом.
В следующую секунду фары погасли. Двигатель заглох. Тишина обрушилась на машину, как могильная плита. Только стук дождя по крыше и тяжёлое, прерывистое дыхание самой Марты нарушали безмолвие.
Она зажмурилась, досчитала до трёх и снова открыла глаза. Фары горели. Двигатель работал. Дворники исправно елозили по стеклу. На дороге никого не было. Только дождь и пустота.
Марта перевела дух. Руки дрожали так сильно, что она с трудом переключила передачу. «Привиделось, — прошептала она вслух, пытаясь убедить саму себя. — Это просто усталость. Нервы. Игра воображения». Но она знала, что лжёт. Та фигура была реальнее, чем этот лес, чем этот дождь. И она указала направление.
Марта медленно поехала вперёд. Через пятьдесят метров лес расступился, и она оказалась на небольшой поляне. В центре поляны темнел провал оврага. Красный ручей. Она узнала это место по описаниям из протокола: «Овраг глубиной до семи метров, склоны поросли кустарником и молодым осинником. На дне протекает ручей, вода в котором имеет характерный красноватый оттенок из-за высокого содержания железистых соединений в почве».
Марта заглушила двигатель, но фары оставила включёнными. Свет упёрся в противоположный склон оврага, выхватив из темноты переплетение корней и глинистые оползни. Она достала из бардачка фонарик — старый, тяжёлый, на батарейках, который валялся там с прошлой зимы. Проверила: горит, но светит тускло, жёлтым, умирающим светом. Телефон по-прежнему не подавал признаков жизни, словно разрядился в ноль за те секунды, пока машина стояла без энергии.
Она вышла из машины. Ледяной ветер ударил в лицо, смешанный с колючей снежной крупой. Пахло сырой землёй, гниющими листьями и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, напоминающим запах старого мяса, забытого в тёплом помещении. Марта накинула капюшон и, светя фонариком под ноги, направилась к краю оврага.
Земля под ногами была скользкой, глинистой. Она шла осторожно, стараясь не поскользнуться. Луч фонаря выхватывал из темноты мокрые стволы деревьев, пучки пожухлой травы, ржавую консервную банку. Следы пребывания человека. Марта вспомнила, что, по протоколу, тело Анны нашли не на дне оврага, а на небольшом уступе, метрах в трёх от верха. Уступ был скрыт кустами, и обнаружили его случайно, когда один из поисковиков поскользнулся и съехал вниз.
Она подошла к краю и посветила вниз. Темнота в овраге казалась ещё более густой, вязкой, почти материальной. Луч фонаря терялся в ней через пару метров. Марта присела на корточки, пытаясь разглядеть хоть что-то. Вдруг снизу, из чернильной глубины, донёсся звук.
Плеск воды. Кто-то или что-то двигалось по дну ручья.
Марта замерла. Ей вдруг стало мучительно холодно, холод шёл не снаружи, а изнутри, откуда-то из позвоночника. Она направила фонарь на звук. Луч выхватил край ручья — чёрную, блестящую ленту воды, петляющую среди камней. На мгновение ей показалось, что она видит что-то светлое. Что-то, напоминающее человеческую руку, высунувшуюся из воды и тут же скрывшуюся под поверхностью.
— Есть кто живой? — крикнула она в овраг. Голос её прозвучал жалко, глухо, поглощённый сырым воздухом.
В ответ только шум дождя.
Марта выпрямилась и огляделась. Надо было спуститься вниз. Она понимала, что это безумие, что любой здравомыслящий человек на её месте развернулся бы и уехал обратно в город, к людям, к свету. Но она не могла. Журналистское чутьё, а вернее, то самое упрямство, которое всю жизнь толкало её в самые тёмные углы, требовало увидеть всё своими глазами. К тому же, в голове звучала фраза из записи: «Я на месте. Объект один. Он смотрит прямо сюда». Мужчина на записи стоял именно здесь. Где-то здесь он встретил свою смерть. И где-то здесь, возможно, до сих пор лежит его тело. Тело, которое обнаружат только завтра утром.
Марта нашла место, где склон был более пологим, и начала осторожно спускаться, цепляясь за корни деревьев и мокрые ветки кустарника. Ноги скользили, глина налипала на ботинки тяжёлыми комьями. Один раз она сорвалась и проехала метра два на спине, больно ударившись копчиком о выступающий камень. Фонарик выпал из рук и покатился вниз, но, к счастью, не разбился, а застрял в куче прелых листьев, продолжая светить.
Она подобрала фонарь и продолжила спуск. Наконец, она достигла того самого уступа. Это была небольшая площадка, поросшая сухим папоротником и покрытая слоем слежавшейся листвы. Именно здесь, согласно протоколу, лежало тело Анны Ремезовой. Марта посветила вокруг. Ничего примечательного: камни, корни, земля. Но ей показалось, что воздух здесь стал ещё холоднее, а запах сладковатого тления усилился. Она провела лучом по земле у самых ног и заметила нечто странное. Прямо по центру площадки, на влажной глинистой почве, отчётливо виднелся след. Не отпечаток обуви. След был продолговатый, с рваными краями, словно здесь что-то волокли. И он был свежим. Дождь ещё не успел размыть его контуры.
След вёл дальше по уступу и скрывался за выступом скальной породы. Марта, преодолевая внутреннее сопротивление, двинулась по следу. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносится по всему оврагу. Обогнув выступ, она замерла.
В неглубокой нише, образованной корнями старой сосны, лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Это был мужчина. Он лежал на спине, широко раскинув руки. Одет в тёмную куртку, джинсы, на ногах — высокие походные ботинки. Лицо его было обращено к небу, но Марта не могла разглядеть черт — настолько оно было изуродовано. Кожа имела неестественный, восковой оттенок, а рот был широко раскрыт в беззвучном крике. В груди зияла глубокая рана, из которой на куртку натекла тёмная, почти чёрная в свете фонаря лужа. Кровь ещё не до конца загустела — она поблёскивала, отражая свет.
Но самым ужасным было не это. Рядом с телом, прислонившись к стволу сосны, стояла человеческая фигура. Та самая, что встретилась Марте на дороге. Тот же длинный плащ, то же каменное лицо и чёрные провалы вместо глаз. Только теперь существо не стояло неподвижно. Оно медленно повернуло голову в сторону Марты, и ей показалось, что в глубине этих пустых глазниц что-то шевелится, что-то бледное и червеобразное.
Марта попятилась. Ноги стали ватными, непослушными. Она споткнулась о корень и упала на спину, выронив фонарь. Тот покатился и погас. Темнота обступила её со всех сторон, плотная, удушающая. Она слышала только собственное дыхание и шум дождя. А затем раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Шаги приближались.
Она попыталась встать, но руки скользили по мокрой глине. Вдруг шаги стихли. Наступила звенящая тишина. Марта почувствовала, как что-то холодное и влажное коснулось её щеки. Не рука. Что-то гладкое, словно камень или металл. А затем прямо над ухом раздался шёпот. Голос был тот самый, из записи. Мужской баритон с сипотцой.
— Ты пришла, — прошелестел он. — Теперь круг замкнётся. Ты займёшь моё место.
Марта закричала. Крик получился хриплым, отчаянным, и утонул в шуме дождя. Она вскочила на ноги, не помня себя от ужаса, и бросилась вверх по склону, цепляясь за кусты, обдирая руки в кровь, не чувствуя боли. Она карабкалась, как загнанный зверь, движимая одним желанием: бежать, бежать отсюда как можно дальше.
Выбравшись на поляну, она бросилась к машине. Руки тряслись так, что она несколько раз не могла попасть ключом в замок зажигания. Наконец двигатель завёлся. Она вдавила педаль газа в пол, и машина, взревев, рванула по размытой лесной дороге прочь от Красного ручья.
В зеркало заднего вида Марта не смотрела. Она боялась увидеть там фигуру в плаще, стоящую посреди дороги и провожающую её пустыми глазницами.
Она гнала машину, не разбирая дороги. Ветки хлестали по кузову, днище скребло по камням. Один раз она едва не влетела в дерево, но чудом вывернула руль. Ей казалось, что лес не хочет её выпускать, что он смыкается за ней, обрезая пути к отступлению. Но вот, наконец, впереди показался просвет, и машина выскочила на асфальтовую трассу.
Марта остановилась на обочине. Дышала она часто, прерывисто, словно после долгого бега. Пальцы, вцепившиеся в руль, побелели. В салоне было холодно, но по её лицу струился пот. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло изуродованное лицо мёртвого мужчины и чёрные глазницы того, другого.
Прошло несколько минут, прежде чем она смогла унять дрожь и взять себя в руки. Марта потянулась к телефону, лежавшему на пассажирском сиденье. Экран зажёгся. Сигнал сети появился. Телефон работал. Она посмотрела на время: 01:47. Двадцать седьмое октября.
До девяти четырнадцати оставалось семь с половиной часов.
Она завела машину и медленно поехала в сторону города. Теперь она не гнала, а ехала осторожно, вглядываясь в темноту. Мысли путались. Что это было? Кто тот мужчина в овраге? И главное — что значит «Ты займёшь моё место»?
В голове всплыли слова из старого дела Анны Ремезовой. В протоколе упоминалось, что за два дня до исчезновения Анны в районе Красного ручья видели странного мужчину в длинном плаще, который стоял на дороге и смотрел в сторону оврага. Местные жители тогда посчитали его городским сумасшедшим или рыбаком. Но когда нашли тело девушки, об этом человеке никто не вспомнил. Или не захотел вспоминать.
Марта прибавила скорость. Город встретил её пустыми улицами, мокрыми от дождя, и редкими цепочками фонарей, свет которых расплывался в туманной дымке. Она доехала до своего дома — старой девятиэтажки на окраине, припарковалась у подъезда и, не выключая двигатель, ещё несколько минут сидела, собираясь с мыслями.
Квартира встретила её привычным запахом старых книг и одиночества. Марта включила свет в коридоре, потом на кухне, потом в комнате. Ей хотелось, чтобы света было как можно больше, чтобы ни один угол не оставался в тени. Она сняла мокрую одежду, бросила её в ванной и переоделась в сухой свитер и домашние штаны. Затем прошла на кухню, поставила чайник и, пока он грелся, достала из ящика стола папку с материалами дела Анны Ремезовой. Ту самую, которую собирала для подкаста.
Она разложила на столе фотографии, копии протоколов, свои заметки. Взяла лупу и стала внимательно рассматривать снимок с пуговицей. Теперь, при ярком свете кухонной лампы, она ясно видела: на пуговице был изображён орёл с тремя головами. Не две, как на гербе, а три. Средняя голова смотрела прямо, а две боковые были повёрнуты в профиль, но при этом клювы их были раскрыты, словно в крике. Или в предсмертном хрипе.
Марта отложила лупу. По спине пробежал холодок. Она вспомнила, что в мифологии трёхголовые существа часто ассоциируются с потусторонним миром, с порождениями хаоса. Например, трёхглавый пёс Цербер, страж царства мёртвых. Или трёхликая Геката, богиня колдовства и перекрёстков. Но откуда такая пуговица могла взяться на форме? Или это не форма, а что-то иное?
В дверь позвонили.
Марта вздрогнула. Чайник как раз закипел и со щелчком выключился. В наступившей тишине звонок прозвучал особенно резко, требовательно. Она посмотрела на часы. 02:23. Кто мог прийти в такое время?
Она на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке, залитой тусклым светом лампы, стоял Илья. Он был бледен, волосы всклокочены, куртка расстёгнута, несмотря на холод. Вид у него был потерянный и испуганный.
Марта открыла дверь.
— Ты что здесь делаешь? — спросила она, впуская его в квартиру.
Илья вошёл, с порога оглядываясь, словно ожидал увидеть что-то страшное в углах коридора.
— Марта, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Я не мог до тебя дозвониться. Ты уехала, а потом в студии началось такое…
— Какое «такое»? — Марта закрыла дверь на замок.
— Компьютер сам включился. Запись начала играть на повторе. А потом из колонок пошёл тот звук… инфразвук. У меня голова чуть не лопнула. Я вырубил всё из розетки, но звук не прекратился. Он шёл отовсюду. Из стен, из пола. А потом я увидел это.
Илья достал из кармана куртки помятую фотографию. Протянул Марте. Это был снимок, распечатанный на обычном принтере. На нём была изображена та самая спектрограмма записи, которую они рассматривали в студии. Но теперь узор из частотных линий сложился в более чёткое изображение. Это было не просто слово «Марта». На спектрограмме проступил целый текст. Мелкий, но разборчивый.
«Марта Громицкая, слушающая голос мёртвых. Ты идёшь по следу, который ведёт в круг. Восьмое звено цепи. Ты — девятое. Смерть твоя будет записана, как были записаны смерти до тебя. Красный ручей помнит всех. Он ждёт тебя в девять четырнадцать».
Марта прочитала это и почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело. Восьмое звено. Девятое звено. Цепь. Она подумала о теле мужчины в овраге. Это было восьмое звено? Но кто были предыдущие семь?
— Откуда это? — прошептала она.
— Я распечатал скриншот, пока комп работал, — ответил Илья. — Марта, это не шутка. Это… это какая-то чертовщина. Надо идти в полицию. Или к священнику.
— В полицию с чем? — Марта горько усмехнулась. — «Здравствуйте, меня преследует аудиозапись из будущего, а в овраге я нашла труп мужчины, который умрёт завтра»? Меня же в психушку упекут.
Она прошла на кухню, Илья последовал за ней. Марта села за стол, пододвинула к себе папку с делом Ремезовой и стала быстро перебирать бумаги.
— Ты что, решила ночью работать? — удивился Илья, заметив разложенные документы.
— Я была у Красного ручья, — глухо произнесла Марта.
Илья замер с открытым ртом.
— Ты… что? Зачем?
— Не знаю. Меня как будто вело что-то. И я видела там тело. Мужчина. Убит. Грудь разорвана. А рядом стояло существо… человек без глаз. Он сказал, что я займу его место.
Илья опустился на табуретку. Его лицо стало ещё бледнее.
— Марта, послушай меня. Это очень плохо. Ты знаешь, я человек не суеверный, я звукарь, я в физику верю. Но то, что происходит… Это выходит за рамки. В этом деле, про которое ты выпуск записывала, есть что-то ещё. Я тут покопался в сети, пока ехал к тебе. Красный ручей — это не просто место. До революции там была деревня, называлась Гнилуши. В тридцатых годах деревню расселили, а на её месте устроили лагерь для заключённых, которые строили дорогу. Лагерь закрыли в пятидесятых, но местные говорили, что по ночам там слышны крики и стоны. А в девяносто восьмом, как раз когда пропала Ремезова, в районе Красного ручья исчезли без вести ещё несколько человек. Но их никто не искал — бомжи, пьяницы, никому не нужные. Я нашёл упоминание на одном форуме краеведов. Там писали про «смотрящего из оврага». Я думал, байки.
Марта слушала его, и в голове у неё постепенно складывалась страшная картина. Цепь смертей. Восемь жертв. Она — девятая. И каждая смерть была записана на аудио. Но кем? И главное — зачем?
Она вспомнила свой выпуск про Анну Ремезову. Она рассказывала о деле, придавая ему огласку, надеясь, что кто-то откликнется, кто-то вспомнит детали. И она получила отклик. Но не тот, на который рассчитывала. Она разбудила нечто, что спало в овраге у Красного ручья. Нечто, что питается смертями и записывает их на аудио, чтобы потом посылать следующим жертвам как предупреждение и как приглашение.
— Илья, — сказала Марта, и голос её звучал твёрдо. — Мне нужно узнать, кто были предыдущие семь. До Ремезовой. И до того мужчины, что я видела сегодня. Если это цепь, то она началась не в девяносто восьмом. Она началась гораздо раньше. Возможно, в тридцатых годах, когда был лагерь.
— Зачем тебе это? — Илья смотрел на неё с ужасом. — Беги из города. Уезжай куда-нибудь далеко. Может, цепь порвётся.
— Не порвётся, — покачала головой Марта. — Оно сказало: «Круг замкнётся». Оно уже знает, что я приду. Если я убегу, оно найдёт меня в другом месте. Но если я пойму, как работает эта цепь, возможно, я смогу её разорвать.
Она встала и подошла к окну. Дождь продолжал хлестать по стёклам. Внизу, под фонарём, она заметила одинокую фигуру. Человек стоял, задрав голову, и смотрел прямо на её окно. Марта отшатнулась и задёрнула штору.
— Оно здесь, — прошептала она. — Оно следит за мной.
Илья подошёл и осторожно выглянул в щель между шторами. Фигура всё так же стояла внизу, не двигаясь. Но теперь, в свете фонаря, было видно, что у неё нет лица — только гладкая, бледная кожа без глаз, носа и рта. А на плечах существа лежал длинный, чёрный плащ, с которого стекала вода.
— Господи помилуй, — прошептал Илья и перекрестился.
Марта отошла от окна. Страх сковывал её, но вместе с тем внутри поднималась волна холодной, отчаянной решимости. Если ей суждено умереть завтра в девять четырнадцать, она не будет сидеть сложа руки и ждать. Она пойдёт навстречу своей судьбе, но постарается забрать с собой как можно больше знаний о том, что скрывается во тьме.
— Илья, — сказала она. — У тебя есть знакомые в архиве областного управления? Мне нужен доступ к старым делам. Очень старым. Тридцатые-пятидесятые годы. Лагерные отчёты, списки заключённых, акты о смерти. И ещё — мне нужны все сведения о нераскрытых убийствах в районе Красного ручья, начиная с девяносто восьмого года.
— Ты серьёзно? — Илья потёр лоб. — У меня дядя работает в архиве, он может помочь. Но архив откроется только в девять утра.
— В девять утра будет поздно, — отрезала Марта. — У меня есть только ночь.
Она села за ноутбук, открыла поисковик и начала вбивать запросы: «Красный ручей легенды», «Гнилуши лагерь», «исчезновения Красный ручей 1998». Илья тем временем звонил своему дяде, уговаривая того приехать в архив пораньше, объясняя срочность некой журналистской необходимостью.
Поиск выдавал скудные, обрывочные сведения. Краеведческий форум, несколько старых газетных заметок. В одной из них, датированной октябрём тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, сообщалось о гибели рабочего лесозаготовок при странных обстоятельствах: мужчину нашли в овраге с разорванной грудной клеткой и выражением ужаса на лице. Причина смерти — «разрыв сердца». Но Марта, читая описание, явственно видела сходство с тем, что видела сегодня ночью.
В другой заметке, уже из середины восьмидесятых, писали о пропаже двух грибников в районе Красного ручья. Тела так и не нашли. Свидетельница, местная жительница, утверждала, что видела, как грибники зашли в овраг и не вышли, а вместо них на дорогу вышел высокий человек в чёрном плаще.
Марта записывала все детали в блокнот. Её рука дрожала, но почерк оставался твёрдым. Она чувствовала, что время утекает сквозь пальцы, как вода. Где-то в глубине дома скрипнула половица. Она подняла голову, прислушалась. Тишина. Только дождь за окном.
Илья закончил разговор.
— Дядя согласился, — сказал он. — Он будет в архиве через час. Сказал, что у него есть доступ к закрытым фондам по лагерям. Но он просил быть осторожнее, потому что эти документы до сих пор под грифом «для служебного пользования».
— Спасибо, — Марта слабо улыбнулась. — Тогда едем. Не будем терять времени.
Она накинула куртку, сунула в карман телефон, фонарик и диктофон — на всякий случай. Илья последовал за ней. Выйдя на лестничную площадку, Марта бросила взгляд в окно. Фигура под фонарём исчезла. Но это не принесло облегчения, скорее наоборот — теперь неизвестно, где она находится.
Они спустились вниз, сели в машину Марты. Двигатель завёлся с пол-оборота. Марта вырулила со двора и направилась в центр города, где располагалось здание областного архива — массивное строение сталинской постройки с колоннами и зарешёченными окнами первого этажа.
