Книга жизней. И карта выбранных дорог

— Я собрал свой урожай, — довольно ответил старик.

— Когда же ты успел? Там же целое поле, — спросил парень удивлённо. —

А-а, так мне помогли птицы. Я приехал, а они уже доедали последние зёрна, и в миг их след простыл.

— Тогда не ты собрал урожай, а тебя обокрали! — возмущённо воскликнула девушка.

— Нет, они мне помогли. На кой ляд мне столько зерна? Что я с ним буду делать? А так они понесут зёрна дальше, своим птенцам. Что-то выронят по дороге, что-то не переварится и выйдет из них. Ведь они обожрались так, что еле взлетели, — с хохотом продолжал старик свой рассказ.

Они разнесли мои зёрна намного эффективнее и быстрее, чем это сделал бы я. Так что я очень доволен сбором урожая.

— А ты, милая, просто не поняла суть полёта, — вдруг резко переключился старик на историю дочери. — Чего ты хотела на самом деле от полёта? — спросил он у дочери.

— Я хотела почувствовать себя важной, очень важной.

— Ну и как, почувствовала? — улыбаясь, спросил старик.

— Нет, — грустно ответила девушка. — Я не почувствовала ничего, кроме разочарования. Ничего особенного, в общем, нет в способности летать.

Старик поднялся и пошёл на улицу, увлекая за собой дочь. И вот они уже стоят на крыше своей избы, и отец говорит:

«А теперь закрой глаза и почувствуй то, что чувствует птица. Ты должна стать птицей в своих ощущениях».

Девушка кивнула.

— Теперь ты птица, умеешь летать, но не умеешь ходить. Что ты чувствуешь теперь? — спросил отец.

— Мне страшно, мне очень страшно, летать — это единственное, что я умею. И только так я могу выжить. Отец, я больше не хочу летать, это очень страшно.

— Нет, милая, мы ещё не закончили. Теперь подойди к краю крыши и почувствуй, что ты человек, умеешь ходить и тебе подарили способность летать. Что ты теперь чувствуешь, милая?

— Я радуюсь, пап, мне радостно от того, что у меня есть такой дар.

— Так лети, милая, лети, потом расскажешь, как полетала. И старик вернулся за стол:

— Сын мой, скажи мне, какой был твой мотив, что ты хотел почувствовать на самом деле? В детской радости ли дело? Хорошенько подумай, не торопись.

Парень посидел нахмурившись, затем швырнул ложку в самый дальний угол избы и выкрикнул в сердцах:

«Да я вообще не знаю, что такое чувства! Я ничего не чувствую: ни радости, ни грусти. Я как машина, как механизм, устройство без чувств!»

— Я понял, — сказал старик, поднимаясь из-за стола. Вернулся он уже с вымытой ложкой и новой тарелкой.

— Насыпь себе сюда каши, но не ешь её, а отодвинь чуть ближе к центру, но не далеко от себя, чтобы мог рукой дотянуться, не вставая с лавки.

Парень поставил тарелку с кашей и сказал:

— Отец, я сделал всё так, как ты сказал.

— В этом-то и кроется твоя проблема, сын мой. Ты сделал всё, как я тебе сказал, и не задал ни единого вопроса. Разве у тебя не возникло ощущения странности происходящего?

— Нет, отец, не возникло! Ты сказал, я сделал.

— А что тебя побудило бегать по полю босиком? — спросил отец.

— Так ты мне сам об этом сказал накануне: мол, надо бы научиться добывать себе еду самостоятельно, и давно уже пора стать человеком с простыми человеческими радостями.

— Так я имел в виду твои механические действия, — сказал отец. — Тебе нужно подключить свой аналитический ум. Пора начать действовать самостоятельно, без моих указаний. Чего ты избегаешь? Своего ума? Так он тебя не съест. Нужно просто научиться брать ум под контроль. Без ума ты не сможешь почувствовать жизнь в полной мере и ощутить все грани бытия.

Я тебе объясню на примере моих действий, для чего тебе нужен ум. Я принёс тебе чистую тарелку, а ложку подобрал с пола. Ум бы в первую очередь провёл анализ ситуации, и у него возник бы вопрос. А зачем использовать чистую тарелку с грязной ложкой? И ум предложил бы тебе воспользоваться чистой ложкой.

Понимаешь, о чём я говорю, сын мой?

— Думаю, да, — ответил парень.

— Теперь второй пример, — продолжил отец. Я сказал тебе поставить тарелку с кашей так, чтобы ты, вставая с лавки, мог дотянуться до тарелки, и тут у тебя не возникло вопросов. А ум бы спросил: для чего всё это нужно? Для чего нужно сидеть, если можно привстать и взять тарелку? Он бы увидел нелогичность. А человеку очень важно замечать нелогичность в жизни. И получается, что ум не только помогает чувствовать, но и отслеживает нелогичность. Так что это очень важный механизм для человеческой жизни.

Беседу прервала девушка, вбежавшая в избу с горящими глазами и радостным лицом.

— Отец, отец, я видела небо, я видела море, я пролетала над лесами, полями, лугами, исследовала горы, ущелья. Я видела столько чудес. Отец, как же душевно я полетала. Это самое удивительное моё приключение.

Всё исчезло.

Я была впечатлена. Стояла и просто дышала, ощущая глубину и простоту происходящего момента.

Измаил дал мне время прийти в себя, за что я ему очень благодарна.

И мы прошли в следующее помещение.

Точнее сказать, это уже был не круглый зал, а анфилада.

На входе мы остановились, и Измаил произнёс:

— Дальше ты пойдёшь одна.

Предвосхитив мой вопрос, он продолжил:

— У меня нет доступа в эту часть твоего сознания. Эта часть доступна только тебе, и больше ни у кого нет доступа. Всё, что тут произойдёт, для меня будет тайной.

Я тебя подготовил. Ты сильно изменилась за время нашего пути, и теперь тебе по силам пройти эту часть.

Я буду ждать тебя с другой стороны, — сказал Измаил и скрылся.

Я сделала шаг, внутри что-то затрепетало. Меня охватило волнение. Второй шаг. Волнение усиливалось с каждым новым шагом.

Анфиладам не было ни конца, ни края — бесконечный повторяющийся ритм.

Я шла и шла и шла! Волнение давно исчезло, трепет ушёл. Внимание ослабло от повторяющейся картины бесконечно мелькающих анфилад. Ум потерял бдительность, как и я сама. И в этот самый момент произошла резкая смена декораций.

Я стою на краю обрыва, одна нога висит в воздухе, вторая ещё крепко опирается о землю. Я зависла в этом мгновении. Ни чувств, ни эмоций — я просто застряла в теле. Понимаю, что это снова загадка, но что самое странное, ум молчит. Ни единой мысли. И тут до меня дошло: ум мне не враг, он пытается помогать мне в жизни. Я просто не умею им пользоваться.

Сейчас я не в состоянии оценить происходящее без ума. Я застряла в состоянии прострации, которое спутала с безразличием. Я застряла в собственных чувствах, и мне нужна помощь ума, чтобы выдернуть себя из этого состояния.

Я позвала ум, но он молчал. Тогда я попыталась сама думать — в ответ ни единой мысли.

Поочерёдно я мысленно проходила зал за залом и вспоминала, что там происходило. «Расслабиться, точно, мне нужно расслабиться», — подумала я.

Ум вернулся. Он просто перестал паниковать, выкрикивать и навязывать свои страшилки. У меня появилось ощущение, что я и ум стали друг другу ближе, притёрлись, так сказать.

Я расслабилась, отпустила контроль опорной ноги и доверилась происходящему. Но ничего не произошло. Я расстроилась, но сдаваться не собиралась.

Новое путешествие, теперь уже на перекрёсток; с этой точки я начала мысленное движение в поисках подсказки. Я дошла до огромной шкатулки и тут же вспомнила маленькую, от которой отказалась из рук Измаила. Что бы это всё значило? В этом что-то есть? Пока не понимаю, но чувствую: разгадка где-то здесь. И я начала размышлять.

Я попала внутрь большой шкатулки, затем Измаил хотел мне доверить маленькую, которую я должна была сохранить ценой собственной жизни. Тогда я решила, что не готова какую-то там неизвестную мне шкатулку сохранять такой ценой, и вернула её Измаилу.

Я начала понимать, что произошло. Я была в той шкатулке, в той маленькой, один в один похожей на большую. И Измаил мне предложил сберечь эту шкатулку любой ценой, а я отказалась. Не зная, что внутри, я отказалась. —

Так я же не знала! — выкрикнула я в сердцах. — Это нечестно. Ты же мне не сказал, что внутри.

— А ты и не спрашивала, — услышала я ответ Измаила. — Тебе нужно было всего лишь спросить, и твоя жизнь была бы в твоих руках. Так просто и без всех преодолений, которые проходишь сейчас. Твой ум в самый важный для тебя момент молчал; как ты думаешь, почему? — спросил Измаил.

Ответа у меня не было. Досада затмила всё. Я злилась и негодовала. Я очень злилась на себя за глупость. Я злилась на ум за то, что в самый важный момент его не было.

Я была в ярости, лютой неуправляемой ярости.

И тут резкий удар в спину, и я лечу вниз с обрыва. Ярость усилилась. Какого чёрта это было? Кто меня толкнул? Я лютовала. Меня вообще не тревожило, что я сейчас разобьюсь. Ярость перекрыла все остальные чувства. Летела я долго, видимо, обрыв был многокилометровый, по ощущениям — пару часов лёту.

За время полёта моя ярость стихла и постепенно исчезла. Я замедлилась и плавно опустилась на землю, точнее на траву. Я ощутила каждую травинку стопой, каждый камешек — это причинило мне боль, и я застонала.

«Как же громко шелестит трава», — подумала, зажимая уши ладошками. Этот звук причинял мне боль.

Мои глаза... я не могу их разомкнуть, чтобы осмотреться. Они ослеплены светом. У меня болели стопы, уши и глаза.

Что происходит? Почему так больно? Я сотрясала воздух своей истерикой.

«Дыши», — шептала я себе, — «просто дыши и сконцентрируйся на дыхании, больше ни о чём не думай».

Я поняла: это ум. Мой ум мне не враг. Это было очень сильное откровение для меня. Я заплакала от накативших эмоций и любви к самой себе.

Я, озлобившись сама, озлобила ум, и в итоге ум делал то, что я транслировала ему. А потом сама же его обвиняла в том, что он что-то не так делал. Я же вечно критиковала себя, обзывала, ругала и никогда не хвалила. Я ни разу себя не похвалила, ни разу. Рыдания усилились. Слёзы, сопли — всё перемешалось. Мокрая, уставшая, я стояла, топча ногами траву. Вокруг меня образовался круг вытоптанной травы. Обратив на это внимание, я поняла, что больше не чувствую боль. Глаза открыты, и я всё прекрасно вижу. Я стояла на лугу, вокруг, за лугом, начинался бесконечный лес.

Мне так захотелось лечь на траву, что я и поспешила это сделать.

Лёжа на нежном зелёном одеяле, я ощущала спокойствие и радость. Я первый раз почувствовала ни с чем не сравнимую радость. Ощутила её каждой частичкой своего тела. И я заснула; в этом странном месте я уснула сладким, нежным сном младенца.