Семейный альбом. Литературный сборник

Семейный альбом

Литературный сборник

Авторы: Авин Виктор, Артюхов Эдуард, Исида Ольга, Истомина Анна В., Ковалев Сергей, Костишар Валентина, Лобанова Ирина, Мурзин Василий, Петров Роман, Полещикова Елена, Попов-Соснин Сергей, Постоенко Ирина, Саамов Григорий, Смирнов Михаил, Сумин Владимир, Талленика Елена, Учаров Эдуард, Филиппов Владимир, Цхведиани Юлия

ИД «Литературная Республика»

© Виктор Авин, 2026

© Эдуард Артюхов, 2026

© Ольга Исида, 2026

© Анна В. Истомина, 2026

© Сергей Ковалев, 2026

© Валентина Костишар, 2026

© Ирина Лобанова, 2026

© Василий Мурзин, 2026

© Роман Петров, 2026

© Елена Полещикова, 2026

© Сергей Попов-Соснин, 2026

© Ирина Постоенко, 2026

© Григорий Саамов, 2026

© Михаил Смирнов, 2026

© Владимир Сумин, 2026

© Елена Талленика, 2026

© Эдуард Учаров, 2026

© Владимир Филиппов, 2026

© Юлия Цхведиани, 2026

© «Литературная Республика», издание, 2026

ISBN 978-5-605-16496-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Уважаемые читатели! Вы держите в руках «Семейный альбом», созданный из произведений авторов «Литературной Республики». Это несколько сотен страниц воспоминаний, наполненных вдохновением, мудростью, любовью, благодарностью. Вместе с современными поэтами и прозаиками вы перенесетесь в прошлое и, возможно, испытаете чувство ностальгии по своему детству и студенческим годам. Зафиксируете в своей памяти настоящее, чтобы сохранить самые светлые моменты и передать их следующим поколениям.

Сборник «Семейный альбом» создан в год особенный. Прежде всего, 2024-й объявлен в России Годом семьи. Кроме того, он аккумулирует юбилейные даты, которые так или иначе связаны с семейными ценностями: 30 лет назад впервые отмечался Международный день семьи, 75 лет исполнилось учреждению Международному дню защиты детей, 65 — Декларации прав ребенка, 35 — Конвенции о правах ребенка. В 2014 году ООН утвердила цели устойчивого развития до 2030 года и каждое из 17 направлений так или иначе связано с повышением качества жизни человека и всего, что ему дорого.

Виктор Авин

Санкт-Петербург

И дверь открылась

На белом, бледном полотне стояло блюдо. На нем — два яблока, лимон; и край салфетки Едва заметный плавный реверанс соседке — Бутылке тонкой, налитой до края, — Исполнил кружевами. Пламя, Едва ли видное чьему-то глазу, Слегка кольнуло по хрустальной вазе С цветами. Они своими тонкими шипами Готовы были указать обидчице на место, Но кресло, своим пустующим и одиноком Видом удерживало время, и обиду Яблока, готового скатиться на пол. Его придерживал графин — на бледной, Матовой от камерного холода Хрустальной стенке замерла слеза. Пчела Пыталась окунуть свое коротенькое жало В бокал из старого каленого стекла, Присыпанного пудрой по овалу. Но тщетно — глубина событий не давала Пчеле достать до дна, окутанного пылью. И замерла она. Под абажуром. Иголки света, растопыренною горсткой, Сквозь дырочки материи из шелка Держали потолок под заданным углом. Втроем они стояли у окна. И ждали вечность. А кресло ждало одного. Его. И дверь открылась…

Прощай, Верлен

Здравствуй, мое солнечное утро инеем покрытая береза Муза моя в коже «берлиозовой» дачная уютная подруга под шелковым верблюжьим одеялом на краю над скоком черепичным! Здравствуй, «стечкин»! С запахами мха, душистой прели стояка от теплой, ниже, печки пол, усыпанный сушеными грибами — здравствуй, вечность! Облако, смертельно-фиолетовое что ты мне сегодня, псу отпетому понастелишь на ухабистой дороге?.. Здравствуйте, лесные бандерлоги.

Пирсингом по паркингу

Она у паркинга не тормозила (Сожгла сцепление на второй передаче) Качался он на рессорах от «Зима» Грузил у дома и на пятой даче. На зависимой ее подвеске Потёк цилиндр (все дело в смазке) Он два по двести (стучит в моторе) Брал без ремня и в военной каске. Они встречались на автобане Пять раз в неделю. Улетали в точку. На нем оставались две милых ямочки У нее при таране отвисали мочки. А она разворачивалась в пол-оборота В пол-оборота заводилась в гетрах В ответ на тюнинг делала топлес И меняла резину на новых ботах. Он мерял след тормозной ее в метрах И отходил на полсердца в титрах А полсердца — это всего лишь капля В ее симфонии дождя — «ре» нота В которой пирсингом По новому паркингу Она тормозила Уже полиглотом. В его последнем рычаньи «май бох!» Она поняла — все, выбрана квота И долго пела еще «о мой лох!» И прижималась к нему левым бортом В последнем сотовом у мото-корта. Вот так рождаются эти ангелы: Со смертью чёрта… И он возрождался Ее эскортом…

Маргарита здесь больше не летает

Родные дворики у каждого свои За них легли отцы и много лимиты Они зовут авто с Манхеттена домой Места, намоленные мужем и женой. Родные дворики, не сказке описать Там яйца жаренные и игла вязать На кухнях, дьявола и бога за столом Встречать и тут же выдворять при домовом… На кухнях, дьявола и бога за столом Встречать и тут же выдворять при домовом Чтобы не поняли как делают детей Которые б не поняли в чем соль Дворика, политого росой Что цвета крови так мерцает на заре Чем все повязаны соседи ради жизни На планете во дворе, Луной зализанном И почему не вылетает на метле Маргарита? Она больше не в огне.

Про мои буцы

Пора воззрения менять на подозренье что одуванчики не лампочки на поле вокруг полянки, на которой кукурузник стоит задиристо, согнув кривые ноги задрав свой нос и подобоченив крылья а одуванчики — пумпончики на тапках и с них слетели уже гномы с парашютами их держит ветер на своих прозрачных лапках и пусто между крыл у кукурузника нет книг на этажерке, нет инструкций из двери на борту глядит Конфуций в потертом шлеме, в галифе на босу ногу в футбольных гетрах (для пилота кукурузника что неестественно), естественно, глядит на мальчика пшеничного в подгузниках играющего с грузом в «динамит»… и винт сработал неожиданно и сдуло как ветром гномов, и заткнулся хор кузнечиков траву пригнуло и видны всем стали буцы и ахиллесовы пятки чьей-то женщины. И кукурузник улетел. Поют кузнечки! И в мареве трава стоит по плечи нам… И мы стоим, два облетевших одуванчика а перед нами сын играет на диванчике…

Эдуард Артюхов

Москва

Странник

Жизнь моя — всегда дорога, Нет остановок на пути. Хоть на миг остановился, Нужно вновь вперёд идти. Без движения киснешь тестом, Чуть задержался — уж зудит, Поспеши-ка в путь — дорогу, Ждёт уж новое в пути.

Лишь ива древняя растет теперь одна

(Богушевск. Беларусь)

Лишь ива древняя растет теперь одна, Три поколения она пережила… Нет пышной кроны больше у нее. Года беру свое и у нее… Мальцом гонял я здесь гусей. У речки с аистом ловил я змей. Из кожи их плели блестящие ремни, Когда коров с друзьями мы пасли. С семьей здесь ездил на покос. И лошади давал я воду и овес. На ней по лесу разъезжал, Грибы в корзины набирал. Вставал я с первым петухом, К буренке шел за молоком. С утра пшеном кормил курей, Баландой потчевал свиней. Парное пил я молоко, Что делать ныне нелегко. И скибку хлеба кушал с медом. Затем — пройтись по огороду. Картошка там белым цвела, Ботва — почти мне до плеча. Там куры прятали яйцо, Когда в курятнике тесно. А за клубникой — в старый сад. Там на деревьях сливы, яблоки висят. Черешня с вишней спеет где, Скворцов смущая на заре. На грядках зеленеют огурцы, Как на подбор — все крепыши. Гроздями виснет сладкий помидор, В корзину прыгнуть сам готов. Горох душистый — вкуснота. Бобам с фасолью — неровня. Зеленый маленький арбуз, Созреет в лето карапуз. На солнце тыква греет бок. А дыни набирают сок. Цветы здесь в аромате млеют. Сморода и крыжовник рядом спеют. Чуть дальше, почти у тына, Растет неспелая малина. Но время будет ей созреть, А нам собрать ее успеть. Гоняем птиц мы, сорванцы, Чтоб сад они не обнесли. Чтоб к осени жив огород, Там пугало с весны живет. У речки баня с паром ждет. По чистому закат пройдет. Кто день в поту весь потрудился, В реке и бане чисто мылся. В закате солнце улыбнулось, Чтоб добро нам в ночи уснулось. Цикады в ночь хоть и трещали, Здоровый сон не нарушали. Траву душисту скирдовали. Косить, сушить мы не устали. Уютно спать на сеновале В ночи, когда в трудах устали. Вечерня вкусная и сытная была. Опять парного кружку молока. На сеновал — скорее спать, Чтоб с первым петухом вставать. Какие были тогда годы? Жизнь мчалась вдаль без поворотов. Восходы краше, чем закаты. Мы — беззаботной жизни рады. Прошли года. Немалы годы. Закаты те же и восходы. И ива у ворот стара, Она давно не молода. Под кроной пышною ее Мы собирались так давно… И черно-белое кино Смотрели в клубе мы давно. Из клуба шумно возвращались, Под старой ивой собирались. Здесь дед и бабка отдыхали, Из клуба нас к вечерне ждали. Как в черно-белом том кино… Прошло, промчалось все давно. Жаль, жизнь не черно-белое кино, Назад не отмотать уже ее… Осталась только ива древняя стоять. Года не повернуть никак нам вспять. Когда-то здесь кипела бурно жизнь. Экспрессом годы жизни пронеслись… И ива старая осталась одинока. Завершена трех поколений здесь дорога. На деревенском кладбище они Рядком, все поколения, легли. И опустел, когда-то полный жизни, дом. Давно не проживали больше в нем. Разрушился осиротевший старый дом. Они ведь тоже умирают, когда хозяина теряют. У речки баня кем-то снесена… Ручей- когда-то полноводная река. И аист больше здесь не промышляет, Куда-то дальше ныне он летает. Засох и одичал сад старый за гумном… Засохли и крыжовник, и сморода в нем… Теперь уж нет и самого гумна, Нет огорода больше и двора. Так и на древе родовом, Засохла ветвь, став тупиком. Деревни вымирают и дворы, И вымирают целые роды… Нет пышной кроны больше у нее. Года беру свое и у нее… Три поколения она пережила… Здесь ива древняя растет теперь одна.

Мечта-молитва

Я верю! Если Бога сердцем попросить, Мечту Он эту нашу в жизни может воплотить. И на мгновение даст нам повидаться, Со всеми, с кем пришлось нам на земле расстаться. Вернуть бы тех на миг, кого забрали небеса… Хоть на минуту, на одно мгновение, Чтобы увидеть лица их, взглянуть в глаза, Сказать три главных, важных слова, И — отпустить их к птицам в небо снова… Мы любим Вас! Мы помним Вас! Мы не забудем Вас! Мы молимся за Вас!

День смеющихся Ангелов

Нашим Ангелам-хранителям посвящается День один в чреде других Праздник радости для них. В год один лишь выходной, Теплой летнею порой, Им Архангел Михаил За труды их разрешил. Да и то, с ограничением. Нам для блага без сомнения, Краем глаза наблюдать, В жизни нас сопровождать. Потому, когда проснулись И с блаженством потянулись, В небо им вы улыбнитесь И услышать их стремитесь. Славно Ангелы поют, В мир неся свет и уют. Ведь для них одна награда — Голос их нам слышать надо. Нас хранить трудна забота. Не за блага та работа. Даже если к ним мы глухи, Не опустит Ангел руки. Будет рядышком идти, А случится и нести. Поручение от Бога — Нас хранить в пути-дороге. Той, что жизнею зовется. Нелегко по ней идется. Чтобы легче было жить, Надо с Ангелом дружить. Чтобы день один в году, В дружном Ангелов кругу, Все они могли смеяться И за нас не опасаться. День один в чреде других — Праздник радости для них. В небо им вы улыбнитесь. Слышать в жизни их стремитесь.

Бабушкины арбузы

Жил бы я на бахче, Кушал бы арбузы. Ах, какие сладкие! Как же они вкусны! Но у нас на поле Арбузы не растут, Видно не уютно, Холодно им тут. Бабушке же нашей Трудность — нипочем! В этот год, по осени, Арбузов полон дом. Хоть они зеленые, Хоть они малы, Но внутри все спелые, Сладки и вкусны. Коротка теплая У нас летняя, пора. Не все они созрели, Но это — не беда. Вкусное варение Получится к зиме. Будем мы арбузы Кушать в январе. Не живу на бахче я, Но кушаю арбузы. Как же они вкусны, Бабушки арбузы!

Бабий день

На Руси с давнишних пор В этот день в детишках двор Детей с мамкой, да с подарком, К повитухам отправлял. С поздравлением, с подарком. С благодарностью, с поклоном. Гостей бабка принимала, Вкусной кашей угощала. Еще помним мы таких. Раньше было много их. Повитухи старый дом — Это маленький роддом. Если нас не принимали, То пеленать нас — пеленали. Матерей учили наших Даже как готовить каши. Как с детьми им управляться, Да с хозяйством на дому. Повитух найдешь сейчас ли? Может сотню на страну… Мало помнят бабий день, Коль стало меньше деревень. Православные лишь помнят, С пирогами в храмы ходят. Богородице молиться, Бога роду поклониться. В этот день с давнишних пор — Богородицы Собор. Повивальных бабок мало, Их почти уже не стало. День же бабий, день же каши Не забудем в жизни нашей.

Хлеб

«Хлеб — всему голова». Золотые слова из великой песни В. Балачан, Н. Кудрин, В. Захарченко и весь наш народ Мой дед и предки его словом, Уча житейской мудрости основам, Учил меня, что хлеб — всему глава. Что жизнь ему для нас цена. В него вложили столько сил, Все, кто его для нас растил. И кто бы что бы не сулил, В посулы вкладывая пыл, Подарки, серебро и злато, Заморский сладкий фрукт Иль дивный сытный овощ… Дороже хлеб любых сокровищ! И не простые то слова! Всему он в жизни — голова! Не раз он это доказал, Когда от смерти нас спасал. В ладонь натруженной руки Дед крошки хлеба собирал, Чтоб не упала со стола И не пропала ни одна. «Ты запомни, внучок, Мой о хлебе урок. Мне отец его дал, Ему прадед твой дал… Ты запомни, внучок, Наших предков урок. Скоро ты подрастешь, Сквозь года пронесешь Эту мудрость ты детям своим. Много в хлебе труда. Много в хлебе добра. Много в хлебе любви. Много в хлебе души. Хлеб не просто продукт, Он — спаситель и друг. Он — мерило труда. Он — мерило добра. Прославляется он, воспевается он От былинных времен, До стола, что сегодня накрыт. До стола, за которым семья. А семья это — дом, Где живем мы трудом, И земля, на которой живем. У земли хлеб трудом мы берем. А родная земля: это — ты, это —я, Это Родина наша с тобой. Коли друг к нам придет, Хлеб разделим мы с ним. Коли враг — все за Родину в бой! Ты запомни, внучок, Мой о хлебе урок. Предков наших с тобою слова Хлеб — мерило всему, Хлеб — всему голова!» Я усвоил урок. Деду дал я зарок, Хлеб любить, Как и он, навсегда.

Мой старый двор

Мой двор, ты стар уже, как я. А был ты молодой и озорной, Давно прошедшей сказочной порой, Что называем детством мы с тоской. Березы были стройны, высоки. Сегодня же приземисты, грузны. Нет деревянной сказочной горы, Зимою-летом с нее катались мы. Песочница нова, совсем не та, В которой строили мы города, И башни, замки возводили, И куличи песочные лепили. Пустырь большой стал мал, Где в детстве я в футбол играл, С друзьями днем и ночью мяч гонял, И футболистом знаменитым стать мечтал. Зимою где я на коньки впервые встал, С друзьями шайбу клюшкою гонял, Быть хоккеистом быстрым и известным, Как Всеволод Бобров, с друзьями я мечтал. Все новое. Лишь старая скамейка Меж двух берез, по-прежнему, стоит. Как и тогда, когда березки молоды, Тонки, стройны и очень высоки. Здесь мамы новости и сплетни обсуждали, Белье как высохнет, что на веревке, ждали. По утру, в вечер бабки важно восседали, Всем кости дружно и сварливо промывали. Здесь деды и батьки, стемнело как, То в домино, то в шахматы играли, И водку с пивом потихоньку попивали, Пока мы мяч на пустыре гоняли. Скамейке детства мы не очень досаждали. Лишь ближе к юности на ней девчонок обнимали. На небе темном звезды яркие блестели. Украдкой целовались мы, и как умели. Как космонавты в космосе летают рассуждали, И, как они, мы в космос полететь мечтали. Кем быть по-детски мы рядили, А повзрослев, о том почти забыли. Мы в бадминтон и теннис во дворе играли И, как японцы, мастерами быть мечтали. О многом спорили и много здесь узнали, А повзрослев, о многом забывали. Здесь детство пробежало, пролетело… Из детства юность многое забыть успело. Но вот — пришла седая зрелость, И в детство, помечтать, вновь захотелось. Туда, где дел невпроворот с друзьями, Где мама в ночь уж гонит в дом суровыми словами, Где в домино и шахматы играли с дедами, батьками, Где взрослыми, расставшись с детством, стали. Мой двор, ты погрузнел и постарел, как я, Хоть подновила, подлатала тебя дворника рука. Нечасто нынче видимся с тобой, Но с новым детством — все ж ты молодой!

Белорусское вкусное утро

Рассвело. Теплом брызнуло солнце. Куры просо клюют на дворе. Делом занят петух, наоравшись. Просыпаться пора детворе. Сон покинул крестьянский уж дом, Коровьем пахнет парным молоком, Что с утра Бабушка Таня сдоила И по кружкам нам, детям, разлила. Пахнет вкусно яичница спелая, Рукой бабушки взбита умело, Да на шкварочках, в печке томленых, В русской печке по утру запеченная. Скибка хлеба белого с медом — Всегда радость малого народа. С аппетитом съешь это с утра — И счастливый бежишь от стола. Нет забот до обеда и позже, Как с друзьями в деревне игра. И домой нас никто не загонит, Только бабушка: «Снидать пора!»

Бог нам Отец

Бог наш един. Он нам — Отец. К нему дорогу избираем сами. Читаем сердцем знаки на дороге той, Читаем сердцем, писано что не словами. У Бога нет рабов, есть Его дети. На белом, созданном Им, Свете. Кто верит в Бога, тот Его дитя. Того ведет Он, рядышком идя. Чрез тьму безверия, грехов, Ведет своих Бог дочерей, сынов. И как бы не были они грешны, Своей не отнимает Он руки. Бывает строго за проделки научает, Но Сына кровного на помощь посылает. В подобии Своем рабов не созидает, Детей Своих он к Свету направляет. Кто в Бога верит, тот Его дитя. И верующим может тот назвать себя. Религии привержен кто, и верит, Рабом себя считает тоже зря. Отец раба не порождает, Он сына Свету зачинает, Чтоб сын рабом был не желает, Отец рабом не воспитает. Отца сын любит, уважает. Отцу сын верит, почитает. Быть на Отца похожим он мечтает. И мусором отцовский дом не засоряет. Все это раб не будет выполнять, С себя опеку от мечтает снять, С Отцом себя пытаясь уровнять, Не зная истины, пытаясь выше стать. Кто в Бога верит, тот Его дитя. И верующим может тот назвать себя. А кто в религии себя рабом считает, Тот веру в Бога вряд ли принимает. Бог нам Отец, и потому Его мы любим, И потому с почтением Ему верим, И потому той верой мы сильны, Мы дети Бога, а не его рабы.