Клан Триединства

– Да, ушёл.

– С Кайей и… И с тобой…

– Да, – в моей грудной клетке начинает щемить.

– И ещё… Он ушёл с Кейарой… Говорят, она выросла в красавицу… Такую же, как Тиара… Говорят, она влюблена в него…

– Да… Но он не влюблён в неё…

– Он не был влюблён и в меня… А что если… Что, если он влюбится в неё?.. Что, если забудет меня?

– Не думаю, что он обратит своё внимание на Кейару.

– Почему ты так считаешь?

Я улыбаюсь:

– Я слишком хорошо знаю своего сына. Ему мешает воспринимать Кейару всерьёз тот факт, что она выросла у него на глазах – он помнит, как качал её на коленке, как стругал ей деревянных кукол, как рассказывал ей сказки о диких животных… Нет, Борей точно не будет с Кейарой. Боюсь, бедняжке придётся смириться, и чем быстрее она это сделает, тем быстрее обретёт шанс на счастье.

– Я не смирюсь!

– Аурелия…

– Я не смирюсь!.. Я не знаю, куда они ушли, и только до тех пор, пока не выясню это – мне некуда двигаться. Но я выясню! Пока ещё не знаю как, но обязательно узнаю, куда именно они отправились, и тогда… Прости, но я не ты. В смысле, я не пленница Багтасара. А значит, я могу уйти. Так вот, когда я узнаю, в какую сторону мне необходимо бежать за Бореем, я побегу сломя голову не оглядываясь!

– Аурелия… – в моём голосе звучит лёгкий шок.

– Я переродилась, Диандра. Ныне я другое существо: не та Аурелия, что была прежде – Аурелия, прошедшая сквозь смерть и заново родившаяся. Мой дар больше не довлеет надо мной: моя зависимость от плотских желаний более ничего не значит. Понимаешь? Мне не нужны другие мужчины – мне нужен только Борей! Я дала себе обет: однажды я найду способ отыскать его и буду с ним, и не с кем больше, только если… Только если он не прогонит меня…

Я замерла. Аурелия не первая, кто говорит о том, что Перерождение изменило её: есть ещё Сольвейг и Розалия – по словам Реи, они более не столь буйны, как прежде… Я проверяла свой дар: он со мной в той же силе, что был прежде… Но Аурелия утверждает, что зависимость, в которую вгонял её дар, рухнула. То есть… Перерождение стало разрушительным не для даров – для зависимостей? Все освободились от Вампрагмы, некоторые от иных зависимостей, какие бы они ни были, но… Что с зацикленностью? В Аурелии сейчас говорит зацикленность или же просто горе, смешанное с одиночеством? Зацикленности разрушились тоже или всё же нет?

Я хотела ещё что-то сказать рыжеволосой красавице, как минимум ещё попытаться утешить её и спросить о её ощущениях относительно её зацикленности, однако нас прервали. Первой затихший сад, очевидно, заметила Аурелия – она резко перестала хлюпать носом. После неё заметила и я… Только когда она поспешила подняться с лавки, чтобы в следующую секунду уйти, я увидела его: Райхенвальд идёт по тропе, ведущей к нашему месту. Да, я не горю желанием разговаривать с ним, но и смысла бежать не вижу – мы оба под куполом, а значит, он поговорит со мной, если того пожелает, даже если нам обоим придётся бегать по кругу на металлической скорости. Так что я остаюсь сидеть на лавке, хотя и не удерживаюсь от того, чтобы скрестить руки на груди – закрывающийся жест.

***

Заняв место, на котором только что сидела Аурелия, Райхенвальд начинает говорить первым:

– Мне сказали, ты кормила пленников.

– Ты хочешь золото, но не учитываешь, что для его производства необходимо питать золотую кровь.

– Меня больше беспокоит тот факт, что ты посещала пленников в одиночестве, – в этот момент я напрягаюсь, решив, что он каким-то образом узнал о “сговоре”, но в следующую секунду он развеивает мой страх: – Они могли навредить тебе.

– Предположим, они могли бы убить меня. Что с того? Отдашь моё тело Йорун, прикажешь переродить. Да, придётся подождать девять месяцев до моего повторного возвращения, но да ты не из нетерпеливых, верно?

– Я лишь беспокоюсь о тебе…

– Ты подарил мне спящих пленных. Хочу на них смотреть иногда.

– Значит, их стоит отделить…

– И на Золото с Франций тоже хочу иногда смотреть. Увы, в твоём королевстве не так уж много диковинных развлечений, если не выходить за пределы купола.

Прежде чем продолжить говорить, он немного помолчал. Наконец, вздохнув, продолжил:

– Я уже говорил, что не знал, что с тобой всё обернётся таким образом. Думал, что ты будешь возвращена к жизни так же, как и остальные. Узнав, что ты ушла, едва не уничтожил Йорун вместе с Тофой. Вникнув же в ситуацию…

– Что? Что ты сделал, когда вник в то, что своей волей раздвоил меня? – я почти рычу.

– Я остановился, – он не смотрит на меня, пока я сверлю точёный профиль его грозного лица, в эти секунды выглядящий вовсе не грозно, скорее, озадаченно и, быть может, чуть печально. Внезапно он произносит слова, которые я никак не ожидала услышать, тем более в разгаре этого диалога: – Борея и Кайю тоже можно переродить, если ты этого пожелаешь.

– Что?

– Ты одинока. Тебе не хватает Борея и Кайи.

– Нет, – я резко расцепляю руки, до сих пор бывшие скрещёнными на груди. – Я не допущу создание дублей Борея и Кайи. Они ушли, и хорошо… Они смогли…

– Ты тоже смогла, Диандра.

Я больше не смотрю на его профиль – так же сев на край лавки и упершись в нее обеими руками, сверлю тяжёлым взглядом лежащую передо мной гравийную дорожку:

– Я никогда не полюблю того, кто удерживает меня силой ли, хитростью ли, или же любым иным способом. Хоть испепели меня, расплавь, перероди – я себе не изменю.

Дав понять ему всё, что он должен понимать, я позволяю себе тяжёлый вздох, после чего встаю и ухожу прочь.

Глава 14

Диспрозий Тиара Джумарейо

Он захотел со мной поговорить наедине, что неудивительно: трусу редко даётся искренний разговор даже с самим собой, что уж говорить о разговорах на публике. Впрочем, чем дольше Зеф живёт, тем больше в нём подлость превышает трусость. Сначала я задавалась вопросом о том, почему такому, как Зеф, была дарована металлическая жизнь, теперь же прекрасно понимаю: функциональному королевству нужны руки как покорные, так и готовые копаться в дерьме. Мой презренный дядя обладает идеальными руками для Короля, не чурающимися даже такой низости, как побивание женщин и детей – последние пункты, впрочем, Королю омерзительны, так что этим хобби Зефу всегда приходилось баловаться втайне от посторонних глаз. Потому он и захотел сейчас поговорить наедине – соскучился до усмерти, очевидно.

Мы стоим в дальнем конце парка, в тени перед одним из входов в самшитовый лабиринт. Зеф смотрит на меня пока ещё не понимающим новую реальность, собственническим взглядом:

– Ты всегда была дурнее своих брата и сестры, и посмотри, к чему это привело тебя: едва не обезглавлена вместе со своей мамашей.

– Боишься Катерину? – мои глаза сужаются.

– Это ей стоит бояться меня.

– Нет, Зеф. Бояться нужно тебе.

Он замахивается. Как всегда без предупреждения, в самый неожиданный момент. Но… Я больше не маленькая девочка, неспособная противостоять мужской металлической силе. Я Металл. Увернувшись от пощёчины, я отбрасываю мерзавца ударом кулака в солнечное сплетение с такой силой, что, запрокинувшись назад, он, не ожидавший ни нападения, ни такой силы, падает спиной на тропу… Теперь он выглядит жалко. Впрочем, как и всегда. Он должен быть сильнее меня, ведь металлических лет жизни за его плечами больше, чем за моими… И этот же факт заставляет меня мысленно ухмыльнуться: он до сих пор не открыл свой дар, в то время как я свой пробудила в первый же год своей металлической жизни. Есть теория, согласно которой чем сильнее дар, тем дольше он проявляется. Например, Диандра открыла свой дар только после того, как узнала о том, что подобное можно пробудить в себе, и её одарённость сейчас считается одной из самых мощных в королевстве, ведь она обладает не только властью над птицами, но и убойным гипнозом-оцепенением. Однако Йорун говорит, что с Зефом ситуация иная – он действительно “пуст”. Значит ли это, что дара в нём нет, или же то, что дар не успеет проявиться до того, как его жизнь закончится – неизвестно. В любом случае, как ни раскрути – со всех сторон Зеф Джумарейо ничтожен.

Ему понадобилась секунда, чтобы на металлической скорости встать на ноги – в глазах огонь, ноздри раздуваются, нижняя губа трясётся, как всегда в минуты его крайней разъярённости. Я довольна результатом.

– Что, начинает доходить? – я нагло ухмыляюсь. Сколько ударов я стерпела от него, прежде чем отразила этот первый? За мой непокорный характер он мутузил меня даже чаще, чем Банджи. – Больше ты не властен над моей жизнью, Железо. Ты ничто. Впрочем, как и всегда. Слышала, дар в себе ты так и не открыл. Моей металлической жизни всего два года, а я уже при даре: вижу уже свершившиеся события. Я знаю всё, что было здесь во время Металлической Охоты. Пришлые Металлы сломали тебя, как никчёмную, пустую куклу, которой ты, собственно, и являешься.

– Ты совсем забылась?! Не различаешь, кто перед тобой стоит?! Ты мне жизнью своей обязана за то, что я не придушил тебя в глубоком детстве! Я дал тебе покровительство, привёл тебя в металлический мир!..

– Не льсти себе. Марен привела тебя в металлический мир, и то лишь из доброй памяти о Катерине. Ты здесь случайность, не я…

– Я тебе шею сломаю!

Я делаю шаг вперёд, демонстрируя бесстрашие:

– Мне известно, каким образом ты обошёлся с Марен во время суда над ней… Ты при мне обижал моих сестру и брата, строил планы на мою жизнь… Я тебе покажу металлическую сущность, жалкий ты подонок. Ты у меня ещё попляшешь…

Он снова бросается в наступление – собственно, делает именно то, чего я добивалась, – однако мой план рушится: его кулак, подлетающий к моему лицу, внезапно блокирует не моя ладонь. Обернувшись через левое плечо, я вижу Катерину – она намного выше меня, так что мне приходится задрать голову, чтобы различить на её лице гримасу злобной улыбки. Эта невероятная женщина с такой лёгкостью сжимает в своей ладони большой мужской кулак, что по моему телу разбегаются непроизвольные мурашки, когда она, наконец, глядя прямо в глаза противника, произносит слова, которые тот сказал ей, когда разлучал её с её детьми, о чём я, впрочем, не знаю:

– Беги, пока можешь бежать, – её холодный голос прозвучал потрясающе хищнически!

Стоило Зефу вернуть себе кулак, и он сразу же, на металлической скорости испарился в лабиринте. Как же мне хотелось догнать его, чтобы показать ему, насколько сместились фигуры на шахматной доске – той самой, которую он однажды разбил на голове четырнадцатилетнего Банджи! – однако моя гордость не позволяет мне травить даже трусов…

– Лишила меня веселья, – всё же с долей разочарования хмыкаю я, взглянув на мать, которая, в свою очередь, не сводит глаз со входа в лабиринт, по всей видимости, также мечтая организовать Железу жёсткую трёпку.

– Не ты одна здесь любишь веселиться, – щуриться та, которую мне до сих пор сложно воспринимать за родную кровь. Что поделаешь, я выросла без неё, она же выглядит совсем не так, как, казалось бы, положено выглядеть матери. Ну только если она не совмещает многодетное материнство с успешной карьерой головокружительной стриптизёрши…

Мы начинаем мирно идти по тропе: каждый день прогуливаемся вместе, видимо, в попытке привыкнуть друг к другу. Спустя пятьсот метров тишины Кэтрин заговаривает первой:

– Он действительно хотел “подарить” тебя Джодоку?

– Другой причины у моего побега нет.

– Хочешь грохнуть Джодока?

– Ха! – от резкости её выражений я часто срываюсь на смех вслух. Её умение меня смешить мне нравится: – Думаю, Рея не оценит, так что нет.

– Безумный план…

– Ты о чём?

– Он реально верил в то, что такой расхлябыш, как Джодок, может стать Королём только благодаря своей благородной фамилии?

– Ха! – на сей раз меня повеселило слово “расхлябыш”. – Зеф дурак, ты ведь знаешь.

Она согласно кивает головой, после чего меняет исчерпавшую себя тему:

– Говорят, твоя сестра ушла за сыном Диандры.

– Думаю, это правда. Кейара была влюблена в Борея по уши ещё задолго до того, как я решилась бежать. Однако, любовь эта, увы, безответна.

– Увы?

– Борей хороший.

– Но не для тебя?

– Просто у меня другой вкус. Борей для меня слишком смирный, когда не в форме Маршала, – меня озаряет, и я улыбаюсь следующей мысли: – Вот будь он исключительно Маршалом, это было бы то, что надо.

Катерина улыбается в ответ:

– Я тоже предпочитаю плохишей. – Только я начинаю опасаться ухода в тему о парнях, как она снова вовремя переходит в другую степь: – А вдруг Борей ответит взаимностью нашей Кейаре? Как думаешь, возможно ли?

– По-моему, Борей благороднейший из всех мужей, когда-либо живших не только во Дворце, но во всём Триедином Королевстве. По сути своей он отшельник: чем больше страдает – тем дальше уходит ото всех и от всего. Кейара, конечно, может последовать за ним на край света, но она дитя комфорта: выросшая в уюте, ежедневно меняющая наряды и причёски, она, боюсь, совсем не представляет, каково это – жить в избушке на курьих ножках где-то в диких дебрях, – я употребляю словосочетание “избушка на курьих ножках” как одно из тех, что помню из глубокого детства о матери, читавшей мне с Кейарой славянские сказки, и кошусь взглядом на собеседницу, но она не выдаёт своего понимания… Я вздыхаю: – А Борей именно такой: ему только дикая природа с вездесущими корнями, зверьём да открытым небом со шквальными дождями и нужны. Боюсь, как бы Кейара ни любила Борея, она ему не пара даже несмотря на то, что они оба крайне эмпатичны и со стороны даже схожи в характерах… Впрочем, может быть эта схожесть также в минус к их шансам быть вместе.

– Думаешь, Борею нужен кто-то более темпераментный?

– Я так не сказала, но, хм… Думаю, да… И потом, я помню его историю с Аурелией. Аурелия совсем не то что Кеайра… Да, Борею необходима буйная девушка, точно…

– Похоже, этот Борей какой-то особенный.

– Так и есть. По секрету: я подозреваю, что пока он жил здесь, в него были влюблены во Дворце многие дамы, и не только среди служанок, с которыми он был обескураживающе добр, но и среди Металлов.

– Да ты что, – в голосе моей собеседницы звучит заигрывание. – Он настолько красив собой?

– Красив и великодушен, не просто добр, но эмпатичен и по-настоящему отзывчив…

– И безумен в своём даре. Гремучая смесь, – при этих словах она непроизвольно облизывает свои губы. – Хотела бы я попробовать такого.

– Эй, ты моя мать, немедленно прекрати! – смеясь, я толкаю её в плечо, и она, наигранно пошатнувшись, смеётся…

Однако наш смех продлился недолго: уже спустя пять секунд, всего в двадцати метрах перед нами на тропе возникает Диандра Рокс. Мою улыбку словно рукой смахивает: интересно, она слышала наш разговор о её могучем сыне?

Глава 15

Диандра Рокс

Тиара поспешила уйти под предлогом внезапно вспомнившихся дел с участием Реи, но я сразу поняла, что дело в её обсуждении с Катериной моего Борея. Я не подслушивала – металлический слух бежит впереди меня, – и нет, я не удивлена подобным разговорам: сколько мы здесь жили, столько я и слушала изо всех углов и теней эхо женских шепотков о том, насколько Борей “горяч-хорош-притягателен”. Ещё бы он не был таким с учётом того, кем и каким был его отец! Признаться честно, это единственный вид сплетен, который всегда радовал меня – какого могучего мужчину я смогла породить! – и огорчал одновременно – несмотря на все свои неприкрытые достоинства, мой сын действительно тот ещё склонный к одиночеству отшельник…

Стоило Тиаре ретироваться за ближайшим поворотом, и мы с Кэтрин двинулись вперёд по широкой тропе – шаг задала я, и в итоге я же решила задать тон беседе:

– Мы не успели познакомиться поближе, – зачем мне знакомиться поближе? Не знаю… Но почему бы и нет, раз уж наши тропинки в саду пересеклись уже дважды?

Блондинка отзывается уверенным тоном:

– Я о тебе наслышана даже больше, чем о собственных детях. Ты здесь популярная фигура, Диандра Рокс.

– Хотела бы я так же сказать о тебе, но ты напротив – загадочная фигура.

– Я тебя умоляю… Моя история не столь замысловата. С чего начать?

– Ты из древних или относительно молодых? Сколько тебе лет?

– Пятьдесят человеческих лет и двадцать два металлических года.

Я резко останавливаюсь, вперив неприкрыто удивлённый взгляд в собеседницу в попытке понять, разыгрывает ли она меня:

– Нет, – мой голос выдаёт недоверие, смешанное с изумлением. – Тебе не может быть пятьдесят человеческих лет… Йорун была обращена в возрасте шестидесяти лет и выглядит старушкой. Тебе же невозможно дать больше сорока лет, и то с большой натяжкой…

Очевидно, моя реакция веселит её, потому что, отвечая, она слегка смеётся, отчего её большая грудь подпрыгивает в глубоком декольте:

– Всё так. Дело лишь отчасти в генофонде. Основная причина кроется в образе жизни, который мы вели до того, как обратились в Металлов. Будучи смертным человеком, Йорун переживала масштабные душевные и физические потрясения: множество смертей родных людей, постоянные видения, личные драмы и трагедии на каждом шагу, сосредоточенность скорее на сохранении здравого рассудка, нежели на сохранении тела. Я же вела праздный образ жизни: моя голо́вушка не была забита высоким; родных и близких у меня не было, чтобы переживать о ком-то, кроме себя; высоких целей и глубоких страданий не переносила; всё внимание сосредоточила на своём теле. Впрочем, в моём случае также не всё сахарно, – мы продолжаем идти. – Брата Зефа, за которым я была замужем почти всю свою человеческую жизнь и от которого впоследствии родила своих детей, звали Фарадж Джумарейо. Из хорошего в нём была, пожалуй, только его внешность: он действительно был красавчиком, о чём ты можешь судить по неоспоримой красоте моих детей, – на этом моменте я мысленно соглашаюсь с тем, что дети Джумарейо получились красивыми, особенно девочки. – Он был высок и статен, с полным набором кубиков пресса, с головокружительной улыбкой и идеально гладкой тёмной кожей… На момент нашего “близкого” знакомства мне было всего семнадцать лет, ему же – двадцать семь только человеческих. У меня за душой ничего: брошенная на попечение немощной бабки сиротка, родившаяся незадолго до Падения Старого Мира при Дворце от служанки, скончавшейся сразу после родов. У него: целая металлическая сущность.

– Он был Металлом? – я удивляюсь её рассказу и в который раз понимаю, что до моего появления здесь Триединое Королевство долго и бурно жило свою тайную жизнь.

– Да, он был Металлом. Церием.

– Как Марен?

– Марен была его первой жертвой. Я стала второй.

– Жертвой?

– Фарадж Джумарейо был нарциссом, я поняла это слишком поздно. Семнадцатилетней мне казалось, что его действительно вскружила моя красота и молодость, но правда всплыла наружу достаточно быстро. “Влюбившись” в меня, он перевёз меня жить из нижнего яруса в свои покои, расположенные на металлическом уровне Дворца, перевёл из ранга служанки-поломойки в ранг возлюбленной женщины Металла. Он обещал мне обратить меня в Металл, но для начала я должна была “стать лучше” для него. Первые “усовершенствования” в моей внешности, на которые я пошла не просто добровольно, но даже с восторгом, были оформлены ещё до моего двадцатилетия: искусственное увеличение груди. Затем последовало удаление рёбер, увеличение губ, уменьшение складок, усиление ягодиц… При Дворце жил талантливый пластический хирург, практиковавший свои навыки ещё в Павшем Мире, так что можно сказать, что мне повезло с ним дважды: во-первых, он был настолько хорош, что своими махинациями в действительности не изуродовал мою внешность – лишь изменил до неузнаваемости; во-вторых, старик помер до моего тридцатилетия, благодаря чему я была снята с этой бесконечной карусели “улучшений себя ради любимого”. И вот мне уже тридцать, я вся “идеальная”, улучшить во мне ещё хоть что-то невозможно, а мой идеал лишь пичкает меня обещаниями обратить меня скоро… Он вовсе не планировал меня обращать, конечно. Я это поняла ещё до своего сорокалетия. Но и отпускать меня не хотел, потому как был подлецом, наподобие паука, выкачивающего все соки из глупой мухи. Шептал мне о любви, а сам жаждал наблюдать за тем, как я состарюсь и умру сморщенной старухой в его вечно молодых руках. Я решила переиграть его. В самом начале наших отношений Фарадж позаботился о том, чтобы я не смогла зачать от него: мне были установлены противозачаточные спирали. Давно зная о том, что Фарадж не блюдёт свою верность – разыгрывая страстного и преданного любовника в наших покоях, на самом деле шляется по шлюхам всякий раз, когда выходит за пределы купола, – я делала вид, будто не подозреваю о бастардах Металлов. Мне было уже больше сорока, когда я избавилась от противозачаточных спиралей. Однако шли годы, а я не беременела даже без них. Я уже даже забыла об этом плане, о том, что хожу без спиралей, перестала думать, будто зачатие в принципе возможно. Всё, о чём я думала в те годы – это о сохранении молодости: днями и ночами истязала себя физическими упражнениями, питалась только травой, сидела на жестоких диетах, обмазывалась мёдом… Я уже понимала суть этой игры, в которой Фарадж выходил победителем: рано или поздно я, вся видоизменённая ради своего возлюбленного, состарюсь в его бездушных руках, каким бы мёдом я ни натиралась и сколько бы сотен раз ни присела ради сохранения упругости своих ягодиц. Мне было сорок девять – представь себе! – целых сорок девять лет, когда я внезапно выявила у себя беременность. Тиара и Кейара родились семимесячными. Сначала Фарадж был обескуражен моей беременностью и даже зол, но скоро переменился, решив, что официальные наследники при Дворце ему не помешают. Я думала, что после рождения двойни он, на волне счастья, наконец обратит меня – ха! Какой дурой я была! Зачем ему обращать в Металл сорокадевятилетнюю красотку, чтобы она прожила с ним вечность, если для вечности можно выбрать кого-нибудь и помоложе, и посвежее? У наших детей будет отличная молодая мачеха – так он сказал мне спустя почти три месяца после рождения Тиары и Кейары. Поняв, что мои дочери обречены на жизнь с таким отцом, что я не смогу их уберечь от его гнилой натуры, потому что вечность мне не уготована, я разозлилась настолько, что пошла против Фараджа с обыкновенным ножом… Я хорошо помню ту ночь: дочки находились под присмотром няньки, я была в своих покоях одна, вся такая красивая и несчастная, успевшая восстановиться после родов, но не успевшая подумать о возвращении противозачаточных спиралей. А ведь могла подумать, ведь уже поняла, что даже наличие детей не склонит этого подонка одарить меня металлической жизнью. Когда он сказал, что вместо меня он организует моим дочерям молодую мачеху, я потеряла разум, бросилась на него с ничтожным ножом… Конечно же, его это лишь раззадорило. Он взял меня силой. Всю ночь насиловал… Спустя девять месяцев я родила от него сына – Банджи. Роды, не только из-за возраста, но и из-за удалённых в молодости рёбер, и из-за быстрой повторной беременности, прошли с осложнением: я потеряла много крови и, по словам Йорун, в итоге умерла. То, что произошло дальше, я знаю только со слов Йорун, Тофы, Персефоны, Марен и ещё некоторых свидетелей… Оказалось, что мои родовые крики привлекли внимание Багтасара. Тебе ли не знать, как это бывает: Металлы совсем не обращают никакого внимания на людей, хотя живут с ними десятилетиями бок о бок… Так было и со мной. Никто из Металлов не обращал на меня никакого внимания до той ночи. Багтасар, проходя мимо родовых покоев, вдруг припомнил, что я являюсь женщиной Фараджа. Помню, я потеряла сознание как раз в момент, когда Райхенвальд зашёл в покои и взглянул на рождённого мальчика – дальше моё сознание покрыла непроницаемая темнота. Рассказывают, будто вслед за Райхенвальдом подтянулись и другие проходившие мимо Металлы. Будто бы Багтасар поздравил пришедшего Фараджа с обретением третьего ребёнка, на что Фарадж гордо улыбался… Затем моё сердцебиение стало ослабевать настолько, что почти остановилось. Тогда Багтасар спросил, почему Фарадж не пытается обратить мать своих детей в Металл и даже никогда не обращался к Королю с просьбой принять его женщину в металлическое сообщество. В этот момент Фарадж сглупил. Он сказал правду, которую, как он думал, должен был понять любой Металл: он развлекался со смертной женщиной, в результате чего появились дети. Быть может, его бы в итоге даже поняли – в конце концов, кто из Металлов не занимался подобным безобразием за пределами Дворца? – однако заговорила Марен. Она рассказала о том, что я от семнадцати до пятидесяти лет прожила обещанием Фараджа обратить меня, что все эти годы он обманывал меня фантомной металлической жизнью, что толкал меня на “улучшение” моей внешности ради его утех и что после рождения первых дочерей насиловал меня до тех пор, пока моя повторная беременность не стала очевидной… – на этом моменте своей истории она тяжело вздыхает, и от этого вздоха как будто легче становится моим лёгким. – Сначала Багтасар даровал мне металлическую суть: пронзил моё сердце своей рукой. И только после он лишил Фараджа жизни: прямо у моего смертного одра оторвал подонку голову одним резким рывком. Думаю, он специально оформил такую последовательность. Марен рассказывала, будто Райхенвальд был доволен увидеть в глазах Фараджа эмоцию, вызванную моим обращением. Должно быть, в эти секунды Фарадж представлял себе, каково ему будет жить вечность в моей компании, но вечность Багтасар ему не оставил… Обращение в Металл также сильно повлияло на мою внешность: кубики пресса вместо обвисшей кожи живота, навсегда сохранившийся объём кормящей груди, плюс срез возраста – как ты сказала, мне и сорока лет не дашь, настолько металлическая жизнь мне к лицу. А ты, говорят, родила ребёнка, уже являясь Металлом? Вот это действительно интересно и удивительно! Женщины-Металлы ведь бесплодны, но, очевидно, не ты…