Мечтают ли думеры о ванильном рафе?

— Понимаю… — тянет она.

— Ну что, погуляла на выходных?

— Конечно! — восклицает Соня и тут же добавляет: — Весь день ходила по ТЦ, выбирала подарки родителям и подругам. Устала как собака, но оно того стоило! Блин, жалко я их не сфоткала.

Рассказывая о своих выходных, Соня аж приподнялась на стуле. Видимо, она действительно очень устала и хотела отдохнуть, а я-то думал. В моей голове пролетает мысль: «Она не сказала про парня», а сразу после — другая: «Хотя какое мне дело».

Соня рассказывает мне о своих покупках, на фоне играет безликая музыка. Кофе в стакане остыл, но я не тороплюсь его допивать: времени впереди еще много. Люди заходят в кофейню — я выхожу курить, а после возвращаюсь обратно. Чувствую, как усталость начинает брать свое: мысли путаются, веки наливаются тяжестью, но ничего страшного — потерплю.

— Как отмечать будешь? — спрашивает у меня Соня.

— Не знаю, — отвечаю я, — к родителям, наверное, поеду.

Глупо улыбаюсь, стараясь не смотреть ей в глаза. Понимаю, что соврал, но боюсь показаться странным, если скажу, что в новогоднюю ночь буду в одиночку сидеть дома перед компьютером, слушая музыку. Сразу спрашиваю:

— А ты?

— В деревне с друзьями! — радостно восклицает она. — У нас что-то вроде традиции…

Соня долго рассказывает мне про деревню и маленький домик, где тихо и уютно. Это дом подруги, а точнее — ее бабушки. Там они останутся на целую неделю, до самого Рождества.

Я с интересом слушаю, отмечая про себя, что целую неделю буду блуждать по городу в одиночестве, но думать об этом не хочу. Я как Скарлетт: «Подумаю об этом завтра». Сейчас это неважно.

— Вот смотри! — Соня встает со стула и протягивает мне телефон, показывая фотографии с прошлого года.

— Вот дом, — говорит и листает дальше. — Это мы за столом сидим под бой курантов. — Опять листает. — А вот лес…

Смотрю на экран телефона и не верю в происходящее: Соня показывает мне фотографии. Сон! Не иначе. Перед глазами все плывет, я ничего не вижу от волнения, но продолжаю улыбаться и кивать головой.

— Кстати, мы чуть не заблудились в этом лесу! — смеется Соня.

Тут опять заходят люди, а я выхожу курить. На площади заметно прибавилось народа: люди гуляют и отдыхают, наслаждаясь выходным днем, пока их дети весело катаются на горке. Солнце припекает меня, что для зимы большая редкость в наших краях. Кажется, меня разморило: вместе с теплом по телу разливается усталость. Чувствую, как сильно мне хочется спать, но уезжать еще рано, так что возвращаюсь обратно.

Заказываю еще кофе и снова сажусь на свое привычное место. Поглядываю на Соню, пока она прибирается. Чувствую песок в глазах, но стоило мне поднести стакан к лицу, как пар обдал их и сухость на время отступила. Мне немного смешно от того, что я, получается, буквально «залил глаза», но я решаю не рассказывать об этом Соне, боясь показаться глупым.

— Так вот, Юля свернула с тропы и повела нас по сугробам через чащу, блин, — рассказывает она о своих приключениях в лесу. — А там все одинаковое: везде снег и деревья…

— Это точно! — говорю я, представляя зимний лес, но на ум приходит только картина Шишкина.

— А дорогу издалека разглядеть невозможно, вокруг все белое. Мы так целый час ходили по лесу, пока не догадались пойти обратно по своим следам, — смеется Соня. — Хорошо еще, что снег не шел, иначе так бы и остались там!

— Да, жутко! — говорю я.

— И не говори! — отвечает Соня. — Это я сейчас смеюсь, а когда мы там были, нам было не до смеха!

Мы продолжаем разговаривать о всяких глупостях и пустяках. Посетители заходят все чаще. Мне все чаще приходится выходить курить. Я и сам не заметил, как выпил третий стакан кофе, отчего появилось странное тревожное чувство. Когда я в очередной раз выхожу, на площади уже полным-полно людей. От яркого солнца осталась лишь тоненькая полоска на горизонте, которая вот-вот пропадет. Вокруг все светится и переливается огнями: горят фонари, фары проезжающих машин, подсветка зданий, переливаются разноцветные гирлянды. Стоит гул человеческих голосов, над которым возвышаются детские визги.

Вернувшись, допиваю остатки холодного кофе. Мне становится стыдно, что я сижу здесь целый день, донимая человека пустой болтовней. Сердце начинает сильнее биться в груди. Кажется, пора прощаться. Да и людей стало так много, что уже не получится нормально поговорить. Тихо одеваюсь, пока Соня занята. Жду, когда мы встретимся взглядом, чтобы попрощаться.

— Хорошего вечера! — неловко улыбаюсь я.

— Хорошего вечера! — отвечает Соня, пытаясь улыбнуться.

Надеваю наушники и окончательно выхожу за дверь. Тут все по-прежнему, лишь горизонт теперь совсем темный — город погрузился в вечер. Волочу ноги на остановку. Состояние престранное: счастье, смешанное с тревогой, а сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Сажусь в автобус. Глаза слипаются, веки закрываются — остановка, тело летит вперед — открываю глаза, откидываюсь обратно на спинку сиденья.

Вернувшись домой, иду в душ и ложусь на кровать. Включаю видео, но мне неинтересно: мысли заняты совсем другим. «Зачем я сидел там весь день!» — думаю я. Мне так стыдно, что начинает гореть лицо: «Какой же я идиот!» Обещаю себе, что больше никогда не буду так делать, но не могу успокоиться. От всех этих мыслей мне становится еще тревожнее, но усталость окутывает меня, мысли выпадают, путаются, и я проваливаюсь в бредовые сны.

Глава 5

На следующий день просыпаюсь ближе к обеду, проспав чуть меньше тринадцати часов. Чувствую себя разбитым и уставшим. Голова болит так сильно, словно я вчера пил не кофе, а что-нибудь покрепче. Захожу в социальные сети — тишина, ну и ладно. Вспоминаю вчерашний день. Чувство стыда возвращается ко мне с новой силой, и это спустя всего лишь несколько минут, как я открыл глаза. Мало того что я неприлично долго просидел, так я еще вел себя как ненормальный, а разговаривал и того хуже. Зачем я вообще пошел туда сонным? Неужели нельзя было сначала выспаться после смены и только потом поехать за кофе?

Тяжело вздохнув, выхожу покурить. День не такой ясный, как вчерашний, но все еще солнечный. Улицы почти пустые, что для воскресенья совершенно нормально. Разве что дети скатывают снег в огромные шары во дворе — видимо, температура приблизилась к нулю. Хочется посидеть в кофейне, но мне так страшно смотреть Соне в глаза, что я решаю остаться дома.

Вернувшись с балкона, ставлю чайник, завариваю кофе, сажусь за компьютер — все как обычно. Включаю музыку. Она начинает заглушать внутренний голос, укоряющий меня со вчерашнего вечера, и мне становится немного легче. Смотрю фотографии незнакомых людей, чувствуя себя неловко при этом, но ничего не могу поделать. Да и выложили их только для того, чтобы на них смотрели. Вряд ли кто-то мог перепутать страницу в социальной сети с облачным хранилищем и поставить на аватарку фотографии, которые нельзя видеть другим. Хотя я бы смог, наверное. Песни переносят меня во вчерашний день. Вспоминаю, как Соня рассказывала о выходных, показывала фотографии на телефоне, стоя так близко, что я мог чувствовать запах шампуня от ее волос. «О чем я только думаю!» — пролетает у меня в голове. Вот так бывает: вроде бы взрослый человек, а все веду себя как наивный мальчишка. Сколько можно заниматься всякими глупостями и воспринимать банальную вежливость, причем формальную, как нечто большее? Сколько можно искать в каждой улыбке намек на нежность и симпатию? От всех этих размышлений появляется сильное желание покурить, с которым я никак не могу совладать. Не дослушав песню, ухожу на балкон.

Погода по-прежнему чудесна. Теплый ветерок задувает в окно, подстрекая выйти на улицу. Смотрю, как люди идут по тротуару, как едут по дороге машины. Желание погулять и присоединиться к прохожим тянет меня из дома, но возвращаюсь в комнату и сажусь за компьютер.

Продолжаю листать ленту, но странное беспокойство так и тянет меня выйти на прогулку, какой-то назойливый зуд не дает мне спокойно посидеть дома. Музыка превращается в набор звуков. Пытаюсь найти что-нибудь новое, но все песни пресные и скучные, унылые до серости. Интересных видео тоже нет. Наверное, стоит все-таки сходить проветриться. Можно будет даже зайти в кофейню, главное — не сидеть там долго и не говорить глупостей. Решено! Бегу в душ.

Собравшись меньше чем за полчаса, выхожу из квартиры и сбегаю по лестнице. Погода просто замечательная: тепло, солнечно и почти нет ветра. Даже ноги больше не мерзнут в кроссовках! Иду дворами до остановки, слушаю музыку. Настроение становится значительно лучше, уходят гнетущие мысли, но беспокойство остается. Не обманываю ли я себя? Я-то уж точно знаю — еще как обманываю! Только сейчас мне до этого нет никакого дела, но я обещаю себе, что постараюсь не ударить в грязь лицом.

Дорога кажется мне бесконечной: мы останавливаемся на каждом светофоре, на каждой остановке, ждем, когда выйдут и зайдут пассажиры. Нервно покачиваю ногой в такт музыке, рассматривая городские пейзажи, пока автобус едет в центр. Виды сменяются за окном. Очень скоро вижу знакомые улицы и здание главпочтамта вдалеке. «Неужели приехал!» — думаю, подходя к выходу.

Ноги сами несут меня в кофейню. Курю на ходу, чтобы не стоять долго возле двери. Подходя к площади, вижу гуляющих людей, горку с детьми и новогоднюю елку. Вижу вывеску и свет внутри кофейни. Рядом с дверью никого нет, и я надеюсь, что людей сегодня будет поменьше. Подойдя ближе, вижу Соню через окно. Она сидит в телефоне и улыбается. Наверное, опять смотрит смешные картинки в интернете. Пряди волос свисают вниз, палец скользит по экрану. Улыбка то появляется, то исчезает. Все-таки решаю не заходить сразу из-за своей дурацкой тревожности и закуриваю еще одну. Чувствую легкий мандраж: боюсь, что опять скажу что-нибудь глупое прямо с порога, а потом мне будет стыдно за самого себя.

Собравшись с мыслями и докурив сигарету, захожу в кофейню. Как только я переступаю порог, Соня поднимает голову — наши взгляды встречаются. Улыбка сама появляется на моем лице, а страхи проходят словно по волшебству. Соня улыбается и говорит:

— Здравствуйте!

— Добрый день! — отвечаю я, пытаясь контролировать свою придурковатую улыбку.

Заказываю кофе и сажусь за барную стойку, на свое любимое место — напротив Сони. Осторожно наблюдаю за тем, как она готовит, а после прибирается. Некрасиво, конечно, но ничего не могу с собой поделать — не могу отвести глаз. С нетерпением жду, когда она закончит. Я чувствую, как поднимается мое настроение в предвкушении вкусного кофе. Через пару минут все готово: стакан стоит рядом, а Соня садится напротив. Мы молча переглядываемся. Снова начинаю глупо улыбаться, но теперь уже никак не пытаюсь контролировать себя, понимая, что в этом нет никакого смысла, да и Соня улыбается в ответ. Мне так радостно, что хочется смеяться. Наверное, теперь она точно решит, что я ненормальный.

В кофейне немного душно и жарко, солнечные лучи наполняют помещение не только светом, но и теплом. От горячего напитка поднимается пар. Загудела кофемашина — видимо, насос подкачал воду. На фоне играет все тот же дурацкий плейлист, но я почти не замечаю его. Наверное, привык.

Считанные секунды мы сидим в тишине, молча улыбаясь друг другу. Мне ужасно хочется начать разговор, но я совсем не могу подобрать слов, поэтому жду, что скажет Соня, которая обычно начинает первая. А она внимательно смотрит на меня, хитро прищуриваясь.

— Ничего не замечаешь? — спрашивает Соня, прикрываясь от солнца рукой и слегка наклоняясь вперед.

Я внимательно всматриваюсь в ее лицо. Кажется, что-то действительно изменилось, но я не могу понять, что именно. Очень хочется не проиграть в эту игру, поэтому стараюсь как могу. Жаль только, что голова моя бедовая работает из рук вон плохо, особенно сейчас.

— Подожди, — говорю я, продолжая искать изменения.

— Ну давай, давай, — начинает смеяться Соня.

На первый взгляд все как обычно: тонкие брови, нежный взгляд, поднятые вверх уголки губ, ямки на щеках. Светлые волосы убраны банданой, и только пара непослушных прядей свисает, выбившись из-под нее. «Может, пирсинг или татуировки?» — думаю я, но замечаю, что у нее нет даже сережек. Смотрю на белую высокую шею — никаких татуировок. Чуть ниже, на тонких плечах, лежат лямки фартука; худые руки опираются о барную стойку, пальцы барабанят по столешнице. Соня смотрит на меня с любопытством. Ее хитрое лицо смешит меня и мешает сосредоточиться. Чувствую — проиграю. Не силен я в этих делах. Хочу уже сдаться и тут замечаю: волосы стали как будто бы светлее, чем вчера. Меня терзают сомнения: может, свет так падает? Да и когда она успела бы их покрасить?

— Волосы? — неуверенно предполагаю я.

— Именно!

— Как ты успела? — удивляюсь я. — Не ночью же?

— Лучше тебе не знать! — смеется Соня, отрицательно покачивая головой, а после спрашивает: — Как тебе?

Этим вопросом она сбивает меня с толку. Что отвечать? Ведь я даже не сразу заметил! Она выглядит замечательно, причем всегда, каким бы ни был цвет волос, но не могу же я так ответить.

— Тебе очень идет, — говорю я, словно нахожусь на последнем издыхании, причем так тихо, что Соня могла и не услышать, сидя напротив меня. И в лицо тут же ударяет жар, как если бы его обдали паром.

Соня смеется. Кажется, она заметила мою реакцию, и ее это веселит. Она откидывается на спинку стула, сложив руки на груди, и со смущенной улыбкой говорит:

— Спасибо!

Отпивая горячий кофе из стакана, обжигаю язык. Соня замечает, что я слегка подскочил на месте, и снова начинает смеяться надо мной. Что за настроение у нее сегодня такое? Хотя, наверное, со стороны это действительно выглядело забавно.

— Осторожнее, — говорит она, сдерживая смех.

— Забылся что-то, — улыбаясь, отвечаю я.

— Как дела-то? — спрашивает Соня.

— Хорошо, — говорю я. — Наконец-то тепло!

— Да-а-а, — тянет Соня. — Могу поспорить, что в мои выходные будет дубак!

— Надеюсь, что нет, — отвечаю я, а после добавляю: — Я еще от прошлых морозов не отошел.

— Ну хотя бы солнце было, — вспоминает она.

— Это да, но ведь ветрище был страшный, — жалуюсь я, — невозможно было руки из карманов достать.

— А перчатки для чего нужны? — спрашивает Соня с издевкой.

— Да ну их, — отмахиваюсь я.

Соня опять начинает смеяться. А я думаю про себя: «У меня и ботинок зимних-то нет, какие тут перчатки». Конечно, я бы мог их себе купить, но мне гораздо удобнее в кроссовках, да и выглядят они лучше, чем громоздкие и бесформенные ботинки с молниями на боку. А перчатки мне вообще не нужны, обхожусь и без них, к тому же неудобно будет пользоваться телефоном.

— У тебя как дела? — спрашиваю я, пытаясь перевести тему.

— Хорошо, — говорит Соня, убирая непослушные пряди волос обратно под бандану. — Сижу тут все утро без дела, никого нет, как видишь.

— Воскресенье, — говорю я, а сам думаю: «А то она не знает, какой сегодня день недели».

— Точно, у меня же завтра выходной, — вдруг отвечает она, словно действительно не знала, а после добавляет: — Завтра на зачет, блин.

— Ох, сочувствую.

— Да я так-то готова, просто мне лень ехать, — смеется Соня.

— Понимаю, а мне завтра на работу, — говорю я. — Настроение совсем не рабочее.

Настроения работать действительно нет. Я с большим удовольствием еще пару дней сидел бы дома или гулял по городу, но ничего не поделаешь. Хорошо, что на смену мне только вечером.

— А в праздники вы тоже работаете? — спрашивает Соня.

— Конечно, — отвечаю я. — Не можем же мы оставить город без хлеба.

— Такое себе, хоть бы на пару дней отпустили, — возмущается Соня.

— Хорошо бы, — соглашаюсь я. — Да я уже привык, если честно. Всегда так работали и, видимо, будем работать.

— Грустно!

— Да, — вздыхаю я, чувствуя, что разговор заходит в тупик. — Я отойду на пять минут покурить.

— Давай.

Людей на площади стало заметно больше. Стараюсь отойти подальше от толпы, так как мимо ходит много детей. Захожу за угол дома. На улице еще светло, но совсем скоро стемнеет: горизонт начинает окрашиваться в алые тона, хотя время — только четвертый час. Хорошо, что зимнее солнцестояние уже прошло и день начинает постепенно прибавляться. Жаль только, что этого пока еще не заметно. Наверное, стоило бы попрощаться с Соней и поехать домой, но ведь завтра мы точно не увидимся: у меня смена, а у нее выходной. Может быть, в следующий раз мы сможем посидеть так только в новом году — такая перспектива мне совсем не по душе. Конечно, не хочется наступать на те же грабли, но я ничего не могу поделать с собой. Хочу остаться подольше — это желание гораздо сильнее, чем стыд и переживания за свое поведение. Да и в конце-то концов, могу же я просто посидеть и попить кофе? Пусть даже и второй стакан, хотя прошлый еще не допит. Ведь люблю же я кофе, да?

От этих банальных мыслей меня охватывают радость и восторг. Докурив, возвращаюсь в кофейню в приподнятом настроении, готовый к продолжению разговора. Передо мной заходят люди — пропускаю их вперед и захожу внутрь. Усаживаюсь на привычное место.

Все так же играет музыка, которую иногда заглушает звук работающих жерновов кофемолки. Посетители о чем-то шепчутся в углу, пока ждут свои напитки. Допиваю остатки холодного кофе, снимая сухость после сигареты. Достаю телефон и начинаю бездумно листать ленту новостей, чтобы не пялиться на Соню.

— До свидания! — хором говорят люди, выходя на улицу.

«Наконец-то», — думаю я, когда Соня начинает прибираться, и прячу телефон обратно в карман. Хочется начать разговор, но мне не по силам такая задача, когда я смущен.

— Как ты только успеваешь и учиться, и работать? — говорю я, не придумав ничего лучше. — Я бы так не смог, если честно.

— И не говори, — отвечает Соня, садясь на стул. — Приходится!

— Тяжело?

— А кому сейчас легко? — смеется она.

— Это уж точно.

— Просто я не совсем понимаю, зачем мне это нужно, — вдруг говорит она. Улыбка исчезает, а лицо становится печально-задумчивым.

— Ну как, — отвечаю я, пытаясь подобрать слова. — Куда сейчас без высшего образования?

Мне вдруг так сильно захотелось поделиться с ней своими сожалениями об упущенных возможностях, но я промолчал. Если честно, я очень сильно стесняюсь своего среднего специального образования. Наверное, мне бы очень хотелось получить диплом бакалавра, хотя бы синий, но теперь уже поздно, да и не осилю.

— А с ним куда? — иронично улыбается Соня, а после добавляет: — С моим педагогическим-то, блин.

— В школу? — предполагаю я.

Соня смотрит на меня, приподняв одну бровь. Кажется, к моему предположению она относится очень скептически. Такую реакцию можно понять: молодежь сейчас хочет зарабатывать деньги, а не заниматься социально значимым трудом за скромное вознаграждение.

— Ну да, точно, — молчаливо соглашаюсь я.

— Ага, — улыбается Соня. — Да и какой из меня учитель?

— Думаю, хороший.

Соня начинает ерзать на стуле, привстает и снова садится, а после закидывает ногу на ногу, словно пытается найти положение поудобнее.

— Это только кажется, — отвечает Соня. — На самом деле я ничего не смыслю в педагогике, да и в институт пошла только из-за родителей.

— Да разве это проблема? — говорю я. — Я тоже ничего не смыслю в своем деле, но работаю же как-то.

— Да не в этом дело, — вздыхает Соня. — Мне просто не хочется, не мое это.

Пытаюсь подобрать слова, но ничего не приходит в голову. Да и что тут скажешь?

— А много осталось учиться? — спрашиваю я первое, что пришло в голову.

— Полгода, — отвечает Соня, а после добавляет: — Дурацкий диплом еще, блин.

— О! — восклицаю я. — Совсем чуть-чуть ведь осталось.

— Да, — вздыхает Соня, а после добавляет с неловкой улыбкой: — Надоело все это, если честно.

Смотрю на Соню. Прежде веселый и хитрый взгляд стал задумчивым, улыбка — натянутой. Она молча сидит и смотрит в пол, понурив голову, — такой я вижу ее впервые. Я совсем не понимаю, что мне теперь делать. Кажется, я затронул тему, которую ей не хотелось бы обсуждать. Мне очень хочется извиниться, но я молчу: боюсь показаться глупым, не понимая, уместны ли тут извинения.

Повисла неловкая пауза. Пытаюсь что-то сказать, но мысли летают в голове, словно рой мошек, и мне не удается схватить ни одну из них. Желание покурить тянет меня на улицу, но не могу же я теперь оставить Соню в одиночестве. И, как назло, нет посетителей, хотя вот сейчас им бы уже пора зайти.

Приглушенно доносится гул толпы за окном. В кофемашине тихо щелкают реле. Ледогенератор наморозил новую порцию льда, с грохотом высыпав ее в контейнер. На фоне играет дурацкая музыка, ее веселый мотивчик раздражает меня гораздо больше, чем веселит. Каждый звук пронзает меня, словно электричеством. Сижу, кручу в руках помятый и пустой стакан, нога раскачивается из стороны в сторону. От волнения перехватывает дыхание, что окончательно делает меня беспомощным в этой ситуации. Мне хочется уехать домой — теперь я жалею, что не сделал этого раньше.

— Прости, если вдруг… — начинаю я, но Соня меня перебивает.

— Да все хорошо! — улыбается она, но улыбка уже не та, что была в начале. — Чего ты?

— Да я, — начинаю мямлить, — глупостей опять наговорил.

— Глупости ты говоришь сейчас! — теперь она смеется, и на этот раз, кажется, искренне.

У меня сразу отлегло от сердца. Пытаюсь улыбнуться, но чувствую, что улыбка у меня нервная и натянутая, словно сейчас начнется истерика. Смотрю на закат через окно в двери — солнце скрылось за горизонтом, оставив лишь тонкую темно-синюю полоску света.

— Схожу покурить?

— Нет! — смеется Соня. Не знаю почему, но я слушаюсь ее, оставаясь на своем месте, поэтому она добавляет: — Это же шутка! Иди, конечно!

Полоска на горизонте вот-вот исчезнет — темнота наступит окончательно. Горят фонарные столбы, переливается гирлянда на елке. Задорные детские крики раздаются на площади и разносятся по округе. А ведь когда-то родители привозили и меня кататься на этой ледяной горке. Правда, давно это было. Теперь я прихожу сюда не ради горки.

Вернувшись, заказываю еще кофе и снова сажусь на свое место. Стоило Соне приготовить и прибрать бар, как тут же зашли люди, а после — еще. Сижу на протяжении часа, жду, когда Соня освободится. А очередь только прибавляется. Закрываю стакан крышкой, чтобы он не остыл. Стараюсь пить медленно: растягиваю удовольствие, а заодно и время. Смотрю на Соню — работает, улыбается, постоянно поправляет волосы. Один раз даже поворачивается и дует на непослушную прядь, показывая мне, как это ее раздражает, — смешная!

Устав сидеть без дела, опять иду курить. На площади стало меньше людей. Детских криков почти не слышно. Видимо, все разошлись по домам, ведь завтра начнется последняя рабочая неделя в этом году. Что до меня, так я еще посижу, надеясь, что посетителей станет меньше. Руки замерзают. Прячу их по очереди в карманы. «Хоть бы попрощаться нормально», — думаю я. Очень не хочется мешать ей, сидя до закрытия, когда она начнет собираться домой. Иначе она точно решит, что я ненормальный.

Соня отдает последние напитки и начинает прибираться в баре. Сижу рядом с ней, хочу заговорить, но боюсь отвлекать. Вижу, что у Сони веки немного опущены, лицо сонное и уставшее, а голова слегка заваливается набок. Движения ее стали медленными и тяжелыми. Стоит, прислонившись к барной стойке. Про себя думаю: «У Сони сонное лицо — ну и глупость». Хорошо, что не сказал этого вслух. Время подходит к восьми. Значит, скоро пора будет уходить. А тут так тепло, так спокойно — меня словно прибило к стулу. Делаю последние глотки, верчу в руках пустой стакан.

— Ты как? — спрашиваю невзначай.

— Спать хочется, — говорит Соня, устало улыбаясь. Теперь в ее глазах нет ни хитрости, ни грусти. Сейчас в них такая теплота, что я на секунду теряюсь в пространстве — все вокруг схлопывается, и ничего, кроме ее глаз, я больше не вижу.

— Все решили прийти в один момент?

— Это точно! — смеется Соня.

Начинаю медленно собираться. Встаю на ноги, а они ватные, словно в них песка набили: дрожат и подкашиваются, так что каждый шаг дается мне с большим трудом.

— Мне пора, спокойной ночи! — говорю, а сам думаю: «Ну куда ты, обычный гость в кофейне, лезешь с такими пожеланиями!»

— Спокойной! — как ни в чем не бывало отвечает Соня с улыбкой на лице.

— Удачи на зачете, — говорю, выходя из кофейни, чтобы немного скрасить прошлую глупость.

— Спасибо!

Оказавшись на улице, сразу закуриваю. Площадь совсем безлюдна, лишь случайные прохожие идут через нее по своим делам. Пусты тротуары и дороги. Надеваю наушники и бреду на остановку. Играет музыка — ничего не слышу. Подхожу к светофору, хочу перейти дорогу на красный, но вовремя замечаю и останавливаюсь, сделав шаг назад от крайней полосы. Мимо проезжает машина, потом еще одна — смотрю им вслед, словно впервые увидел автомобиль. Мысли в тумане: я даже не думаю, просто перебираю в голове события сегодняшнего дня. Перед глазами лицо Сони, в ушах ее голос — видимо, слишком долго просидел с ней.