Jäger: безликий охотник на тени. Танец на краю бездны

Марк едва сдержал вздох. Это было хуже, чем они предполагали. Шпионаж на таком уровне означал, что правила игры куда более изощрённы и опасны.

— Межмирье изменило тебя, — задумчиво произнес Архилох, пристально глядя на Jäger. — Оно вплелось в твою суть. Это делает тебя бесценным. И… чудовищно уязвимым.

Он поднялся с кресла, распространяя свою волю на всё пространство.

— Будь осторожен, Охотник, — продолжил Владыка излишне высокопарно. — Ибо теперь ты в центре игры, где кукловоды — архонты, а ставка — судьба человечества. И помни: за тобой наблюдают не только друзья. За мной — тоже. Такова цена нашего существования в этих реалиях.

Архилох сделал шаг к двери, затем обернулся, бросив, пронзительный взгляд.

— А теперь, — произнёс григори уже почти шёпотом, но от этого слова стали только острее, — расскажите мне всё, что вы на самом деле планируете делать с той информацией, что ты принёс. И не пытайтесь лгать. Лиса чуёт фальшь за версту.

Тишина после слов Архилоха полилась густой смолой. Его последняя фраза — «Лиса чуёт фальшь за версту» — висела в воздухе не угрозой, а констатацией факта. «Старый лис» — так называли Владыку его алтайские «волки». И лис уже учуял что-то.

Jäger обменялся с Марком быстрым взглядом. В глазах бывалого воина читалась та же настороженность: «Говори, но будь осторожен. Он вытянет правду, как змея яд из зуба».

— Мы не планируем атаковать, — начал Jäger, выбирая слова с точностью сапёра. — Информация с совета… она не даёт повода для наступления. Она даёт контекст. Мы поняли расстановку сил. И свою роль в ней.

— Роль? — переспросил Архилох, мягко, почти ласково. Он снова сел, приняв позу внимательного слушателя, но его бездонные глаза не отпускали Jäger ни на миг. — И какую же роль вы для себя определили, Охотник, чья суть теперь пропахла ветрами из щелей мироздания?

— Роль наблюдателей. Стабилизаторов, — вступил Марк басом тяжелым, как каменная глыба, нарушая тонкость момента. — Если архонты намерены раскачивать лодку, наша задача — не дать ей перевернуться.

Архилох медленно кивнул, и на его губах появилась едва заметная, одобрительная улыбка. Но в глазах не было тепла. Был расчёт.

— Правильно. Очень правильно. Но вы слишком буквально восприняли услышанное. — Григори отстранённо откинулся назад, будто вспоминая ту самую встречу. — Слова, сказанные в кругу архонтов и… наших высших собратьев… это не программа действий. Это позиционирование. Театр теней для существ, которые сами являются тенями.

Он сделал паузу.

— Ты слышал, как некоторые из григори говорили о человечестве? О его «несостоятельности», «агрессии», «необходимости жёсткого контроля или даже… перезагрузки»? — Архилох посмотрел на Jäger. В его взгляде сквозило предупреждение. — Забудь. Это был спектакль. Хитрый ход, чтобы показать архонтам нашу «строгость» и «беспристрастность». Чтобы они не заподозрили, что у нас могут быть… свои интересы. Отличные от их апокалиптичных игр.

В комнате стало ещё холоднее. Jäger почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Это была не правда. Это была правдоподобная ложь, сплетённая с полуправдой так искусно, что отделить одно от другого было невозможно.

— Так что же является правдой, Владыка? — спросил Jäger прямо, чувствуя, как новая, чужая энергия внутри него настороженно замерла, прислушиваясь.

— Правда в том, — сузил и без того узкие глаза Архилох, — что архонты будут нагнетать обстановку в мире людей. Хаос, страх, раздоры — это их пища, их воздух, их валюта… Они будут выкачивать энергию до тех пор, пока мир не треснет по швам. Это — их природа. И это — неизбежно.

Голос григори стал твёрдым, лишённым всякой сладости. Владыка резко встал и принялся медленно прохаживаться. Его тень, удлинённая тусклым светом, скользила по стенам, как отдельное существо.

— Наша миссия… миссия Ордена, григори, всех тех, кто ещё помнит о балансе — не дать этому краху случиться. Не спасать каждую человеческую жизнь — это утопия. А сохранить систему. Мир, как сосуд. Чтобы он не разбился. Потому что если сосуд разобьётся… — Архилох обернулся, и его глаза вспыхнули холодным, нечеловеческим огнём, — … то пировать будут только самые сильные и самые безжалостные архонты. А нам с вами в этом пиршестве не найдётся места. Нас сотрут, как пыль с доски.

Он подошёл вплотную к Jäger. От него не исходило никаких запахов — ни пота, ни парфюма, ни пыли. Был лишь лёгкий запах статики, как перед грозой.

— Поэтому мой приказ вам, командиры, таков: никаких резких движений. Никаких геройств. Никаких попыток «спасать человечество» в одиночку. Вы — разведчики. Собирайте сведения. Следите за точками напряжения. Отслеживайте агентов архонтов в нашем мире. И… — он бросил взгляд на Jäger, полный невысказанного интереса, — … изучайте новые возможности. Те, что появились у тебя. Они могут стать нашим козырем.

Владыка говорил вроде бы верно. Логично. Стратегически безупречно. Но от него веяло лукавством. Как будто за этой разумной, спасительной стратегией скрывалась другая, куда более глубокая игра. Игра, в которой Орден, люди, архонты и даже сами григори были не сторонами, а фигурами. А Архилох… Архилох смотрел на доску с высоты, недоступной другим.

— Приказ понятен, — наконец отрапортовал Марк, склонив голову в формальном, но не рабском поклоне. — Собирать разведданные. Контролировать ситуацию. Не вмешиваться без крайней необходимости.

— Именно, — прошептал Архилох, и его лицо снова озарила та хитрая, азиатская улыбка. — Будьте мудры, как змеи. И… будьте грозны, когда придёт время. А оно придёт. Не сомневайтесь.

Григори повернулся и направился к выходу, словно совещание было исчерпано. У двери он остановился и бросил, не оборачиваясь:

— И, Jäger… Поздравляю с выздоровлением. Твоя новая… перспектива… вызывает большой интерес. Надеюсь, ты будешь использовать её на благо Ордена. Нашего общего дела.

Дверь закрылась за ним беззвучно. В комнате повисла тяжёлая, насыщенная недоверием тишина.

Марк выдохнул вопрос, который, казалось, мучил его всё это время.

— Что ты думаешь, командир? — разведчик озадаченно посмотрел на Jäger.

Тот долго молчал, не отрывая глаз от того места, где только что стоял Владыка.

— Я полагаю, — наконец произнёс Охотник с усталостью и горечью в голосе, — нам только что преподнесли красивую клетку. И ключ от неё наши хозяева забрали себе. А ещё… — он посмотрел на Марка, и в его глазах мелькнуло странное понимание, — Архилох солгал. Не во всём. Но в главном. Он что-то скрывает. Что-то, ради чего он готов пожертвовать даже «общим делом».

Коварный замысел

Под журчащей Москвой-рекой, глубоко в системе древних катакомб, известных лишь посвящённым, раскинулось огромное подземное сооружение, напоминающее опрокинутую пирамиду. База Братства Забытых Печатей. Стены из чёрного базальта, испещрённого выщербленными, стёртыми символами, отражали искусственный сиреневый свет. Воздух здесь пропитался запахом тины, ржавого металла, тления пергамента и чего-то ещё… сладковато-гнилостного, похожего на аромат испорченной мирры.

В центре зала, вырубленного в скале, стоял массивный стол, напоминающий одновременно алтарь. Вокруг него собралась верхушка Братства.

Малхасар — Владыка Братства восседал во главе. Его присутствие заполняло пространство, как тяжёлый, ядовитый газ. Он не был ни тенью, ни человеком в привычном смысле. Его тело казалось твёрдым, но постоянно слегка колебалось, словно марево над раскалённым камнем. Лицо скрывал капюшон, из-под которого сияли два уголька вместо глаз — сгустки сосредоточенной воли. Он не старел, он высыхал, сохраняя некую ужасающую элегантность падшего аристократа. Его пальцы, длинные и костлявые, барабанили по столешнице, издавая тихий, похожий на щелчки паука звук.

Кассий, его правая рука, палач и стратег в одном лице, сидел рядом. Он выглядел как тень от более тёмного пламени. Его тело было сухопарым, черты лица — классическими, а тёмные волосы с проседью гладко зачёсаны назад. Но глаза — осколки льда, пустые, как у акулы, — не отражали ни искры души. В них читались лишь расчёт и голод.

Слева от Малхасара расположилась Моргана. Её лицо напоминало античную статую, а взгляд был холодным и пронизывающим, способным заморозить кровь. Длинные волосы, чёрные как вороново крыло, были собраны в строгий узел. Она отвечала за ритуалы, пытки и всё, что касалось трансформации тела и духа. Её тихий голос был опаснее любого крика.

Чуть поодаль, в клубящимся полумраке стояла тень по прозвищу Шёпот. Его истинный облик был скрыт рваным плащом и капюшоном. Шёпот был мастером шпионажа, слухов и теневой логистики. От него исходило лишь лёгкое шипение, похожее на звук песка, сыплющегося на камень.

В последнее время в Высший совет Братства Забытых Печатей не входил ни один человек. Там были только Иные, мимикрирующие под людей, и тени — зависшие оболочки умерших людей.

— Итак, — начал Малхасар тоном, напоминающим шелест старого пергамента. — Наш старый друг… вернулся. Jäger. Охотник, который уж слишком долго охотится на нас.

Кассий усмехнулся, и его сухой, безжизненный смех эхом разнесся по сводам пещеры-пирамиды.

— Вернулся ли? Или это тень прежнего? Ходят слухи, что Межмирье не отпускает своих гостей даром. Что он вышел… изменённым. Возможно, смертным. Уязвимым.

— Это было бы восхитительной иронией, — прошипела Моргана, не меняя выражения лица. — Существо, которое веками было нашим бичом, превратилось в обыкновенного человека. Его можно будет сломать, как тростинку. Или… разобрать на части, чтобы изучить, что же с ним случилось. Это бесценные знания.

В зале повисло злорадное, тихое шипение.

— Нет, — произнёс Малхасар мягко, но эта мягкость отрезала все звуки, как лезвие. Его мёрзлые глаза обвели собравшихся. — Ликвидация главного Охотника — самоцель приятная, но тактически глупая. Пока жив Марк, смерть Jäger ничего не даст. Опытный тигр возьмёт бразды правления в свои лапы. А он… — Малхасар сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на уважение, смешанное с ненавистью, — … он умеет воевать. Холодно, методично, без блеска, но с убийственной эффективностью. Он не полезет в ловушку из мести. Он построит крепость… Устранить нужно в первую очередь Марка. Отрубить правую руку или даже одну из голов Ордена. И только тогда добить раненого зверя.

— Откуда уверенность, что Охотник стал человеком? — раздался вопрос из тени. Это был голос Хло, ещё одного члена совета, старого и сморщенного, как гриб-дождевик, специалиста по древним текстам и проклятиям. — Слухи — ненадёжный источник.

Малхасар медленно повернул голову в его сторону.

— У нас везде свои уши, Хло. Свои глаза. Свои… тени.

Он многозначительно посмотрел на Шёпота, и тот едва кивнул, издав шипящий звук.

— В Ордене есть те, кто сомневается. Кто боится. Кто завидует. Они шепчут. А мы… слушаем. Изменения в нём есть. Но природа их… требует проверки. Активной.

— Тогда берём приманку, — оживился Кассий. — Его слабость. Эта… Кора. Шлюха с глазами хищницы. Берём её — он придёт. Он старомоден. Чувствует долг.

Моргана покачала головой, и её чёрные волосы блеснули в тусклом свете.

— Наши агенты уверяют: эта «хищница» для него — всего лишь удобное отвлечение. Постельная игрушка. Он не рискнёт Орденом ради неё. Да и слишком она опасна сама по себе. Змея.

— А та несмышлёная девчонка? Та, что с ним связана? — предложил кто-то с другого конца стола. — Лиза. Её кровь… она особенная. Он может среагировать.

Шёпот зашипел громче, выдвигаясь из тени.

— Нет. Она сейчас собственность шамана их Ордена. Слишком рискованно. Шаманский род под защитой старых сил. Трогать её — значит будить спящих духов Алтая. Нам сейчас не нужна война на два фронта.

Наступила пауза, полная разочарования. Казалось, тупик.

И тогда Малхасар медленно улыбнулся. Это было самое пугающее — на его лице не было ни одной живой морщины, участвующей в улыбке. Уголки губ просто разъехались в разные стороны.

— Если существующая приманка не годится… мы создадим новую. — Его взгляд скользнул к Моргане. — У нас есть… кандидатки. Те, что обучены не просто соблазнять, а вплетаться в душу. Становиться нужной, желанной, единственным островком покоя в личной буре. Мы зашлём свою соблазнительницу. Чистый лист, на котором он захочет нарисовать своё спасение.

— Кого? — спросил Кассий. Пустые глаза палача вспыхнули интересом.

— Это… сюрприз, — ответил Малхасар, и его руки замерли. — Подготовьте всё. Сначала — Марк. Тихо, чисто, как несчастный случай. Затем, когда в Ордене начнётся паника и Jäger останется один со своим горем и сомнениями… мы представим ему нашу вежливую помощь. Нашу… понимающую плеяду.

Владыка поднялся. Собрание было окончено.

— Братство ждало долго. Мы можем подождать ещё немного. Чтобы удар был… безупречным.

Этический кодекс

Кабинет Милы напоминал оазис спокойствия в каменной обители Ордена Сумеречных. Тёплый свет настольной лампы и запах лаванды с успокаивающими травяными нотками создавали уют. На стенах висели картин в стиле виженари-арт1. Запечатлённое на них время текло иначе…

Марк устроился на диване, неловко сгорбившись, как медведь в гостиной. Его руки лежали на коленях, пальцы беспокойно переплетались. Заместитель командира Сумеречных пришёл не как начальник к подчинённому, а как к человеку, чьё мнение о душевных травмах он ценил безоговорочно.

— … и он себя загрызёт, Мила, — пытался найти правильные слова Марк. Его обычно громкий голос был приглушён до хриплого шёпота. — Я его знаю. Он всегда был… другим. И всегда это носил в себе, как камень. С женщинами — то одно, то другое… Не сходилось что-то. Не то чтобы не было опыта, но… доверия не было. А сейчас… — Марк провёл рукой по лицу, — сейчас, когда он и сам не понимает, что с ним стало, этот камень превратится в целую гору. Он уйдёт в себя, замкнётся, и мы его потеряем. Не как бойца — как человека. А ему нельзя терять человеческое. Особенно сейчас.

Мила сидела в своём кресле напротив. Её нежно-лавандовый брючный костюм прекрасно дополнял интерьер кабинета. Психоаналитик внимательно слушала, не перебивая. Спокойный, сосредоточенный взгляд её лазурных глаз был устремлён на Марка. Казалось, что она видит и того, о ком он говорил.

— Вы хотите, чтобы я продолжила с ним сеансы? Более интенсивно? — спросила она, когда Марк замолчал.

— Да. Нет… То есть да, конечно, — Марк замялся, что было для него крайне нехарактерно. Он крякнул и посмотрел на женщину прямо, с той самой бесцеремонной прямотой, которая могла быть и оружием, и проявлением предельного доверия. — Но я хочу большего. Ему нужна… Ну, понимаете? Не просто терапия. Ему нужна близость. Настоящая. Человеческая. Чтобы кто-то был рядом не как врач, а как… женщина.

В кабинете повисла тишина. Мила не моргнула. Её лицо оставалось невозмутимым и профессионально-нейтральным.

— Марк, — мягко, но решительно произнесла психоаналитик. — Я — его психотерапевт. Существуют этический кодекс. Я не могу и не буду переходить границы дозволенного. Вступать в личные, тем более интимные отношения с пациентом — это недопустимо. Это подорвёт всё лечение и разрушит доверие.

— А, бросьте вы эти ваши кодексы! — Марк махнул рукой, но в жесте разведчика не было злобы, лишь отчаянное желание помочь. — Посмотрите на него! Парень — кремень. И видный, чертяка. Мужик что надо. После всего, что он прошёл… Ему нужна не терапия, а живая душа рядом! А вы… — он жестом обрисовал её фигуру, — вы умная, красивая, сильная. Вы бы его и на ноги поставили, и… Ну, сами понимаете.

Мила позволила себе едва заметную улыбку. Не насмешливую, а скорее усталую.

— Марк, я ценю вашу заботу о друге. Но, во-первых, это неприемлемо профессионально. А во-вторых… — она сделала небольшую паузу, — … я старше его.

Это прозвучало не как отказ, а как констатация факта. Возраст для неё, казалось, не был трагедией, но был важным аргументом в этой странной дискуссии.

Марк фыркнул. В его глазах загорелся знакомый огонь. Этот огонь вспыхивал каждый раз, когда он побеждал противника не грубой силой, а хитрым манёвром.

— Запомните, Мила, у таких женщин, как вы, возраста не бывает, — заявил разведчик с непоколебимой уверенностью. — Есть лишь опыт, мудрость и та внутренняя сила, что способна удержать командира от падения в бездну… Я не прошу вас прыгать с ним в постель сходу. Я прошу… быть ближе. Говорить не только о травмах. Смотреть на него не только как на пациента. Дать ему шанс увидеть в вас женщину, а в себе — мужчину. Не монстра, не инструмент, не загадку… Просто мужика!

Он умолк, и в его взгляде мелькнуло нечто сложное. Искренняя забота о Jäger смешивалась с чем-то ещё… С личной, глубоко запрятанной симпатией к Миле. Разведчику нравилась эта загадочная женщина. Он, грубый охотник, воин, ценил её тишину, её ум, её незримую стойкость. И в этой странной просьбе была и доля жертвы: «Я бы сам… но ему это нужнее. Я уступлю. Ради друга».

Мила смотрела на командира разведчиков долго и внимательно. Она, конечно, видела и это. Видела всю сложность чувств, спрятанных за его простой, почти топорной просьбой.

— Ваша преданность другу делает вам честь, Марк, — наконец выдала психоаналитик. — Я продолжу работать с Jäger. Интенсивно и глубоко. И сделаю всё, что в моих профессиональных силах, чтобы помочь командиру принять свои изменения и не сломаться. Но… — она подняла палец, предупреждая, — …границы останутся границами. Я буду его якорем, но не гаванью. Это должен быть его собственный выбор, сделанный вне этих стен. Понятно?

Марк тяжело вздохнул. Это была не победа, но и не поражение. Это было перемирие на её условиях.

— Понятно, — кивнул разведчик, поднимаясь. — Спасибо, что выслушали. И… подумайте. Просто подумайте.

Он вышел, оставив за собой ощущение тяжёлой мужской тревоги.

Мила осталась сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь. Её невозмутимая маска на миг дрогнула. В глазах промелькнула тень усталости, грусти и, возможно, сожаления. О тех простых правилах, которые так сложно соблюдать, когда имеешь дело с израненными сердцами.

Дело №347-Б

Вечер пятницы проник и в подземный «храм» московского метро — станцию «Киевская». Здесь, среди позолоты, мозаик и нескончаемой суеты, воздух пах не ладаном, а электричеством, парфюмом и ветром из туннеля.

Марк шёл, слегка покачиваясь. Не от алкоголя — хотя он позволил себе пару бокалов хорошего вина, а от редкого, почти забытого чувства лёгкости. Выходной. Рядом — Инга, шикарная блондинка с умными глазами и острым язычком. Они только что ужинали в грузинском ресторане. Марк смеялся над шутками девушки, а она слушала его рассказы, приняв их за байки бывшего военного, ныне «специалиста по безопасности».

Разведчик обнимал блондинку за талию, чувствуя под пальцами подтянутое тело — продукт фитнес-тренировок. Инга что-то говорила, смеялась, её голос сливался с гулом толпы. Парочка подошла к краю платформы, туда, где поток людей был чуть реже. В туннеле уже нарастал гул приближающегося поезда, замигал предупреждающий свет…

В этот момент телефон в кармане Марка завибрировал. Служебный звонок. Его нельзя игнорировать. Пришлось ослабить инстинкт и хватку, достать аппарат и взглянуть на экран.

Краем глаза он заметил…

Не человека. Тень. Массивную, стремительную, словно вырвавшуюся из стены. Она неслась на него беззвучно, с такой силой, что воздух перед ней сгущался. Цель была ясна — столкнуть охотника под колёса набирающего скорость состава.

Мысли у разведчика отключились. Сработало тело, выдрессированное тысячами часов тренировок и десятками реальных схваток. Рефлекс уклонения и захвата. Марк не отпрыгнул — он резко развернулся на подошве, пропуская инерцию атаки мимо себя, и мощным, отточенным движением заправил нападавшего под локоть, используя его же скорость.

Было слышно, как что-то хрустнуло — не кость, а скорее, странный, сухой звук, будто ломается сухая глина. Тень, не издав ни звука, перелетела через край платформы и рухнула вниз, на рельсы.

Но в последний миг рука тени — или то, что её имитировало — зацепила Ингу за рукав. Её крик, обрывающийся, полный чистого ужаса, пронзил гул метро. Тело девушки рвануло к краю.

Марк не раздумывал ни секунды. Он швырнул телефон и железной хваткой впился в запястье девушки, когда каблуки её сапожек уже соскользнули с бетонного края. Разведчик, падая на колени, потащил спутницу на себя со всей силой. Инга повисла над тёмной пропастью, свободной рука бешено цепляясь за его куртку.

— Держись! — выдохнул охотник без тени растерянности.

Началась паника. Кто-то закричал: «Человек на рельсах!». Другой добавил: «Он её толкает!». Телефоны в толпе замигали. Молодой человек в косухе бросился вперёд, схватил Марка за руку и помог тянуть. Вскоре к ним присоединились ещё двое. С большим трудом Ингу подняли на платформу. Она рыдала, размазывая макияж по лицу.

В туннеле, под рёв приближающегося состава и свет фар, тень исчезала. Осталось лишь размытое пятно на рельсах, будто пролитая нефть, которую тут же сдуло ветром от поезда.

Спустя час Марк сидел на жёстком стуле в отделении полиции. Напротив — «видевший виды» капитан, и молодая, нервная лейтенант, заполнявшая протокол.

Инга — в соседнем кабинете беседовала с психологом. Её прерывистые рыдания слышались сквозь тонкую стену.

— Повторите ещё раз, господин Семёнов, — вяло произнёс капитан, — что именно вы увидели?

— Я увидел, как на меня и мою спутницу напал неизвестный, — спокойно произнёс Марк, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Я применил приём самообороны. Он не удержался и упал на рельсы.

— Никто из опрошенных свидетелей не видел этого «неизвестного», — лейтенант защёлкала ручкой. — Зато семеро свидетелей утверждают, что видели, как вы грубо толкнули девушку к краю платформы, а затем, когда раздался крик, бросились её «спасать». Очень удобно.

— Да, я спасал девушку. Её зацепил… нападавший, когда падал.

— И куда же делось тело нападавшего? — капитан нарочито развёл руками. — Ни трупа, ни следов крови. Поезд не задел ничего, кроме мусора. Камеры на этом участке — вы не поверите — временно не работали. Очень, знаете ли, избирательная слепота.

Марк молчал. Он понимал — это была попытка убийства. Братство играло грязно на поле гражданского порядка.

В этот момент дверь кабинета открылось без стука. Все обернулись на мужчину в строгом, почти незаметном тёмно-сером костюме. На вид — лет сорок пять, с лицом чиновника среднего звена и глазами цвета мокрого асфальта. Он молча положил на стол удостоверение с двуглавым орлом и рядом буквенно-цифровых кодов, означающих «Секретный отдел при Администрации Президента. Особые полномочия».

— Капитан, лейтенант, — произнёс вошедший тихо, но с такой уверенной интонацией, что оба полицейских невольно вытянулись. — Дело №347-Б по инциденту на станции «Киевская» изымается из вашего производства и передаётся в наше ведение. Все материалы, включая показания свидетелей и видео с личных устройств (если таковые будут изъяты), подлежат засекречиванию. Гражданин Семёнов и гражданка Воронцова сопровождают меня.

— Но… — начала лейтенант.

Мужчина посмотрел на неё. Всего лишь посмотрел. И полицейская замолчала.

— Это вопрос государственной безопасности. Ваше содействие будет отмечено. Несоблюдение — повлечёт последствия. Всё понятно?

Капитан, пожилой оперативник, понял всё с полуслова. Он кивнул, закрывая папку.

— Понятно. Забирайте.

Марк поднялся, цепляя пальцем свою куртку со спинки стула. Его взгляд встретился со взглядом «спасителя» из Ордена. Ни слова благодарности, ни кивка. Только мгновенное, обоюдное понимание: «Началось. И это была только первая ласточка».

Пока они шли по коридору, мимо ошарашенных полицейских и плачущей Инги (которую уже успокаивала женщина в таком же сером костюме), мужчина наклонился к Марку и тихо, так, чтобы слышал только он, произнёс: