Полная версия
Кай положил правую руку на его плечо и слегка сжал. Жест был неловким, но Шнырь, казалось, этого не замечал.
— Я же обещал, — ответил он, и его голос, сорванный и охрипший после долгого боя, прозвучал с неожиданной нежностью.
Корнелия уже укладывала раненых. Грегора поместили в дальний угол убежища, на самую мягкую лежанку, которую только удалось соорудить из старых одеял и курток. Он был без сознания, но дышал ровно, и Лина, закончив первичный осмотр, заверила, что его жизни ничего не угрожает.
— Он крепкий старик, — произнесла она, и в её голосе прозвучала смесь профессионального уважения и личного восхищения. — С такими ранениями другие давно бы умерли. А он… он восстановится. Через пару недель снова будет ворчать и раздавать приказы.
Кай стоял у лежанки Грегора и смотрел на его израненное лицо. Он вспоминал всё, что старый инквизитор сделал для него. Как он дал ему свои последние жетоны. Как он учил его сражаться заново, когда все навыки были стёрты. Как он бросился на Коллектора, чтобы дать Каю шанс выжить.
«Ты был лучшим учеником, которого я когда-либо имел», — сказал он тогда, в подвале ретранслятора. «Я горжусь тобой, мальчик».
И сейчас, стоя над его лежанкой, Кай чувствовал, как внутри него разгорается холодная, расчётливая решимость. Он не имел права подвести этого человека. Не имел права подвести никого из тех, кто верил в него.
Шнырь подошёл и встал рядом. Его глаза, заплаканные, но полные решимости, смотрели на Грегора.
— Он поправится? — тихо спросил мальчишка.
— Он всегда поправляется, — ответил Кай. — Это самый упрямый человек из всех, кого я знаю.
Шнырь слабо улыбнулся и протянул Каю что-то. Это был жетон с надписью «ВЕРНИСЬ».
— Вы вернулись, — произнёс он. — Вы всегда возвращаетесь. Я хочу, чтобы вы оставили его себе.
— Я не могу…
— Можете, — перебил Шнырь, и его голос, тонкий и мальчишеский, прозвучал неожиданно твёрдо. — Он ваш. Я хранил его для вас. И вы оправдали это. Вы всегда оправдываете.
Кай взял жетон и сжал его в правой ладони. Металл всё ещё был тёплым — от тепла тела Шныря, который сжимал его все эти дни. Но теперь к этому теплу добавилось что-то ещё. Что-то, что Кай не мог описать словами. Что-то похожее на… связь. Не с Системой, не с Инквизицией, не с прошлым, а с будущим. С теми людьми, ради которых он сражался.
Он убрал жетон в нагрудный карман, туда, где уже лежали рисунки Лилии, и повернулся к отряду.
— Сегодня мы выстояли, — произнёс он, и его голос, несмотря на усталость, прозвучал твёрдо и уверенно. — Мы потеряли друзей. Мы потеряли товарищей. Но мы не потеряли надежду. Мы доказали Архитектору, что его машины не всесильны. Мы доказали, что наша тактика работает. И мы доказали, что вместе мы — сила.
Он обвёл взглядом своих людей. Сектантов, которые ещё недавно смотрели на него с подозрением, а теперь — с доверием. Шныря, который стоял рядом, сжимая в кулаке воображаемый жетон. Корнелию, которая обнимала детей и слушала его с верой во взгляде. Лину, которая продолжала работать за монитором, не позволяя себе ни секунды отдыха. Томаса, чей лоб был перевязан, но глаза горели воодушевлением.
— Это только первая битва, — продолжил он. — Архитектор не отступит. Он будет атаковать снова — возможно, уже завтра. Но мы тоже не отступим. Мы будем сражаться за каждый квартал, за каждую улицу, за каждый дом. Мы будем сражаться, пока хоть один из нас дышит. Потому что за нами правда. И за нами — будущее.
Он замолчал и перевёл дух. Слова, которые он произносил, казались ему слишком громкими, слишком пафосными. Но сейчас — именно сейчас — громкость была необходима. Люди, которые только что пережили свой первый настоящий бой, нуждались в уверенности. В вере. В символе, за который можно держаться.
— Завтра я свяжусь с Ноль, — произнёс он. — Мы разработаем новую стратегию. Мы используем уроки сегодняшнего дня, чтобы стать сильнее. А сейчас — отдыхайте. Заслужили.
16
Ночь опустилась на убежище тихо и незаметно. Раненые спали, укрытые старыми одеялами. Дети Корнелии, напуганные рассказами о битве, прижимались к матери и никак не могли уснуть. Лина продолжала работать за монитором — она сказала, что ей нужно перенастроить каналы «Шёпота» и подготовить отчёт о битве для Ноль. Кай знал, что она не уснёт, пока не закончит всё, что запланировала. Он не пытался её останавливать — это было бесполезно.
Он сидел на том же ящике, на котором сидел утром, перед битвой, и смотрел на свою правую руку. Пальцы всё ещё дрожали — от усталости, от напряжения, от пережитого. Но они были живыми. Теплыми. Подвижными.
Он сжал их в кулак и разжал.
Шнырь сидел рядом, как всегда. Он больше не задавал вопросов — просто сидел, привалившись к правому плечу Кая, и молчал. Его присутствие было лучшей поддержкой, которую Кай мог себе представить.
— Они погибли, — тихо произнёс Кай, и его голос прозвучал в тишине убежища глухо и безжизненно. — Четверо. Я даже не знал их имён. Они пошли за мной — и погибли. А я обещал им победу.
— Вы обещали им надежду, — ответил Шнырь, и его голос прозвучал спокойно и рассудительно. — И вы дали её. Они погибли не зря. Они погибли, сражаясь за то, во что верили. Это… это не напрасно.
Кай закрыл глаза. Слова Шныря, простые и бесхитростные, были правдой. Но от этой правды не становилось легче.
— Я не знаю, смогу ли я, — прошептал он. — Смогу ли я продолжать. Вести их на смерть. Снова и снова.
— Сможете, — ответил Шнырь, и его голос прозвучал с непоколебимой уверенностью. — Потому что вы — это вы. Потому что вы отказались стать рабом Архитектора. Потому что вы сожгли свои жетоны, чтобы выжить. Потому что вы всегда возвращаетесь. Вы справитесь. Вы всегда справляетесь.
Кай открыл глаза и посмотрел на мальчишку. Шнырь сидел, глядя в темноту, и его лицо, бледное и осунувшееся, выражало ту особую, выстраданную решимость, которая была не по годам взрослой.
— Спасибо, — тихо произнёс Кай.
Шнырь ничего не ответил. Он просто придвинулся ближе и прижался плечом к правому плечу Кая. И они сидели так вдвоём, глядя в темноту, и ждали нового дня.
Где-то вдалеке, за стенами убежища, за руинами Западного Предела, за обсидиановыми шпилями Центральной Башни, Архитектор перегруппировывал свои силы. Протокол «Тотальная Война» всё ещё действовал. Новые Коллекторы, новые автоматоны, новые «Белые Плащи» стягивались к границам Пепельной Воронки. Война только начиналась.
Но сегодня — сегодня они победили.
И этого было достаточно. Достаточно, чтобы верить. Достаточно, чтобы сражаться. Достаточно, чтобы жить.
Кай закрыл глаза и впервые за долгое время уснул без сновидений. Рядом с ним, на холодном бетонном полу, лежали два детских рисунка и старый жетон с надписью «ВЕРНИСЬ». Талисманы. Символы. Напоминания о том, ради чего он продолжает сражаться.
Завтра будет новый день. И новая битва. Но это будет завтра.
А сегодня — тишина. Покой. И надежда.
КОНЕЦ ГЛАВЫ 55
Глава 2: Доступ к архивам
Часть I: Поле после битвы
1
Кай стоял посреди разрушенного зала серверной и смотрел на тела. Четыре неподвижные фигуры, укрытые старыми плащами, лежали у дальней стены, там, куда не долетали обломки и пыль. Дождь, начавшийся полчаса назад, барабанил по пробитой крыше, и капли падали на лица мёртвых, собираясь в лужицы у висков и на веках. Дождь в Пепельной Воронке всегда был холодным — не освежающим, не очищающим, а холодным, промозглым, пронизывающим до костей. Сейчас он казался почти уместным.
Он знал, что нужно что-то сказать. Слова, которые помогут оставшимся в живых справиться с потерей. Слова, которые превратят их боль в решимость, а страх — в гнев. Он был лидером — не по званию, не по титулу, а по факту. Они смотрели на него и ждали. Сектанты, выжившие после боя, — пятеро из пятнадцати. Томас, чей лоб был перевязан пропитанной кровью тканью. Даже Грегор, лежавший на импровизированных носилках и превозмогавший боль от сломанных рёбер, смотрел на него с молчаливым ожиданием. Они ждали, что он скажет. Ждали, что он превратит эту бойню в победу.
Но слов не было. Была только пустота — та самая, которую Ноль называла «нулём». Пустота, открывшаяся в нём после сожжения жетонов и теперь разраставшаяся с каждым погибшим товарищем. Он смотрел на лица мёртвых и пытался вспомнить их имена. Юноша с татуировкой руны на левой щеке — он спорил с Грегором перед операцией «Эхо», кричал, что старый инквизитор убил его брата. Как его звали? Кай не помнил. Девушка с коротко остриженными волосами и самодельным магическим жезлом в руках — она улыбалась ему утром, перед выходом. Её имя? Исчезло. Ещё двое мужчин, постарше, бывшие ремесленники, ставшие бойцами. Кай даже не знал, были ли у них семьи.
Он закрыл глаза и активировал «слепое зрение». Это происходило почти непроизвольно теперь — способность, открывшаяся после уничтожения жетонов, включалась сама, когда он был на грани. Мир изменился. Он больше не видел разрушенный зал серверной, не видел тел под плащами. Он видел ауры. Точнее, их отсутствие. Четыре пустых пятна, четыре зияющих провала в ткани реальности, где ещё недавно были живые, дышащие, чувствующие люди. Их «нуль» — тот самый, что был в каждом человеке до того, как Система взяла всё под контроль, — больше не существовал. Только холод. Только тишина. Только бездна.
И он чувствовал себя ответственным за это.
— Господин Кай?
Голос Томаса прозвучал тихо, почти испуганно. Кай открыл глаза и обернулся. Молодой сектант стоял в нескольких шагах, сжимая в руках пропитанную кровью повязку. Его глаза, воспалённые и красные, были полны слёз — но он не плакал. Держался. Ждал, что Кай скажет что-то важное. Что-то, что даст смысл этой смерти.
— Мы должны разобрать завал, — произнёс Кай, и его голос, сорванный и хриплый, прозвучал в тишине разрушенного зала неожиданно громко. — Под обломками — Коллектор. Его процессор может содержать важную информацию.
Томас моргнул. Он ожидал других слов — слов утешения, слов надежды, слов скорби. Но Кай не мог дать ему этого. Не сейчас. Возможно, позже, когда они вернутся в убежище. Возможно, завтра, когда первая боль утихнет. А сейчас нужно было действовать. Потому что бездействие — это смерть. Потому что Архитектор не даст им времени на траур.
— Я помогу, — тихо ответил Томас, и его голос, несмотря на дрожь, был твёрдым.
Кай кивнул и повернулся к завалу.
2
Коллектор лежал под грудой обломков — бетонных плит, стальных балок и арматуры, которые ещё полчаса назад были стенами старого склада. Его паукообразные конечности, закованные в чёрную броню, были изломаны и вывернуты под неестественными углами. Магические пушки, встроенные в плечевые суставы, дымились, и из них сочилась бледно-голубая жидкость — охлаждающая субстанция, смешанная с остатками маны. Сенсоры, ещё недавно излучавшие красноватое свечение, погасли. Машина была мертва. Или, по крайней мере, отключена.
Кай подошёл ближе и опустился на одно колено рядом с корпусом Коллектора. Его правая рука, дрожавшая от усталости, скользнула по броне — холодной, гладкой, безжизненной. Он чувствовал слабое, едва уловимое покалывание — остаточную магическую энергию, всё ещё циркулировавшую в системах машины. Его «слепое зрение», работавшее на фоновом уровне, показывало структуру Коллектора изнутри: сплетение кабелей, излучателей, накопителей. И в центре — то, что они искали. Процессор. Кибер-мозг, аналогичный тому, что они добыли во время боя в Старом Городе.
— Здесь, — произнёс он, указывая на участок брони под одним из сенсорных излучателей. — Нужно вскрыть.
Томас и ещё двое сектантов подошли ближе. У них не было специализированных инструментов — только импровизированное оружие и руки. Но этого оказалось достаточно. Один из сектантов, коренастый мужчина с мозолистыми ладонями, просунул обломок арматуры в щель между пластинами брони и надавил. Металл заскрежетал, застонал, но поддался. Пластина отошла в сторону, открывая доступ к внутренностям машины.
Кай просунул правую руку в отверстие и нащупал Процессор. Это был небольшой, но невероятно тяжёлый для своего размера предмет — размером с человеческий кулак, гладкий, сферический, излучавший слабое, пульсирующее свечение. Когда он коснулся его, «слепое зрение» взорвалось фейерверком образов. Обрывки данных, приказов, протоколов. Он отдёрнул руку, потрясённый интенсивностью. Затем, превозмогая головокружение, снова протянул руку и извлёк Процессор из гнезда.
— Готово, — произнёс он, поднимаясь на ноги.
Процессор пульсировал в его правой ладони, и это ощущение было почти отвратительным — словно он держал в руке что-то живое. Что-то, что всё ещё было подключено к Системе, всё ещё получало приказы, всё ещё ждало нового хозяина. Кай подавил желание отбросить Процессор в сторону и осторожно убрал его в подсумок на поясе.
— Возвращаемся в убежище, — приказал он. — Здесь мы сделали всё, что могли.
3
Путь обратно занял больше времени, чем обычно. Отряд был измотан, ранен и подавлен. Грегора несли на импровизированных носилках, сделанных из старых плащей и обломков труб. Старый инквизитор то приходил в сознание, то снова терял его, но каждый раз, открывая глаза, он первым делом смотрел на Кая — словно проверял, жив ли он. И каждый раз, убедившись, что Кай жив, он едва заметно кивал и снова закрывал глаза.
Сектанты шли молча. Их было пятеро — те, кто выжил после атаки Коллектора, — и каждый из них нёс на себе не только раны, но и груз пережитого. Томас шёл рядом с Каем, и его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Порез на лбу всё ещё кровоточил, несмотря на повязку, но он отказывался от помощи.
— Я в порядке, господин Кай, — повторял он каждый раз, когда Кай предлагал ему передохнуть. — Это всего лишь царапина.
Кая это не убеждало, но он не настаивал. Он понимал, что Томасу сейчас нужно не лечение, а ощущение собственной полезности. Ощущение, что он всё ещё боец, а не обуза. Это было чувство, которое Кай знал слишком хорошо.
У входа в убежище их встретила Корнелия. Её лицо, бледное и осунувшееся, было напряжённым, но когда она увидела Кая и Грегора, в её глазах мелькнуло облегчение. Она бросилась к ним, и её руки — тёплые, живые, материнские — коснулись лба Грегора, проверяя температуру.
— Он жив, — произнесла она, и это был не вопрос, а утверждение. — Слава Пустоте. Я боялась…
— Мы все боялись, — перебил её Кай, и его голос прозвучал мягче, чем он хотел. — Но мы справились. Помоги им. Им нужен покой и перевязка.
Корнелия кивнула и принялась за работу. Она двигалась быстро и уверенно — так, как двигаются люди, привыкшие к ранам и крови. Её дети, проснувшиеся от шума, помогали ей: Лилия подавала бинты, старший мальчик по имени Марк приносил воду, младшие просто сидели в углу и смотрели широко раскрытыми глазами, не понимая до конца, что происходит, но чувствуя важность момента.
Кай опустился на ящик, заменявший стул, и закрыл глаза. Тело ныло от усталости. Каменная левая рука, казалось, весила целую тонну. Но он не мог позволить себе отдых — не сейчас, когда в его подсумке лежал Процессор Коллектора, содержащий, возможно, ключ к их следующему шагу.
— Лина, — позвал он, не открывая глаз. — Ты здесь?
— Здесь, — раздался голос техника откуда-то справа. — Я анализировала данные с поля боя. Ты принёс что-то интересное.
Это был не вопрос. Лина всегда знала, что он приносит что-то интересное.
Кай открыл глаза и достал из подсумка Процессор. Тот всё ещё пульсировал слабым, бледно-голубым светом, и это свечение было почти гипнотическим. Лина подошла ближе и протянула механическую руку. Её пальцы, металлические и холодные, коснулись поверхности Процессора, и на мгновение её красная линза завращалась с бешеной скоростью.
— Это новее, чем тот, что мы добыли раньше, — произнесла она, и в её голосе прозвучал профессиональный интерес. — Другой модели. Более защищённый. Но структура похожа. Я смогу взломать его. Потребуется время, но я смогу.
— Сколько времени?
— Часы. Может, больше. — Она подняла голову и встретила взгляд Кая. — Но это не всё, что я хотела сказать. Пока вы были там, я отслеживала перемещения сил Архитектора. Они не отступили. Они перегруппировываются.
Кай выпрямился. Усталость, только что сковывавшая его тело, отступила, смытая волной адреналина.
— Где?
— У входов в катакомбы, — ответила Лина, разворачивая монитор так, чтобы он видел экран. На карте города, расчерченной линиями протоколов и точками патрулей, мерцали красные маркеры — десятки, сотни, сосредоточенные у ключевых точек подземных тоннелей. — Вот здесь, здесь и здесь. Они не атакуют — пока. Но они блокируют проходы. Архитектор пытается запереть нас в Воронке.
Кай смотрел на карту и чувствовал, как холодная, расчётливая ясность вытесняет остатки усталости. Архитектор не отступил. Он изменил тактику. Вместо лобового штурма — осада. Вместо уничтожения — изоляция. Это было разумно. Это было именно то, что сделал бы он сам, если бы командовал армией машин.
— Значит, у нас мало времени, — произнёс он. — Если он блокирует все выходы, мы окажемся в ловушке.
— Именно, — подтвердила Лина. — Но у нас есть преимущество. Мы знаем катакомбы лучше, чем его машины. Мы можем найти обходные пути. И, — она указала на Процессор, — мы можем получить информацию, которая даст нам новый план.
— Тогда не будем терять время, — ответил Кай. — Начинай работать с Процессором. Я займусь остальным.
4
Остаток дня прошёл в лихорадочной, но организованной активности. Пока Лина работала над взломом Процессора, Кай, превозмогая усталость, обходил убежище и говорил с людьми. Это было самое трудное из всего, что он делал за последние дни. Не бой с Коллектором, не уклонение от магических разрядов, не обрушение пятиэтажного склада. Разговоры. Слова. То, в чём он никогда не был силён.
Он подошёл к Томасу, который сидел в углу и перевязывал раненое предплечье. Молодой сектант поднял голову, и в его глазах, воспалённых и красных, была всё та же смесь ужаса и восторга, которую Кай видел у него после операции «Эхо». Но теперь к ней добавилось что-то ещё. Что-то похожее на горечь.
— Мы потеряли четверых, — произнёс Томас, и его голос дрожал. — Я знал их. Ну, не всех — но двоих я знал. Элис и Маркус. Они были со мной с самого начала, ещё до того, как вы пришли. А теперь их нет.
Кай опустился на корточки рядом с ним. Его левая, каменная рука тянула вниз, нарушая равновесие, но он заставил себя оставаться на месте.
— Я не знал их, — тихо произнёс он. — Я даже не знал их имён до того, как ты назвал их. И это моя вина. Я должен был знать. Я должен был запомнить каждого, кто пошёл за мной.
Томас покачал головой.
— Это не ваша вина, господин Кай. Они сами сделали выбор. Они пошли за вами, потому что верили. Потому что ваша Хартия дала им то, чего мы никогда не имели. — Он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Смысл. Цель. Они погибли не зря.
— Это не делает их смерть легче, — ответил Кай.
— Нет, — согласился Томас. — Не делает. Но это делает её… терпимой. — Он поднял голову и встретил взгляд Кая. В его глазах, воспалённых и заплаканных, горела та же решимость, которую Кай видел у него раньше. — Мы продолжим. Ради них. Ради всех, кто погиб. Ради тех, кто ещё жив.
Кай положил правую руку на плечо Томаса и слегка сжал его. Жест был неуклюжим, но Томас, казалось, этого не замечал. Он просто кивнул, приняв это молчаливое обещание.
Позже Кай подошёл к Грегору. Старый инквизитор лежал на лежанке из старых одеял, и его лицо, изрезанное морщинами и пересечённое свежим шрамом, было бледным, но спокойным. Глаза были закрыты, но когда Кай приблизился, они открылись.
— Ты всё ещё здесь, мальчик, — произнёс Грегор, и его голос, обычно низкий и раскатистый, был слабым и прерывистым. — Я думал, ты уйдёшь на новый бой.
— Пока нет, — ответил Кай, опускаясь на колени рядом с лежанкой. — Лина работает над Процессором. У нас есть время.
— Время, — повторил Грегор с горькой усмешкой. — Самая дорогая валюта в этой войне. И самая редкая. Как ты себя чувствуешь?
Кай не ожидал этого вопроса. Он думал, что должен спрашивать о самочувствии Грегора, а не наоборот. Но старый инквизитор всегда умел удивлять его.
— Устал, — честно ответил он. — И… я не знаю, как это назвать. Пустота. Я смотрю на погибших и чувствую, что должен что-то чувствовать. Скорбь. Гнев. Вину. Но там только пустота. Как будто что-то внутри меня умерло вместе с жетонами.
Грегор долго молчал, глядя на Кая. Затем он медленно, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом, поднял руку и положил её на запястье Кая. Его пальцы, грубые и покрытые шрамами, были тёплыми — удивительно тёплыми для человека, потерявшего столько крови.
— То, что ты чувствуешь, — это не смерть, — произнёс он. — Это защита. Твой разум закрывается от боли, потому что боль слишком сильна. Если бы ты позволил себе почувствовать всё сразу — каждую потерю, каждую смерть, каждую ошибку, — ты бы сломался. И тогда всё было бы напрасно. Твоя пустота — это не слабость. Это механизм выживания. Но помни: она временна. Рано или поздно ты снова начнёшь чувствовать. И когда это произойдёт, ты должен быть готов.
— Готов к чему?
— К тому, что боль вернётся. — Грегор сжал его запястье. — И она будет сильнее, чем раньше. Вся боль, которую ты сейчас не чувствуешь, накопится и ударит разом. Когда это случится, ты должен помнить, кто ты. И ради чего ты сражаешься. Потому что если ты забудешь — ты пропадёшь.
Кай закрыл глаза. Слова Грегора были как всегда — простыми, грубыми, режущими правдой. Он не утешал. Он не обещал, что всё будет хорошо. Он просто говорил то, что знал. То, что пережил сам.
— Я запомню, — ответил Кай, открывая глаза. — А теперь отдыхай. Тебе нужно восстановиться.
— Мне нужно, чтобы ты не наделал глупостей, — возразил Грегор, но в его голосе прозвучала тень улыбки. — Иди. Делай что должно. И возвращайся.
— Я всегда возвращаюсь, — ответил Кай, поднимаясь на ноги.
— Знаю, мальчик. Знаю.
Часть II: Взлом
5
Лина работала без перерыва. Она сидела за своим монитором, окружённая паутиной кабелей и проводов, и её механическая рука тихо гудела, перерабатывая данные. Процессор Коллектора был подключён к её системе через серию переходников и предохранителей, и на экране монитора разворачивалась сложная, многомерная карта данных — тысячи линий, узлов и перекрёстков, которые Лина пыталась распутать.
Кай сидел рядом, наблюдая за её работой. Он мало что понимал в технических деталях — те знания, что когда-то были частью его профессиональной подготовки, исчезли вместе с жетонами, — но он доверял Лине. Она была лучшей в своём деле. И она никогда не подводила его.