Jäger: безликий охотник на тени. Танец на краю бездны

Раздался не звон металла, а странный, приглушённый хлюпающий звук, будто резали плотный гель. Клинок, способный прошивать бронежилеты и рассекать призрачную плоть, глубоко вошёл в предплечье Jäger, застряв почти по рукоять.

Нападавший не издал ни звука. Его лицо оставалось каменным. Он попытался выдернуть клинок для второго удара.

Не вышло. Jäger мгновенно напряг мускулы вокруг лезвия, словно намертво впечатав его в свою плоть. Его свободная рука, сжатая в кулак, резко рассекла воздух и со свистом обрушилась на висок нападающего. Удар был сокрушительным. В нём слились физическая мощь и воля.

Человек отлетел в сторону, как тряпичная кукла, ударился о стену и обмяк. Из его уха потекла струйка крови. Но самое странное — из его рта вырвалось слабое, шипящее облачко чёрного дыма, которое тут же рассеялось в воздухе.

— Чёрт! — выдохнул Марк, уже с пистолетом в руке, осматриваясь по сторонам. — Ты… Рука!

Jäger медленно, с лицом, искажённым не болью, а холодной яростью, выдернул кинжал из предплечья. Рана не кровоточила. Из неё сочилась вязкая, тёмная жидкость. Она быстро загустела и стянула края пореза.

— Пустяк, — сквозь зубы процедил Охотник, бросая кинжал на землю. Тот зашипел, начал дымиться и медленно таять, как лёд. — Это не человек. Вернее, не совсем. Одержимый. Ранняя стадия, но уже с чёткой программой убийств. Проверь его.

Марк, всё ещё на взводе, подошёл к телу. Пульс был, но слабый. В глазах — пустота. На внутренней стороне предплечья — свежий, уродливый шрам в виде спирали с крючком.

— Метка. Такая же, как у той семьи, — мрачно констатировал Марк. — Они уже не просто искушают. Они создают убийц-зомби. Точечно. Профессионально.

Jäger сжал кулак повреждённой руки, проверяя. Движения были чуть скованны, но функциональны. Он посмотрел на исчезающий кинжал, затем на чёрный дымок, что унёс ветер.

— Они знают, что мы здесь. И послали нам… сообщение. — Охотник поднял взгляд на тёмное небо. — Патруль окончен. Вызывай команду «зачистки». Нам нужно копать глубже. Кто-то направляет этих одержимых. И у этого «кого-то» теперь есть мой… биологический материал.

В его голосе слышалась не только угроза, но и мрачное предчувствие. Эта ночь принесла не только мольбу призрачной сестры милосердия, но и первое кровопролитие в новой, ещё более жестокой войне.

Тихий переворот

Тишина в кабинете казалась обманчивой, как перед бурей. Вдруг раздался тихий стук в дверь, и спокойный голос Марка нарушил безмолвие:

— Шеф, гости с Алтая. Иван прибыл.

Дверь открылась, и в комнату уверенным шагом вошёл Иван. За ним, коротко кивнув Jäger, проскользнул Алекс — их верный водитель и «тень» командира на московских улицах.

Иван — крепкий, как старый кедр, в простой тёплой куртке, пахнущей горными травами и чистым снегом. Его лицо, испещрённое морщинами, озарила искренняя улыбка при виде Jäger.

— Охотник! В целости и сохранности, — голос шамана, низкий и грудной, наполнил комнату, словно звук далёкого бубна. — Алексей поговаривал, что у вас по спортзалам фантомы чьи-то шляются. — В его глазах мелькнула лукавая искорка: связь между братьями-шаманами была мгновенной и не требовала телефонов.

Не церемонясь, Иван шагнул вперёд и обхватил Jäger в крепкие, дружеские объятия, хлопнув по спине так, что эхо разнеслось по кабинету. Затем, отступив, прищурил свои пронзительные глаза цвета горного озера и внимательно, как знахарь, осмотрел командира.

— Хм… Говорили, в новом теле. Говорили — не человек. А я гляжу — человек. Плоть, кровь, дух в порядке… — Он провёл рукой в воздухе перед Jäger, не касаясь, словно читая невидимые письмена. — … Но не до конца. Что-то иное в тебе пульсирует. Как огонь в глубине очага. Не плохо. Не хорошо. Интересно. — Шаман хмыкнул и сбросил с плеча объёмистый холщовый рюкзак, который с глухим стуком упал на стол. — Гостинцы от «волков». Мёд с кедрача, баранина вяленая, коренья от ста болезней. И самогон, — он извлёк из рюкзака приземистую, тёмную бутыль, залитую сургучом, — на травах, что только на северных склонах Сарлыка3 растут. От тоски, от холода и от дурных мыслей.

Марк, уже знавший ритуал, достал три грубых гранёных стакана.

— В самолёт то как пронёс?

— Со стюартами, — усмехнулся Иван, усаживаясь в кресло с видом человека, чувствующего себя здесь как дома. — У Архилоха свои договорённости с небесными службами.

Стаканы наполнились мутноватой жидкостью с терпким, травяным ароматом, от которого щекотало в носу. Выпили «За возвращение Охотника!», «За твёрдую землю под ногами!», ещё за что-то… Напиток обжигал горло, но потом разливался по телу согревающим теплом, проясняя мысли.

— Что ветры с гор принесли? — спросил Jäger, отставив стакан. Он уже позволял себе крепкие напитки. «На правах полноценного человека», как однажды пошутил Охотник. Его взгляд стал острым, как горный сланец. — Как там Архилох?

Иван выдохнул, и вся его добродушная суровость сменилась мрачной серьёзностью воина и шамана.

— Ветры принесли тяжёлые вести. О демонах в городе твоём говорят? — Он кивнул в сторону окна, за которым где-то вдалеке раскинулся мегаполис. — Беда. Но беда не в том, что они простых людей гложут. Люди — они как листья: облетят одни, распустятся другие. Беда в том, что они наверх пролезают. В структуры. К тем, в чьих руках власть, деньги, законы…

Марк присвистнул.

— Одержимый чиновник или генерал? Звучит как начало апокалипсиса.

— Хуже, — мрачно ответил Иван, отхлебнув самогонки. — Одержимый не рычит и не брызжет слюной. Он тихий. Разумный. Он сохраняет ум и навыки носителя, но волю его направляет в русло, нужное им. Может годами руководить, принимать решения, которые кажутся мудрыми, а в итоге ведут к пропасти. Руками людей великие беды творятся.

Шаман помолчал, давая словам осесть, как пыль после камнепада.

— Архилох однажды поделился со мной информацией, которая известна лишь немногим из григори. Оказывается, братство Забытых Печатей открыло Врата не случайно. Ими григори управлял. Один из них же…

— Управлял? — уловил прошедшее время Jäger.

Иван кивнул:

— Да, управлял, пока не появился Он. Демон, который проник в наш мир через тот проклятый ритуал. Это не обычный бес-искуситель. Сила древняя, мудрая, княжеского ранга. Архилох знает множество князей тьмы. Один из самых главных — Астарот. Этот князь любит заменять земную власть. Он является в облике прекрасного ангела, но сеет развращение воли и подменяет решения.

Даже Jäger почувствовал, как холодная волна прошлась по его спине. Марк замер.

— Астарот… И он теперь… во главе Братства?

— Смещает того григори, — поправил Иван. — Не яростным переворотом. Медленным, но неумолимым захватом разума. Тот думает, что всё ещё главный, что всё идёт по его плану. Но планы уже не его. Власть в Братстве меняется. И новый «хозяин» куда опаснее старого. Старый хотел знания, пусть и слепого. Новый… — Иван развёл руками. — Цель демона — сама ткань реальности. Её искажение, подчинение, превращение в свой чертог. Братство для него — лишь первый шаг… Наступают тревожные времена. Не как гроза, которая гремит и уходит. А как тихая, ядовитая мгла, заполняющая ущелья, пока станет нечем дышать.

В кабинете повисло тяжёлое молчание. Враг обрёл имя, титул и чудовищный масштаб. Астарот был не просто демоном — он был стратегом, паразитирующим на самой власти.

— Что предлагает Архилох? Каков его приказ? — Jäger потёр подбородок. Его голос оставался спокойным, но глаза горели ледяным огнём, который Иван уже видел раньше.

— Приказ — держать строй. Укреплять своих. Искать слабые места в новой иерархии Братства. Астарот силён, но он здесь — лишь гость. У него должны быть слабые места и точки опоры в нашем мире, которые можно выбить. И… — Иван пристально посмотрел на Jäger, — … следить за тобой. Ты теперь не просто Охотник. Ты — событие. Для них ты или угроза номер один, или… инструмент, который можно обратить. Архилох велел передать: «Не доверяй даже собственной тени. Особенно — собственной тени».

Jäger медленно кивнул. Он понял всё. Война вступила в фазу тихой, невидимой чумы, имя которой — Астарот. Им же предстояло стать врачами в этом охваченном недугом мире.

Иван

Глава 2. Искушение

Ева

Выходной, объявленный для измотанной команды Сумеречных, повис в воздухе странным, зыбким маревом. Приказ «не расслабляться» создавал лёгкий когнитивный диссонанс: город жил своей обычной, шумной жизнью, а они должны были смотреть на него сквозь призму вечной угрозы. Лиза и Алексей, взяв на себя роль гидов, повели Ивана смотреть «на ваши каменные скалы», как выразился шаман. Марк, что-то невнятно пробурчав про «отчёты и одну контору», исчез в мгновение ока.

Jäger решил пройтись по городу в одиночку. Оделся нарочито просто: джинсы, кроссовки, чёрная толстовка. Толстовка была с глубоким, нависающим капюшоном — неизменный атрибут Охотника. Эдакий кокон из ткани, скрывающий слишком пронзительный взгляд или нечеловеческую реакцию.

Днём мир казался иным. Тени, беспокойные духи и сущности прятались, растворяясь в солнечных лучах и человеческой суете. Их почти не было заметно. Ощущение пустоты. Но от этой пустоты становилось тревожно…

На Патриарших, у одного из пафосных ресторанов, Jäger заметил сцену, которая сразу привлекла его внимание. Она выглядела как грязное пятно на яркой открытке. Мужчина (типичный мужлан) внушительных габаритов в дорогой, но мятой куртке крепко держал за руку девушку. Та отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться, в её глазах застыл ужас.

— Отстань! Я не поеду с тобой! Помогите! — пронзительно кричала девушка, в отчаянии оглядываясь по сторонам. Но прохожие лишь ускоряли шаг, уткнувшись в телефоны.

Что-то щёлкнуло в Jäger. Не ярость. Не героизм. Холодный, аналитический инстинкт. Сцена была слишком… типичной. И оттого — подозрительной? Или это паранойя, разъедающая разум после вчерашних откровений? Охотник подошёл к мужчине, закрывая путь к внедорожнику.

— Оставьте девушку, — произнёс Jäger спокойно, почти вежливо. Его голос звучал без угрозы, но с такой непоколебимой уверенностью, что грубиян невольно замер.

Затем его лицо исказила новая волна бешенства.

— А ты кто такой, урод? Пошёл на х.., не лезь не в своё дело! — Грубиян размахнулся для удара. Движение размашистое, пьяное, непрофессиональное.

Jäger даже не сдвинулся с места. Его рука метнулась вперёд, не для удара, а для захвата. Он поймал запястье нападавшего в воздухе и сжал. Раздался негромкий, но отчётливый хруст — не перелом, но болезненное смещение костей, достаточное, чтобы лишить руку силы. Мужлан взвыл от боли и неожиданности, согнувшись пополам.

Не глядя на него, Jäger разжал пальцы. Грубиян, хватаясь за повреждённую руку, со стоном отступил к машине, бормоча:

— Всё, всё, забирай свою дуру…

Jäger обернулся к девушке. Она стояла, сжав руки у груди, и тяжело дышала. Её красота была необычной — не кричащей, как у моделей, а изящной, почти неземной. В выразительных зелёных глазах с густыми ресницами отражалась нежность. Светлые волосы, выбившиеся из небрежного пучка, придавали незнакомке особую мягкость. Девушка поправила элегантное пальто и подняла с асфальте женскую сумочку.

— С вами всё в порядке? — поинтересовался Охотник, неожиданно для себя смягчив тон голоса.

Незнакомка кивнула, прерывисто дыша.

— Да… Спасибо. Вы… вы не испугались.

— Нет, — просто ответил Jäger. — Куда вас проводить?

Девушка взглянула на него. В её глазах читались благодарность, шок и растерянность.

— Я… не знаю, — прошептала она дрогнувшим голосом. — Я не местная. Приехала в командировку… из Питера. Тот… тип — мой коллега. Думала, просто поужинаем, поговорим о делах, а он… — Девушка содрогнулась. — А он оказался каким-то озабоченным. Я даже в отель сейчас боюсь одна возвращаться.

Прекрасная незнакомка выглядела абсолютно искренней. Дрожь в руках, испуг в глазах, логичная история. И всё же… Едва уловимая тревога заныла где-то в глубине сердца.

Ситуация слишком в тему? Слишком идеально, чтобы быть правдой? Или он так увлекся тайнами заговоров, что перестал видеть обычные человеческие проблемы?

— Ладно, — мгновенно принял решение Jäger. Паранойя паранойей, но оставлять человека в беде он не мог. — Пойдёмте. Выпьете чего-нибудь горячего, успокоитесь… А там решим, что делать.

Охотник предложил девушке руку. Та вцепилась в его ладонь холодными, как лёд пальцами.

— Меня Ева зовут, — смущённо улыбнуться блондинка. Улыбка вышла слабой, дрожащей, но невероятно обаятельной. — А вас?

Jäger не ответил. Он лишь глубже натянул капюшон и повёл новую знакомую прочь от ресторана в шумный полуденный город…

Радости жизни

Номер был типичным для дорогого бутик-отеля: стильный минимализм, панорамное окно с видом на вечернюю Москву, большая кровать с белоснежным бельём. На низком столике у дивана стоял поднос: свежие ягоды, виноград, и бутылка красного вина с уже откупоренной пробкой. Два хрустальных фужера ждали своего часа.

— Видимо, сервис, — с лёгкой, всё ещё нервной улыбкой сказала Ева, сбрасывая пальто. Под ним оказался простой, но безупречно сидящий на её фигуре свитер и узкие джинсы. Она двигалась с грацией, которая завораживала. Каждый её жест — поправить волосы или наклониться к подносу — был исполнен невероятной, сокрушительной притягательности.

— Они всегда что-то такое оставляют для гостей. Может… отпразднуем знакомство? Ты спас меня. Я хочу хоть как-то отблагодарить.

Голос Евы — мягкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. Он проникал внутрь, вызывая трепет. Блондинка смотрела на Охотника своими прекрасными изумрудными глазами, в которых читалась не только благодарность, но и искренний интерес. В них не было ни капли напора — только открытость, уязвимость и тихое приглашение.

Jäger колебался. Его разум, закалённый в боях и сомнениях, посылал слабые, едва различимые сигналы. «Осторожно: слишком гладко, слишком вовремя…». Но тело… оно отзывалось на Еву глухой вибрацией. Охотник стоял посреди комнаты, скрывая лицо под капюшоном. Словно пришелец из другого мира, заглянувший в уютное, светлое убежище.

— Я не пью, — ответил он, но это прозвучало уже не как жёсткий отказ, а как последняя, едва уловимая формальность.

— А кто пьёт? — мягко возразила Ева, разливая вино. Алый поток с нежным бульканьем наполнил бокалы. — Ты же говорил, что у тебя выходной. День, чтобы просто расслабиться.

Блондинка протянула Jäger фужер, их пальцы едва коснулись. Крошечная, но заметная искра пробежала по его коже. Охотник осторожно принял бокал из рук девушки, сделал глоток. Вино оказалось густым, сладким, с долгим послевкусием тёмных ягод и чем-то неуловимо пряным. Тепло мягко растеклось по телу, унося напряжение и смягчая мысли.

Они говорили… О чём? О чём-то незначительном. О городе, о музыке, о вкусе вина. Ева слушала с таким вниманием, как будто каждое его слово было откровением. Она смеялась, и этот смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. Блондинка приближалась, чтобы поправить складку на его рукаве, и от неё пахло чем-то невероятным — не духами, а чистотой, теплом кожи и далёким, свежим ветром.

И Jäger… поплыл.

Капюшон полетел первым. Затем последовала толстовка. Каждое её прикосновение напоминало электрический разряд, который пробирал до костей и разрушал барьеры отчуждения. Когда их губы встретились, её оказались мягкими, влажными и удивительно открытыми. В поцелуе была не только страсть, но и признание — безоговорочное, лишённое малейшего сомнения или страха перед ним.

И тогда в Jäger словно что-то пробудилось, вырвавшись на свободу…

Это не было похоже ни на что из его прошлого — ни человеческого, ни того, что было до… Это была не просто связь. Это было разрушение реальности. Граница между ними исчезла в вихре эмоций. Каждое прикосновение, каждый вдох, каждый стон пробуждали в нём бурю, поглощающую всё вокруг. Он не просто желал её… Он жаждал раствориться в этом пламени, в её теле, в безумстве, которое она так легко разжигала в нём.

Обрывки мыслей проносились в его сознании, тонущем в океане чувств: «Я живой. Это моя плоть. Моё тепло. Моё желание». «Зачем убегать? Зачем отрешаться? От чего? От этой полноты чувств?». «Какие у меня радости? Тьма. Охота. Холод. Вечная война». «А здесь… здесь она. Шикарная. Искрящаяся. Живая. Та, с которой хочется засыпать, запутавшись в её светлых волосах, и просыпаться от её дыхания на своей коже».

Охотник потерял счёт времени, пространству, самому себе. Мир сузился до аромата её кожи, до звука её голоса, шепчущего его имя (как она его узнала?). До невероятной, ослепительной красоты её тела, откликающегося на каждое его движение с такой же яростной, безудержной отдачей…

Это была не просто страсть. Это было забвение. Самый сладкий, самый опасный яд — иллюзия того, что он может быть просто человеком… что у него может быть простая, человеческая радость… что всё это — не ловушка, а дар.

Когда наступила тишина, он лежал, прижавшись лицом к её шее и слушая мерный стук сердца (слишком ровный… или это ему только показалось?). В нём не было ни настороженности, ни силы. Осталась лишь оглушённая, блаженная пустота. И смутное ощущение, что что-то важное, какая-то часть его существа, была на время отключена. Усыплена. Украдена.

Ева обвила плечи Охотника своими нежными руками. Её ровное дыхание было тёплым и чистым.

— Спи, — прошептала она. Её голос прозвучал как колыбельная, как заклинание. — Ты заслужил покой.

И он, Jäger — повелитель теней, почти бог войны в своём мире — послушно закрыл глаза. Тёмные бархатные волны небытия унесли его прочь от реальности. На мгновение. На час. Навсегда?

Ева

Конец иллюзиям

Неделя пролетела на одном дыхании. Для Jäger эти семь дней стали сплошным, счастливым мгновением. Он жил в двух реальностях. В одной он был командиром, проводил совещания, отдавал приказы. Его голос звучал твёрдо, а решения оставались безошибочными. Но это был лишь автопилот. Его истинное «я» исчезало из штаба сразу после последнего доклада и мчалось в московскую явочную квартиру Теперь там пахло не пылью и оружием, а духами, вином и её кожей.

Марк поначалу только посмеивался, подтрунивал: «Наконец-то, братан! Откупорил своего джинна! Живёшь, как последний день!». Он искренне радовался за друга, видя в его внезапной «человечности» признак исцеления. Но постепенно радость сменилась настороженностью. Командир был слишком спокоен. Слишком отстранён во время брифингов. В его глазах, всегда таких пронзительных, появилась какая-то мутная поволока, словно он смотрел не на карту операций, а на что-то далёкое и приятное. А однажды Марк, движимый внезапным порывом старой разведческой привычки — проверять тылы, — проследил за командиром. Увидел, как тот входит в квартиру. И сделал логичный, но роковой вывод: «С Корой зажигает. Ну что ж, молодцы».

И вот настал день, когда всё наконец прояснилось…

Jäger, прочитав сообщение (Марк не видел экрана — от кого оно было), резко поднялся из-за стола, коротко бросив: «Дела. До завтра». И почти побежал к выходу. Инстинкт заставил разведчика последовать за другом. Но в коридоре он буквально натолкнулся на Кору.

Оперативница уверенно двигалась навстречу, с папкой в руках, сохраняя серьёзный и сосредоточенный вид.

— О, Кора? — Марк ухмыльнулся, кивнув в сторону удаляющейся спины командира. — А я думал, вы… вместе. Он же к тебе мчится, как на крыльях.

Кора замерла. Её красивое, всегда собранное лицо исказилось сначала недоумением, затем — леденящим душу пониманием.

— Ко… мне? — переспросила девушка медленно. — Я давно с командиром не пересекалась. Ищу его который день, чтобы подписать документы.

Взгляды их встретились. В глазах Марка отразилась нарастающая тревога. В глазах Коры — вспышка чистой, неконтролируемой ярости, смешанной с профессиональной бдительностью.

— Он… не со мной, — прошептала она, и каждый звук был как удар ножом. — Значит, он с… кем-то ещё.

И тогда оперативница сорвалась с места. Не бежала, а мчалась, как фурия, сметая всё на своём пути. Марк, опомнившись, бросился за ней.

Кора нагнала Jäger уже у служебного выхода.

— Стой!

Крик Коры заставил Охотника обернуться. В его взгляде пульсировало раздражение, как у человека, которого отрывают от чего-то очень важного.

— В чём дело?

Девушка молча схватила Jäger за рукав толстовки и побледнела. Она была экспертом по энергетическим следам и астральным отпечаткам. Её «тонкое чутьё» улавливало демонические вибрации лучше любого прибора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Виженари-арт (англ. Visionary art — «визионерское искусство») — это художественный стиль, основанный на спонтанном изображении увиденного в изменённом состоянии сознания: во время религиозного или медитативного созерцания, транса или воспоминаний, возникающих после психоделических состояний.

2

Сейдкона — это женщина, практикующая сейд (др.-исл. seiðr), шаманскую или магическую традицию, возникшую в раннесредневековой Скандинавии. Сейдкона и сейд тесно связаны. Сейд — это древняя северная магия. Сейдконы владели особыми знаниями и навыками в прорицаниях, целительстве, наложении и снятии проклятий…

3

Сарлык — самая высокая гора Семинского перевала в Горном Алтае.