Клан Триединства

– Нет, всё не так… Зачатие произошло до того, как я обратилась.

Дальше я немного рассказала собеседнице о себе: не так подробно, как она раскрылась, но всё же кое-что… В конце концов, как мне кажется, мы поладили. Катерина мне понравилась. Быть может, не так же сильно, как Персефона, но, думаю, она точно может понравиться мне не менее крепко, если у нас ещё будет время на общение… Сейчас же больше всего в ней мне симпатизирует бесценный урок, который она представляет всем своим существом: внешность часто бывает обманчива. Выглядящая глуповатой и даже вульгарной, на самом деле она сильна духом и по-своему мудра – она уже давно не та семнадцатилетняя девочка, жизнь которой взял и почти прожёг до остатка самовлюблённый нарцисс. Как мать, она в итоге не состоялась – я спросила её о причине её побега, но она предпочла не отвечать, – о чём теперь, кажется, сожалеет… У неё столько травм, что даже удивительно, как их всех может вмещать в себя даже её немаленькая грудь. Сильная женщина со стальными яйцами…

Подозреваю, что в причинах бед Кэтрин, связанных с её разрушенным материнством, может быть замешан Зеф, а значит, во Дворце снова неспокойно… Думая так, я закрываю окно в своей спальне, перед этим выпустив птицу в ночь: гроза мерцает далеко в океане – под куполом будет слышно эхо беспокойного грома…

Укладываясь в постель, я не планирую засыпать: всё думаю о поступке Багтасара, разделившем историю Катерины на “до” и “после”. Жестокий Череполом не встал на сторону одного из своих, на сторону Металла, суть и образ жизни которого понимает лучше, чем человеческую – все мы уже давно оторвались от “смертной” реальности и живём свою, “бессмертную”, “металлическую”... Багтасар встал на сторону смертной женщины. Лишил детей отца. Даровал им мать. Мать, которая скоро сбежала, бросив детей во Дворце, переполненном кровожадными существами… Что ещё не рассказала Катерина о своей жизни? Вот о чём я думала, когда незаметно для самой себя погружалась в неожиданный сон глубоко-глубоко-глубоко…

***

– Эй, что ты такое говоришь? – я определённо точно знаю, что этот звонкий волевой голос принадлежит Теоне.

Я сижу на мягком диване, в каком-то незнакомом мне красивом доме, на журнальном столике прямо передо мной стоит в серебряной рамке цветная фотография, на которой запечатлены пятеро: Беорегард и Теона с улыбками безумцев держат в руках трёх младенцев в разноцветных свёртках – в руках Беорегарда два синих свёртка, в руках Теоны один розовый…

Дальше звучит мой голос – я говорю так, словно мне тяжело даётся каждое слово:

– Борей решил уйти, – упираясь левым локтём в подлокотник дивана, я жмурюсь и указательным пальцем потираю висок. Очевидно, у меня дискомфорт из-за того, что я снова появилась в своей голове, то есть, у Неё дискомфорт оттого, что я появилась в Её голове – или же первый вариант верен?..

Голос вдруг подаёт незнакомая мне блондинка, у которой на груди висит драгоценная подвеска с именем Клэр:

– Кейара в печали… У меня на глаза слёзы наворачиваются, когда вижу её такой. Она ведь за Бореем, считайте, пошла на край света, а вот как получилось…

– Но как же Борей уйдёт так скоро?! – Теона нервничает. – Он до сих пор даже тройняшек ни разу не видел.

– Зато видел рождённую позже дочь Брейдена и Кармелиты, – лицо блондинки озаряется широкой улыбкой. – Сказал, что А́рия вырастет высокой и крепкой.

Теона улыбается в ответ:

– При таких-то родителях неудивительно, если так оно и будет.

– Здорово же, что Трой и Дементра тоже станут родителями до конца этого года? – Клэр хлопает в ладоши, но, даже морщась, я замечаю, что выражение лица Теоны вдруг резко меняется с весёлого на непроницаемое. Клэр же тем временем продолжает фонтанировать счастьем: – В один год рождённые ваши Радамант, Тиэна, Болдр, А́рия Кармелиты и Брейдена, и Октавия…

– Октавия? – откуда этот звонкий женский голос? у меня за спиной кто-то стоит?

Клэр отвечает:

– Трой и Дементра считают, что у них будет дочь. Говорят, назовут Октавией. Ждём малышку в начале декабря. Так что все дети смогут вместе играть, учиться и дружить…

– Не ставь сани впереди лошадей, – теперь я замечаю, что Теона скрестила руки на груди и встала чуть поодаль…

Как же раскалывается голова! Свет от ламп жжёт глаза – зачем включены лампы, за окном ведь день?

– Теона… – Клэр обеспокоена.

– Хорошо, что Радий и Ртуть живут за пределами Рудника, – отзывается Теона.

– Вот ведь упёртая, – дерзкий голос, до сих пор бывший за моей спиной, обходит диван, так что я наконец понимаю, что в комнате также присутствует и Дикая. – Тебе стоит уже перестать так упорствовать против Дементры.

– Если бы она покушалась на твоего ребёнка, ты бы так не считала.

– Я, может, и поехавшая, но не настолько, чтобы обзаводиться потомством.

Вмешивается Клэр:

– Мы же уже выяснили, что она не желала зла Тее…

– Мы выяснили только, что виной её горькой судьбы является её жуткая связь с Платиной. Тот же факт, что на пути Теи в Рудник Ртуть навредила моему ребёнку физически – отрезанные волосы клинком! – угрожала её жизни и, скорее всего, думала причинить ей гораздо больший вред…

– Так, всё ясно, – Тринидад обрывает подругу. – Твой бьющий ключом материнский инстинкт только недавно едва не прикончил нас всех за возвращение домой без Теи, помнишь? Но ты ведь поняла причину, по которой мы так поступили. Чего же никак не возьмёшь в толк ситуацию с Катохирис?

Теона раздражённо взмахивает руками и уходит в сторону барной стойки. Тринидад не сводит с её спины сосредоточенного взгляда, поэтому я не сразу понимаю, что её следующие слова обращены ко мне, занятой потираем болящих от этого сна глаз:

– Я видела Борея менее часа назад, пригласила его в чешские леса – он, естественно, сначала отказался, но узнав о пустующем доме на соседней горе, вроде как задумался… Эй… – в следующую секунду говорящая трижды щёлкает пальцами прямо перед моими глазами. – Что с тобой?

– Не понимаю, что со мной происходит, – откинувшись спиной на спинку дивана таким образом, чтобы принять максимально ровное положение, я продолжаю жмуриться и морщить носом. – Голова гудит, и глаза раздражаются…

На три секунды я закрываю глаза, чтобы отдышаться… Открыв же их, вдруг вижу Дикую совсем близко – она подошла впритык и чуть пригнулась к моему лицу. Она настолько близка ко мне, что даже во сне я пугаюсь этой близости… Её голос звучит резко:

– И часто с тобой такое?

Я цежу ответ сквозь зубы:

– Уже второй раз.

Она вглядывается своими широко распахнутыми большими глазами с серыми радужками и цветными прожилками прямо в мои, едва способные смотреть на неё в упор:

– Какие красивые очи, – хмыкает она, отчего по моей коже (я знаю, что по обеим кожам!) разбегаются мурашки и даже волоски привстают дыбом…

– Тоже мне офтальмолог! – Диандра, то есть я, я огрызаюсь…

– А ну-ка! – разогнувшись, Дикая внезапно врезает мне такую крепкую пощёчину, что перед тем, как выпасть из сна, я успеваю услышать треск, и резко повёрнутыми в сторону кухни глазами увидеть ошарашенный взгляд Теоны, пьющей воду из прозрачного стакана…

Глава 16

Багтасар Райхенвальд

Ночь закончилась. Прошёл день. И наступила новая ночь.

Стоя у окна, вливающего в мой кабинет густой лунный свет, я пытаюсь припомнить свою реакцию на информацию о том, что Диандры в этом мире стало две: одна осталась со мной, но другая также жива… С той Диандрой у меня целая история, с этой Диандрой, которая, по сути своей, та же, у меня вся прошлая история плюс та, что началась с момента её Перерождения.

Диандра всё же смогла сбежать от меня, и одновременно я всё же сумел удержать её. Но и удержанная Авиарх рвётся прочь… Прочь от меня.

“– Я никогда не полюблю того, кто удерживает меня силой ли, хитростью ли, или же любым иным способом. Хоть испепели меня, расплавь, перероди – я себе не изменю”.

Я слишком долго понимал. Понадобилось одиннадцать лет, одна моя смерть и одно её Перерождение, чтобы я наконец смог понять: если у неё отобрать свободу, она разорвётся в клочья, но с поработителем рядом не будет. Меня же разорвёт в клочья её отсутствие в моём пространстве. Как ни раскрутить, выходит, уцелеть может только один… Я слишком люблю её, чтобы позволить ей разорваться. Значит, разорваться предстоит мне.

***

Она пришла в мой кабинет спустя двадцать минут после того, как я послал к ней Рагнхильд с призывом. Удивительно быстро… Словно почувствовала должное свершиться её спасение ценой моей гибели.

– Ты звал меня? – её голос звучит холодно. Так, как будет звучать всегда при виде меня, потому что другого тона у неё для меня нет и не будет – она так решила…

Сведшая меня с ума и лишившая священного душевного покоя дива неподвижно стоит в дверях кабинета, мне же настолько больно, что я не могу позволить себе спешку. Подойдя к письменному столу, я сначала думаю опереться о него, но передумываю и в итоге, скрестив руки на груди, врезаюсь взглядом в границу её платья, едва касающегося каменного пола…

Наконец, спустя целую минуту, я нахожу в себе силы сказать то, что должен сказать ради её спасения, в честь своего поражения, равноценного гибели:

– Я отпускаю тебя, великолепная Диандра.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное, понять, что ей не послышалось… И всё же первым, что она отвечает, является вопрос:

– Что ты сказал?.. – она настолько поражена услышанным, что срывается на шёпот, словно боясь спугнуть суть моих слов.

– Я отпускаю тебя, великолепная Диандра. Отпускаю всецело: ту тебя, что смогла сбежать от меня, и ту тебя, что сейчас стоит передо мной в жажде бежать прочь. Ты свободна и можешь пройти сквозь купол. Он больше не закрыт для тебя и никогда не будет закрыт: ты можешь уйти и можешь вернуться в любой момент, – последние слова я произношу с неприкрытой надеждой, смешанной с отчаянием. – Уходи, если хочешь… – если! ха! моя самонадеянность воистину слепа… – Но знай, что я всегда буду ждать твоего возвращения. Сколько бы времени, сколько бы веков и тысячелетий ни прошло – я всегда буду ждать тебя, великолепная Диандра.

Едва выдержав, чтобы дослушать меня, она резко разворачивается и делает шаг в сторону выхода… Её нетерпение сразу же ранит моё сердце острее лезвия ножа. Больше всего на свете я желаю схватить её, упасть к её ногам, молить остаться, разозлиться и объявить, что я передумал, но… Я слишком её люблю, чтобы позволить ей погибнуть от силы моей любви. И всё же… Отпустить её сразу – выше моих сил. Я окликаю её:

– Твоя одежда… – она останавливается… я продолжаю говорить сквозь боль хрипящего горла: – В платье тебе будет неудобно… Хорошую одежду для дальнего пути ты сможешь сейчас найти в своих покоях – я приказал Рагнхильд оставить костюм на твоей постели.

То, что произошло дальше, я никак не ожидал. Резко, на металлической скорости развернувшись, великолепная Диандра оказывается прямо передо мной. Взяв меня за руки, она сжимает их до боли и будто в последний момент сдерживается, чтобы не приложиться к ним своими губами – в её влажных глазах плещутся несрывающиеся слёзы:

– Спасибо, Багтасар! Спасибо! Где бы я ни была, я не забуду твоего великодушия! Никогда не забуду!

Я не успеваю никак отреагировать, потому что в следующую секунду она на металлической скорости растворяется за порогом открытой двери…

Неосознанно я хватаюсь обеими руками за голову. Мне кажется, что то, что сейчас произошло, не имеет ничего общего с великодушием – это чистое жертвоприношение! И в жертву себя принёс я…

Она ушла… И эхо её шагов стихло… Я подошёл к окну и приник к его раме лбом в тягостном ожидании… Время замерло… Но когда я увидел её тень, отделившуюся от стен Дворца – чёрную, переодевшуюся из платья в брючный наряд, – я понял, что ей понадобилось меньше пятнадцати минут…

Я ещё долго искал глазами её тонкую тень в лесных зарослях, но она скрылась… Всё, что происходило дальше, я не сознаю. Смертельно раненный зверь во мне сошёл с ума от предсмертной агонии…

Я крушил кабинет с неистовой силой, вопя во всё горло… Я умирал… Недостаточно быстро и оттого неистово, ужасно, пронзительно… Я умирал и не думал о тех, кто это слышал… В эти минуты мою смерть слышали все, кто мог слышать… Где-то далеко в глубине Дворца, шокированные моим зверским рёвом Рея с Адэйром перестали заниматься сексом… Эспен прекратил украдкой целовать Тофу возле спящих фонтанов… Персефона замерла на руках Проктора… Рагнхильд остановилась посреди коридора… Джодок проснулся на своей твёрдой койке… Вирсавия остановилась на подходе к двери покоев Тиберия, который, в поисках Йорун, замер в своих садах, в коих перепуганные Сольвейг с Розалией смотрели друг на друга растерянно дрожа… Йорун закрыла свои всё видящие глаза… Отталия оттолкнула Зефа… Катерина в испуге ворвалась в покои Тиары… Аурелия побежала по залам, ослеплённая воспоминаниями о Маршале, чтобы вскоре упасть на колени от осознания того, что этого не может быть – Маршала не может быть в этих стенах, а значит, вопль принадлежит не ему… Роксы ушли… Все… Навсегда… Они вывернули наши жизни наизнанку, пропустили их через мясорубку, порезали их в рваное цветное конфетти и, бросив, оставили… Оставили… Бросили… Ушли…

Глава 17

Диандра Рокс

Я не верю своему счастью… Не верю… Не верю…

Верю! Начинаю верить ещё до того, как выбегаю на пляж – на тот самый пляж, на который много лет назад меня выбросило вместе со всей моей семьёй: меня вытащил Багтасар, остальных – выбросило! Этот пляж – самая близкая граница купола к Дворцу, поэтому, конечно же, я сразу бросаюсь в его направлении – скорее, скорее, скорее!!! Я не бегу – я лечу по лесу на металлической скорости, ноги несут меня с такой силой, что я часто не чувствую земли под ногами, часто прыгаю по камням и при этом ни разу не спотыкаюсь…

Наконец – наконец! – я выбегаю на пляж! Стоит песку под моими ногами взорваться волной брызг, достигших даже высоты моего подбородка, как я замираю: купол прямо передо мной! С клокочущим сердцем я протягиваю обе руки вперёд: вместо того, чтобы удариться в барьер, они проходят сквозь него, словно сквозь тонкую материю! Тяжело дыша и широко улыбаясь от неистовой эйфории, я прохожу сквозь купол – я прошла! Продолжаю идти и в итоге захожу в воду – сегодня отлив… Вода тёплая, но волны немного беспокойные… Свет луны затягивает тонкое полотно полупрозрачных облаков, кажущихся бархатистыми в центре и хрустальными по краям…

Стоит мне зайти в воду по колени, как моё тяжёлое дыхание начинает отчётливо сбиваться… Я словно начинаю задыхаться… Дело не в воздействии на меня со стороны, нет… Дело внутри, то есть… Во мне самой… Сжав руки в кулаки, опущенные вдоль бёдер, я останавливаюсь, чтобы отдышаться…

Темно…

Вода недостаточно тёплая, но это не страшно – регуляция тела быстро выстраивает комфортную температуру… И всё же… Что-то не так… Необходимо подышать… Просто успокоиться… Что такое? Я просто слишком долго шла к этому… Целых одиннадцать лет! Или же… Или же всего несколько дней? Мне ведь и месяца от роду нет, так ведь? Или не так?..

Я сглатываю нервный ком…

Так…

…Так…

Так…

Кажется… Это похоже на медленный приход осознания. Да, точно… Мне некуда идти. А! А… Мне некуда идти!

…Нет, только не истерика… Спокойствие… Спокойно, Диандра, спокойно… Думай… Что ты знаешь?.. Что знаешь?.. Ну же!

Борей и Кайя ушли. Я, то есть оригинальная версия меня, существовавшая задолго до этой меня, сейчас стоящей по колено в океане, тоже ушла. Та Диандра и я Диандра – разные существа. Да, разные. Та пришла в мир задолго до меня, я пришла в эту жизнь – как бы это ни звучало, но так оно и есть – всего несколько суток назад и только благодаря болезненной страсти Райхенвальда. Так, это понятно, уяснила. Что дальше?..

Мне некуда идти – вот моя реальность. Правда в том, что меня никто не ждёт, никто не любит, кроме… Нет… Нет-нет-нет… И всё же… Борею и Кайе я не нужна, а о том, могу ли я быть нужной себе-оригиналу – страшно даже думать. В последнем сне я, то есть Диандра-оригинал, то есть всё же я, сказала, что не понимает, что с ней происходит… Она не знает о моём существовании, не может объяснить вспышки слияний наших разумов… Что будет, если я просто возьму и заявлюсь к ней? Может быть, нельзя так сразу? Может, лучше через кого-то… Но где вообще кого-то искать? Мир большой… Европа!.. Точно, пришлые Металлы ведь были европейцами!.. В последнем сне Дикая упомянула территорию чешских лесов… Я делаю шаг вперёд… Ещё один… Вода уже достигает моих бёдер… А вдруг я решу – то есть оригинал меня решит, – что моё существование – недоразумение или же ужасная ошибка, а значит, недоразумение-ошибку необходимо исправить?.. Я-она могу-может так решить? Я останавливаюсь… Я могу захотеть себя убить? Себя убить?.. Хм… Я никому не нужна… Одна я есть у Борея и Кайи, второй им не нужно… Меня не ждут, не любят, не знают… Получается… Получается… Правда в том, что… Я не нужна.

Мой растерянный взгляд падает в беспокойную гладь чёрных вод под моими ногами, бёдра ещё чуть-чуть и погрузятся… Костюм – штаны с ремнём, подобие футболки, обувь и даже перчатки без пальцев – не промокают, значит, Багтасар хорошо позаботился… Разум пронзает молниеносная мысль: может, утопиться? Внезапная, так и не проявившаяся на лице ухмылка: Томирис бы не оценила… Почему я вдруг вспомнила о ней? Всякий раз вспоминаю, когда приходят cуицидaльные мысли. Всё из-за того эпизода с револьвером, случившегося после смерти Маршала…

Внезапное, острое эхо, похожее на приглушённый зверский крик-рык, заставляет меня резко обернуться через правое плечо. Что это было?.. Кто-то кричал? Я могла бы подумать, что это может быть Борей в форме Маршала, но этого не может быть… Купол за моей спиной приглушил звук, так что эхо наверняка было сильнее… Может, просто показалось?..

Томирис не оценила бы такого исхода для любой из версий меня. Я о caмoубийствe, не о следующей мысли… Дурацкой, ужасной, комичной, зверской мысли: “Может быть, не уходить?”.

Стоит этой мысли прозвучать в моей голове, как я захватываю пальцами воду и сжимаю в злости кулаки. Я злюсь на себя… Но скоро понимаю: не злюсь, а лишь хочу злиться, разыгрываю эмоцию злости, а сама внутренне едва не плачу… Необходимо успокоиться и прислушаться к себе… Ну же… Что я слышу?..

И снова… Мне некуда идти… Я никому не нужна… Вот всё, что у меня есть. И ещё: быть может – ну может же быть – постулат “я никому не нужна” неверен?.. Я прислушиваюсь к своим чувствам ещё внимательнее и, спустя пять минут оцепенения, внезапно поражаюсь тому, что обнаруживаю в себе желание… Попробовать… Я боюсь себе в этом признаться, однако правда в том, что… Мне некуда идти, но, наверное, я не совсем никому не нужна… Может быть, точнее будет сказать, что моя внезапно раздвоившаяся жизнь может быть полезной если не мне, тогда кому-то, кто нуждается в ней?.. Я не о Багтасаре, конечно. Конечно нет… Скорее, о тех, кого могу спасти от него… Во Дворце много жизней – и металлических, и смертных… Что с ними сделает мой уход? Изуродует или даже прервёт их существование?.. Наверняка… А Багтасар, он… Правда в глаза: он тоже… Не нуждается, нет… Но… Что-то вроде… Вроде я могу ему помочь… Ну то есть… Подготовить его… Рвать на живую резким уходом может быть опасным – не для меня: для Персефоны, Реи, Аурелии, Тофы, всех-всех слуг и тех, кто за куполом… А если… Ну если я останусь на чуть-чуть, чтобы получше всех подготовить? Чтобы, когда я решу уйти, позади меня не раздавались мученические вопли раненых зверей – чтобы меня провожали с доброй грустью в глазах, не с чувством смертоносной боли? Что, если я могу всё сделать лучше? Раз мне некуда идти… Я могу выбрать и лучшее направление, и лучшее время… Багтасар ведь сказал, что купол навсегда открыт передо мной… Соберись! Он может передумать! Да, может, но… Но я могу найти в библиотеке старые европейские карты, составить маршрут, определить примерную площадь чешских лесов… Параллельно всем сообщить о своём решении уйти и всех подготовить, со всеми попрощаться…

Я не верю в это, но похоже… Да… Я действительно… Да. Я решаю остаться. Но не потому что нужна кому-то – это не пожертвование в чью-то честь или пользу. Потому что… Потому что… Ай, да похрен! Правда: потому что я свободна выбирать + я нужна здесь хотя бы кому-то! Буду ли я копаться в библиотеке в поисках карт каких-то фантомных чешских лесов?! Едва ли!.. Может быть!.. Не знаю!..

Я выхожу из воды… Я выхожу…

Из Дворца за купол я бежала сломя голову. Назад шагаю так медленно, что едва ли это можно назвать шагом – тащусь не быстрее новорождённой черепахи. И нужно же было мне переродиться! Очевидно, нужно было… Действительно нужно… Иначе зачем ещё?..

Глава 18

Не прошло и часа с того момента, как я впервые этой ночью пришла на порог кабинета Райхенвальда, и вот я снова здесь. Дверь такая же распахнутая, какой я её оставила, только за ней всё не так, как было… Ещё в коридоре завидев погром – перевёрнутый стол, сломанные стулья, пол устлан разлетевшимися белоснежными листами бумаги, – я перешла с обычного шага на крадущийся… Шаг через порог я сделала осознанно остановив сердцебиение. Райхенвальд – как я и рассчитывала, идя сюда, – всё ещё был здесь. Только я думала застать его за столом, а в итоге застала почти под ним: он сидел на полу, упираясь спиной в опрокинутую поверхность стола, одна нога вытянута, вторая согнута, коленом удерживает повисшую руку…

Наши взгляды встретились.

Его взгляд выражает нечто большее, чем удивление – он словно призрака увидел, – мой же взгляд наверняка выдал мой испуг: комната, ещё полчаса назад поражавшая своей роскошью, ныне настолько плачевно разбита, что аж сердце щемит от такой расточительности – нынешние мастера такую мебель едва ли выделывают!

Бегая взглядом по беспощадному хаосу, мысленно я прокручиваю слова, услышанные здесь в иной обстановке совсем недавно: “Но знай, что я всегда буду ждать твоего возвращения. Сколько бы времени, сколько бы веков и тысячелетий ни прошло – я всегда буду ждать тебя, великолепная Диандра”. Наконец взяв себя в руки, я произношу с деланной иронией, видимо, пытаясь вывезти предстоящий разговор на юморе:

– Всё ещё ждёшь? Или рановато вернулась? – я улыбаюсь, но улыбка кривая, что, впрочем, как раз сошло бы для иронии, однако в конце концов сводится к моим плотно поджатым губам.

– Ты… Не ушла? – его голос выдаёт откровенный шок, быть может даже неверие.

Факт его оголённой шокированности поражает меня настолько, что я нервно сглатываю, прежде чем сказать:

– Ушла… И… Вернулась.

– Ещё уйдёшь? – теперь его голос спешит.

– Может быть… Позже, – у меня перехватывает дыхание оттого, что эти слова принадлежат мне, у него же перехватывает дыхание от одного лишь моего вида. В этот момент мы оба понимаем: я остаюсь не потому, что меня держат, а потому, что меня не держат. Это так много… Больше, чем когда-либо…

– Я буду в своих покоях, – не знаю, зачем я это говорю, но когда произношу словосочетание “в своих”, у меня снова перехватывает дыхание, на сей раз от осознания того, что что-то в этом мире я точно могу назвать своим. – Не будем больше друг друга беспокоить, – подытоживаю откровенной ложью я, после чего искренне добавляю: – Доброй ночи.

Я разворачиваюсь под тяжким весом его ошарашенного взгляда и, не оборачиваясь, ухожу… В свои покои.

***

Что я делаю? Я не знаю. Нужно бы объяснить Райхенвальду завтра, что всё не так, как он может думать или надеяться, что всё, конечно же, совсем иначе, но сейчас у меня такая каша в голове, что лучшее, что я могу сделать – это привести свои мысли в порядок, быть может даже при помощи холодного душа, потому как сон мне в ближайшее время, очевидно, не светит.

На лестнице между третьим и вторым этажом я вздрагиваю, сначала уловив лёгкий шорох, а затем и тонкую тень. Обернувшись через левое плечо, я замечаю Рею – она сидит на окне и в лунном свете, от цвета своих волос и предпочтений в макияже, выглядит синеватой. Её голос звучит спокойно, однако в его вибрации я улавливаю ноты тщательно скрываемого удивления: