Роуд-муви. Стихи и фэнтези

О золотая рассветная дева,

Полно вам плыть в горизонте событий!

Знаю: наскучат вам моря напевы

И вы однажды со мною сбежите.

Лёд первой воды

Пролетает Икарий,

Он сегодня лиловый и карий.

Он небом расшит,

Он куда-то спешит

И по небу кружит.

А Макарий

Влюблён в девушку в сари

(Он поёт ей отрывки из арий,

Бренчит на кифаре)

И ей дорожит.

Но сейчас он стоит у реки,

Считает дареным китам плавники,

Что плывут среди луж,

А пора б ему уж

Взяться за гуж.

Сбросить мирты и лавры,

Ударить в литавры,

Погонять минотавров.

Бородою встряхнуть,

Стариною тряхнуть

И куда-хоть-нибудь

Отправится в путь.

Минотавры возьмутся за вёсла,

Он встанет к рулю.

И пускай всё, что после,

Стремится к нулю.

Но как бы рак на горе не свистел — он ни рыба, ни мясо.

И минотавры с Макарием ловят миног,

Старым дедовским лассо,

Попивая кашасу.

Беги, осьминог!

Помоги тебе Бог!

А в небе всё так же Икарий,

Он сегодня в ударе.

А под килем лёд первой воды —

Не уйти от беды.

Их кораблик швыряет то в выси, то вниз.

Но смеётся Макарий: Беда по колено!

И на берег кричит он сквозь ветры и пену:

Не плачь, Макарена!.. Моя Макарена!

Я скоро вернусь, Макарена!

Ты только дождись!

Под саксофон

Машук сегодня похож на айсберг, выпиленный из халвы —

Он серо-зелён.

На входе в Цветник танцует стайка прошлогодней листвы

Под саксофон.

Если пройти мимо всех галерей

И Грота Дианы,

Выйдешь к берегу древних морей —

В древние страны.

И сквозь толщу столетий там выйдут из нор

Аммониты и трилобиты.

А за ними открыт временной коридор,

Уводящий от быта.

Но мы не готовы

Сбросить оковы,

Мы закрываем порталы и двери.

Над Машуком одинокий лётчик карабкается по стратосфере.

В Антарктиду? В Азию? В Африку?

Всё может быть.

Помашем ему фонариком.

Спрячемся в быт…

Время выпустит нас из рук

Сегодня

Я раскладывал из своих дел пасьянс.

Я был свободен,

Как звон старых китайских ваз.

Я пошёл по бесконечной земле

И встретил тебя с глазами морских ветров.

И ты сказала, что из всех прежде виданных тобой королей,

Я один похож на Пьеро.

И я научился говорить твоё имя,

Оно так долго пряталось под камнями.

Оно улетало с дымом,

Но я сложил его, как оригами.

Оно воскресло у меня во рту

И я выпустил его на волю.

И ловлю вечность за пустоту,

Засыпая свой след золою и солью…

Если время подойдёт к концу,

Кто помешает нам стоять на краю беды?..

Если наступит день меняться твоему лицу,

Мечта всё равно будет с нами на ты.

И даже если небо встанет вокруг нас о семи хоботах и семи головах,

Смех солнечных зайцев убережёт нашу тропу от вьюг,

И уйдёт за край самый последний страх,

А время выпустит нас из рук.

Буду ждать тебя на реке

Этот год выдался непростым.

Ждали Великий Пост, а вот и его след простыл.

Шишел-Мышел прошуршал по крыше хвостом,

Ушёл к центру Земли, пишет пост за постом.

А Суок теперь бабушка, нянчит внучат,

Пустила телефон по волнам, не заходит в чат.

Хочется отправить ей с воздушным змеем письмо, да говорю себе «Стой»!

Поеду к Энику и Бэнику, хлебнём варениковый настой.

А год бежит по камням, бежит, как ручей.

Суок говорит, что я теперь ничей,

Что любовь — мираж и нет её в шалаше,

Но не зря же пыль дальних стран на старом ноже?

Не зря же мурлычет сказки учёный кот?

Не зря же Мазай и зайцы ломают лёд?

Они уже связали плот, вот он — лежит на песке.

Суок, дети быстро растут, жду тебя на реке.

Пройтись по февралю

Февраль-февраль — лихой гуляка:

То бури, то святая высь.

Но что за блажь — сидеть и плакать?..

Поставь чайку и улыбнись.

Достань черничного варенья,

Оставь чернила на потом.

Не оживёт в сухом катрене

Былое, схваченное льдом.

Да, не сулила нам гадалка

Благословенные миры,

И, право слово, слез не жалко,

Хотя, быть может, до поры,

И в час, когда бушует вьюга,

И снегом всё заметно,

Заметить сложно нам друг друга,

А потерять — не мудрено.

Но, что грядёт и что промчало—

Рассвет и мгла, любовь и Бог, —

Всё это в нас спервоначала,

А им не уготован срок…

Текут чернила на бумагу,

Термометр тянется к нулю.

Какой же вздор — сидеть и плакать!

Пора пройтись по февралю.

Интервью Ульяне Новиковой

Доброе утро, друзья! Сегодня у меня в гостях Олег Паршев. Его стихи позволяют хотя бы ненадолго забыть осеннюю слякоть и улыбнуться. Мы немножко пообщались.

Что для вас творчество?

Творчество — это способ жить, способ оставаться собой, способ самопознания и познания мира, способ отображения мира. Оно всеобъемлюще, а потому охватывает не только всё явное, видимое, известное, но и всё скрытое и тайное. Оно позволяет понять природу вещей и явлений, прийти к пониманию сущности свободы и даёт эту свободу. А ещё оно даёт нам право надеяться на то, что мы всё-таки созданы по образу и подобию Творца.

Можно ли саму человеческую жизнь считать творчеством?

Конечно. Человечество всегда экспериментировало, что-то открывало и создавало. И в повседневной жизни мы постоянно создаём что-то новое, то, что до нас ещё никто не делал. Творит строитель, творит повар, учитель, все мы. И, скажем, для того, чтоб приготовить вкусное блюдо, нужно быть творцом. Ну, а если мы, люди, перестанем творить себя, свою судьбу, творить счастье для близких и для всех, то и цивилизация наша зайдёт в тупик. Что, впрочем, в мировой истории уже бывало. При этом искусство обязано рождать в человеке эмоции, иначе оно и не искусство вовсе (а автор не творец), но в погоне за эмоциональным воздействием художник не должен забывать о том, что искусство не должно быть глупым или отталкивающим.

Не стоит путать творчество (и искусство в целом) с эпатажем. Шут, кривляющийся на потеху публике либо для удовлетворения собственных амбиций, на звание творца претендовать не может. Поскольку эмоции непременно должны быть, просто обязаны (!) быть светлыми, даже если они и печальны. А если это «как бы искусство» кого-либо оскорбляет, то это подделка, в лучшем случае неумелая карикатура на настоящее искусство и подлинное творчество.

Что вас увлекало в детстве? Что особенно радовало? Радует ли это сейчас?

В детстве я был увлечён приключенческими романами. Началось всё с книг В. К Арсеньева и «Робинзона Крузо» Д. Дефо. Потом наступила очередь Жюля Верна и Майн Рида, откровенно сказать, я был просто влюблён в их творчество. Затем, конечно, появились Стивенсон, Марк Твен, Конан Дойль, Вальтер Скотт, Сабатини, Буссенар, многие, очень многие, перечислять можно долго. А потом (в девятом классе) для меня наступила эпоха Эдгара По. Ну, а дальше детство и юность закончились и на моей книжной полке появились другие авторы. Радует ли меня сейчас приключенческая литература? Да, пожалуй. И, например, «Затерянный мир» я перечитал пару лет назад.

Какие мастера, авторы, композиторы интересны вам? Есть ли такие, которые повлияли на ваше творчество?

Что касаемо литературы, той литературы, которую я читал в более зрелом возрасте, то здесь можно долго перечислять писателей, которые мне интересны. И всё это писатели совершенно разноплановые. Лермонтов, Блок, Стругацкие, Л. Кэрролл, С. Лем, Маяковский, Булгаков, Чехов, Рабле…

Если говорить о музыке, то с удовольствием слушаю Битлз, АББА, Кино, Назарет, Сюзи Кватро, Вертинского, иногда попадаются современные инди-команды, которые вдруг оказываются очень интересными. А если говорить о вечной классике, то могу даже привести список композиций, которые, на мой взгляд (конечно, очень субъективный взгляд), поистине гениальны.

Э. Григ — Серенада Сольвейг из оперы «Пер Гюнт»;

Ф. Шуберт — Вечерняя серенада;

А. Бородин — Песнь половецких невольниц из оперы «Князь Игорь»;

С. Рахманинов — 18 вариация из рапсодии на тему Паганини;

М. Равель — Болеро;

Иоганн Себастьян Бах — Токката и фуга ре минор, BWV 565;

Л. ван Бетховет — К Элизе;

В. А Моцарт — Маленькая ночная серенада («Allegro»);

В. А Моцарт — Фантазия KV 397;

В. А Моцарт — Лакримоза.

И не могу не сказать о живописи. Ещё в школьные годы мне были интересны «Мирискусники», Гойя, Ботичелли, чуть позже нашёл для себя Пикассо и Дали, Врубеля, импрессионистов. Здесь тоже можно говорить долго. Каждый из художников интересен и самобытен, каждый — целый мир. И совершенно неважно, в какой манере пишет мастер, стиль — это лишь инструмент в руках творца. Великолепны гравюры Г. Доре, великолепны картины в традиционной японской технике укиё-э, великолепен Леонардо да Винчи с его сфумато, прекрасен золотой микрокубизм Климта, прекрасны женщины

Модильяни, горы и древняя Русь Рериха. И это — только первое, что пришло в голову, перечислять можно бесконечно.

Бесспорно, и книги, и музыка, и изобразительное искусство, всё это оказывает влияние на творчество. Все мы стоим на плечах великих. Без них — без предшественников, начиная с безвестных пещерных рисовальщиков и сказителей — не было бы современного искусства, не было бы нас. Но вдохновляют нас не только предтечи. Все те, кто творит сейчас, непроизвольно черпают идеи друг у друга и их развивают. Делается это без умысла, просто иногда оказывается так, что какое-то слово или фраза падает на благодатную, уже подготовленную, ждущую землю. И рождается что-то новое.

Что вас вдохновляет?

Вдохновляет, бесспорно, любовь. Без неё искусство невозможно.

Что бы вы пожелали читателям?

Во-первых, здоровья. Во-вторых, мира. Ну, и учитывая то, что читатели — люди, как правило, люди литературой интересующиеся, более того, зачастую пишущие, творящие сами, пожелаю им творчества. И, следовательно, любви!

С бабочкой и копьём (2025)

С бабочкой и копьём

Старый мудрец Тик Так,

Что вечно ходил с бабочкой и копьём,

Никак

Не мог решить, начинать ли дорогу в 1000 ри, когда уходишь в закат,

Или лучше, стоя по пояс в опавших листьях, биться о небо лбом?..

А женщина, что везде ходила с улиткой наперевес,

Пускала по реке облака.

У неё был ключ от мира небес,

Сотканный из пустяка.

И когда ржавые пузыри солнца

Поднимались над влажной землёй,

Мудрец сказал ей, что здесь звезда со звездою сойдётся

И дорога ляжет пред ними жемчужной змеёй.

И они вышли туда, где ещё никто не бывал,

И 1000 ри ждали их за каждым углом,

И рассвет, что стал пронзительно-ал,

Освещал их дом.

Листопад

Когда уймётся листопад

И выйду я за дверь —

Туда, где бродит сущий ад

И воет лес, как зверь,

Тогда — ворчливый и седой —

Пересеку я сад.

И Дева Ночь пойдёт со мной

В далёкий звёздный град.

И выйдем мы на берега

Таинственных путей,

Где испокон лежат снега

И где не ждут вестей.

И оседлав летучий гром,

Пронзив портал мечты,

Мы обретём извечный дом,

В котором я и ты.

И будет свет, и будет мрак,

И счастье, и беда.

И будет так, да будет так

В незримые года —

Когда неспешно, налегке

Уйдём во всё, что впредь…

Когда, мой друг, рука к руке,

Твоя рука в моей руке —

Не страшно умереть.

Солнце на воде

Чернеет кофе поутру,

Как капля дёгтя в бочке мёда.

Черты случайные сотру

И сдую тучки с небосвода.

И ты доверишь мне свой сон,

И, обменявшись поцелуем,

Мы выйдем через звёздный звон

В наш путь, что так непредсказуем.

И в том краю, где мы нигде,

Мы заживём в безбрежном где-то.

И будет солнце на воде

Нам рисовать улыбки лета.

Там сколь не глянь — весь мир окрест

Кипит: он жив и обитаем.

И манит всполохом чудес.

И новой тайной.

Дождливое танго

Из дома прочь! Мне нужно торопиться!

Спешу, бегу… не ведая куда.

Мелькают обесточенные лица,

Летит трамвай, держась за провода.

Ты где-то здесь. И это слово греет.

Но все слова растворены в дожде.

И с каждым часом клятый дождь мокрее,

И сам я — только блики на воде.

Куплю цветов у солнечной ундины,

А весь её наряд — рыбачья сеть.

И серенаду солнечной долины

Тебе в окошко я решусь напеть.

И выйдешь ты — звенящая капелью,

Вся — словно пламя, как цветущий юг.

И скажешь, что слова мои согрели

Тебя, но наши чувства обмелели…

Прощай, мой друг, прощай, мой милый друг.

Всё остальное — дым

Каждый был капелькой истины в холодном вине.

И каждый был клят, но не смят.

Мы с бурлаками на Волге купали красных коней,

Зашивали Чёрный квадрат.

А из края в край, улыбаясь, бродил савояр,

И сурок его пел о любви.

И все улыбались — и мал, и стар.

И говорили с сурком на вы.

А затем накрывал нас девятый вал,

Но прилетали весной грачи.

И все мы — и стар и мал —

Грелись у одной печи.

Нам хотелось мечтать и жить,

Чтобы стать просто людьми,

Чтоб купать коней и квадрат зашить,

И чтоб были мы — просто мы.

И до самого солнца мы строили дом —

Фундамент на мираже.

Нам казалось: славно мы заживём —

Каждый на своём этаже.

Но здесь из странствий вернулся сурок,

И савояр — за ним,

И напели о том, что любовь — это Бог,

Всё остальное — дым.

И мы зашивали Чёрный Квадрат,

И купали красных коней.

А через Квадрат до райских врат —

Всего пару дней.

И о любви, улыбаясь, пел савояр,

И сурок подпевал.

И вторили им и мал и стар,

И вторили стар и мал.

Это уходит, но никогда не пройдёт

Что я могу написать о войне,

Если дед молчал?

Он просто говорил: Нет.

А бабушка шептала: Пусть горит об ушедших свеча…

Дед молчал о том, что это были только пот и кровь,

Кровь и пот.

И теперь не исчислить снов,

Это уходит, но не пройдёт.

Он молчал, но я слышал: Я видел десять тысяч смертей,

Думаешь, мы хотим говорить о них?

Мы шли там, где никто не видел путей,

Нас били под дых.

Мы подвозили ракеты Катюшам,

Мы фрица подымали на штык.

И мы шли вперёд по воде и по суше,

Наше дело правое — так нам когда-то сказал комбриг.

В те дни под Сталинградом мой дядька хирург

Отпилил десять тысяч ног и рук, чтоб не было загноения и гангрен.

Он отпилил ножовкой тысячи ног и рук,

Но и без коленей они поднялись с колен.

А дед иногда вспоминал что-то со смехом,

Но так было всего пару раз.

А от его слов пробирала дрожь и в небе гремело эхо:

Просто мы хотели спасти всех вас.