Книга жизней. И карта выбранных дорог

Успокоившись, я немного наклонилась и прислушалась. Теперь крик перешёл в рычание. И если кто-то подумал, что мною двигало чувство сострадания в этот момент, то нет — это было любопытство, да и только. Единственное, чем меня можно подкупить.

И вот я уже лежу на асфальте, моё ухо прижато к решетке, и я жду, но звук пропал. Раздосадованная, я встала и пошла дальше в направлении дома. Жила я недалеко от работы, но всегда ездила на машине, считая своё время бесценным. Ведь быть первой не так-то просто.

Что это был за рык? И куда он исчез?

С этими мыслями я и не заметила, как подошла к своему подъезду, но что-то останавливало меня. Домой совсем не хотелось.

«Что происходит?» — подумала я. Со мной сегодня творится что-то неладное: нелогичные решения и безрассудные действия. Теперь я не хочу домой. И что я тут буду делать? На улице, в темноте?

Из подъезда вышел мужчина и прервал мои размышления. Он остановился рядом со мной, развернулся в сторону подъезда и вопросительно прошептал:

— Что, не охота домой? Понимаю. Сам такой же. Я вошёл в подъезд, а в квартиру подняться не смог.

— Что, простите? — Я раскрыла рот от изумления. — Вы это мне?

— А кому же ещё? — ответил мужчина, озираясь по сторонам со словами: — Тут кроме нас больше никого нет.

Я усмехнулась от своей глупости.

«Луна, держи лицо, ты же на людях», — подумала я.

Расправив плечи, я пошагала в подъезд. Такая компания мне была не по нраву, и я решила удалиться.

Мужчина меня окликнул:

— Луна, нам нужно поговорить.

— Вы меня знаете? — удивлённо спросила я.

— Да, и мне есть что тебе рассказать.

Мы сели на лавочку около подъезда. Предчувствие было не очень, а оно меня никогда не подводит. Но как всегда, я не смогла устоять перед своим любопытством.

— Излагайте, — произнесла я надменно.

Это моя любимая маска, за ней я как за каменной стеной.

В ответ мужчина улыбнулся очень мягко, чем смутил меня, и маска спала. Разозлившись на себя, я снова натянула свою маску со словами:

— Сколько ещё я буду ждать?

Мужчина вздохнул и начал своё повествование. С первых его слов я пожалела, что не вошла в подъезд.

— Луна, что ты помнишь из своего детства?

— На вопросы я отвечать не намерена. Если вам больше нечего сказать, тогда до свидания!

Хорошо, я понял, никаких вопросов!

Я тебя очень давно знаю и приглядываю за тобой. Намерения вмешиваться в твою жизнь у меня не было. Я просто хотел знать, что с тобой всё в порядке.

Но ты катишься в пропасть. Твоя жизнь утратила ценность. Ты становишься бездушной машиной для убийств.

Я хотела было встать и уйти, но это чертово любопытство не давало мне этого сделать.

То, что я здесь сижу и разговариваю с тобой — это крайняя мера. Пойми, по-другому никак тебя не спасти. Просто запомни мои слова. Всё, что с тобой будет дальше происходить — для твоего же блага и из любви к тебе. Итак, Луна, тебя на самом деле зовут Ева.

И ты совершенно о себе ничего не знаешь. Твои родители — приёмные.

У меня всё поплыло перед глазами. Этого не может быть.

Мои самые важные люди в жизни обманывали меня. Ведь я всё делала для них. Все мои успехи — для них. И что теперь получается? Вся моя жизнь не имеет никакой ценности.

— Ева, дай я продолжу. Мне ещё очень много всего нужно сказать, а времени мало.

Тебя удочерили совсем крошкой. Ты ещё не ходила.

Твои приемные родители — хорошие люди, и они очень тебя любят. А не сказали тебе правду только потому, что это было условием удочерения.

Ты росла непростым ребенком. Сильно отличалась от других детей. И это было проблемой. Пришлось немного с тобой поработать, чтобы ты не сильно выбивалась из общей массы. — Но видимо, мы перестарались, — со вздохом произнес мужчина.

— А как тебя зовут? — вдруг опомнилась я.

— Это не важно.

— Ева, время, у нас его очень мало.

Родителям тебе пришлось прививать и взращивать лидерские качества. Это самые гнусные и отвратительные из всех качеств. Их обладатели ни перед чем не остановятся ради своей цели. Но выбора у нас не было. Надеюсь, ты когда-нибудь это поймешь.

Твои родители — самые добрые люди на свете, но им тоже пришлось несладко тебя растить. У них были четкие инструкции, как тебя воспитывать и в каком ключе. Все твои достижения были сфабрикованы. Так было нужно, чтобы твоя гордыня и высокомерие зашкаливали. И заодно это отпугивало от тебя людей.

— Да, — ответила я.

— Тут вы уж постарались.

«В одиночестве я эксперт», — холодно заявила я.

Ева, и твоя работа — это тоже фарс. Мы тебя двигали в определенном направлении, но сегодня поняли, что мы лишаем тебя сердца. Оно у тебя скоро умрёт навсегда. Но время ещё есть, чтобы что-то сделать. — Мы можем попробовать! У нас может получиться! И наша сегодняшняя проверка это подтвердила.

— Какая проверка? — спросила я.

— Тот рык из канализации, тобой двигало только любопытство. В тот момент я ужаснулся. Что же мы наделали? Мы так хотели тебя защитить и в итоге чуть не убили в тебе всё живое.

Ева, тебе придётся сделать выбор, по какой из дорог идти. Заставить тебя никто не может. Решение должно быть твоё. Дорог всего две. Ты останешься в своей нынешней жизни и лишаешься сердца или полностью меняешь свою жизнь.

Предупрежу сразу, менять жизнь намного сложнее, чем ты можешь себе представить. Это путь. И никто не знает, когда и как ты сможешь измениться. Это новый путь, который ты можешь проложить.

— Так себе перспективы, — заявила я ехидно. — Моя жизнь закончена, ты всё разрушил. Родители фальшивые, достижения фальшивые, работа — и та фальшивая.

А второй вариант, вообще не пойми что. Полная неизвестность и бессмысленность всего, что я до этого делала.

— Времени больше нет, — шёпотом произнёс мужчина и исчез со словами:

— Ева, прости нас, мы хотели тебя защитить.

Я поплелась в подъезд, сил не было. Открыв дверь в квартиру, я прошла не раздеваясь в спальню и завалилась на кровать в надежде, что всё это сон.

Уснула я быстро.

Проснулась от резкого удара ногами об асфальт.

Где я? — спросила вслух сама у себя.

Перекрёсток, и на асфальте ярко-жёлтой краской нарисованы стрелки двух дорог. Я тут же вспомнила вчерашний вечер и две дороги.

— Я не буду ничего выбирать!

— выкрикнула я, подняв голову в небо.

— Вы меня не заставите! — И я расплакалась.

Стоя на коленях в тисках собственной боли, я только сейчас поняла, что выбор дороги был очевиден. И тут вообще нечего выбирать и не о чем думать. Конечно, я хочу перемен.

Я крикнула мысленно:

«Я выбираю второй путь! Я хочу пройти собственным путём!» И мне не важно, сколько на это у меня уйдёт времени, хоть целая жизнь.

Головная боль отступила.

Я подняла голову и увидела Измаила, протягивающего ко мне свои руки. Он помог мне встать и обнял с таким теплом и любовью, каких я никогда не испытывала.

Ах, какое это оказалось волшебное чувство.

Второй раз я испытала нечто новое и невероятно ценное для меня. Смех и отеческие объятия этого существа, корчащего из себя человека, казались мне волшебными.

Измаил взял меня за руку и повёл куда-то в темноту. Хотя тут повсюду темнота, только изредка появляется нечто, напоминающее свет, и то для того, чтобы меня затем напугать.

С Измаилом я чувствовала себя спокойно. Я больше не использовала свои маски, да тут они и не нужны. Да и не до них мне теперь.

Жизнь без контроля давалась мне нелегко. И вот я иду непонятно куда, непонятно с кем, и мне совершенно не страшно от того, что со мной в любую минуту может произойти что-то ужасное. Например, мной поужинает то чудище.

Измаил резко остановился с вопросом:

«Какое чудище?» — А ты разве не знаешь? — удивилась я.

— Самое страшное, самое мерзкое и коварное чудище, я еле спаслась от него бегством.

— Опиши его, — сказал Измаил.

— У него светящиеся страшные глаза, — буркнула я. Больше мне было нечего добавить. Я ведь его и не видела толком.

Измаил расхохотался. Он отпустил мою руку и очень долго смеялся, держась за свой живот. Картина та ещё: голова быка на теле человека, ржёт до одури.

«Интересно, а слёзы у него текут от смеха?» — размышляла я.

Измаил выкрикнул:

«Нет, не текут», — и тут же пришёл в себя.

Он взял меня за руку, мы развернулись и зашагали в противоположную сторону.

Мы вышли на свет, и снова этот роковой перекрёсток.

«Да ладно, опять», — подумала я.

И успокоилась, вспомнив, что выбор свой я уже сделала.

Об этом месте у меня сложилось ощущение многоуровнивости. Будто до этого я была на этаже ниже: там полная темнота, подсвечивал всё вокруг только Измаил. И делал он это выборочно, мне показалось, силой мысли.

Перекрёсток и всё, что его окружает, не сильно отличается от привычного мне ландшафта дома. Только тут постоянные сумерки и нет живности, нет ветра и звуков.

Измаил вёл меня по знакомой дороге. Я сразу узнала её и больше не собиралась даже смотреть в этом направлении. А сейчас мы идём прямо чудищу в пасть, а мне совершенно не страшно. И тут до меня дошло: страха нет! Но как? Куда он делся? Ещё недавно был, а теперь нет.

Никаких огоньков! Но куда они делись? Ведь они принадлежали чудищу.

Измаил, довольный собой, вёл меня, бесстрашной походкой вперед.

Когда мы подошли в самый страшный уголок этого непонятного места, я вдруг обнаружила, что там никого нет. Ни чудища, ни следов его пребывания.

Но не могло же мне померещиться?

Измаил больше не стал меня мучить и сказал:

«Да, действительно, кое-что ты видела, но это совсем не то, о чём ты подумала. Пойдём со мной», — сказал он и устремился вперед.

Я побежала следом.

Мы приближались к куче наваленных камней высотой с двухэтажный дом. Измаил исчез, подойдя к камням, я подбежала и увидела проход. Не мешкая, я пробралась в эту щель между камней и оказалась в каком-то зале круглой формы. Архитектура невероятно красивая, с непонятными символами на стенах. По периметру зала стояли величественные каменные статуи. На миг мне показалось, что одна из статуй мне подмигнула.

У меня перехватило дыхание от красоты, величия и ощущения, что я попала домой. Я не могла себе объяснить, что я чувствую.

Измаил всё это время стоял в сторонке, позволив мне в полной мере насладиться новыми ощущениями. Или давно забытыми старыми, почему-то подумалось мне.

Он тихонько подошёл, взял меня за руку и повёл сквозь стену: в буквальном смысле мы прошли сквозь стену и оказались в другом круглом зале.

Это был второй зал. По периметру, так же как и в первом зале, стояли большие каменные фигуры, на лицах которых были запечатлены разные эмоции. Я узнала злость, страх и любовь. Остальные фигуры были для меня непонятны. Также в зале находились фигуры собак, похожих на сторожевых псов. Псы стояли около статуи радости. Было ощущение, что они её оберегают.

Особо не задерживаясь, Измаил повёл меня в следующий зал.

Третий зал был совершенно пуст, по крайней мере, мне так показалось. Я остановилась.

Внутри меня зрело что-то, какое-то чувство. Я не шевелилась. И тут произошло необъяснимое: моё тело оторвалось от пола, и я полетела. Я летала — что за невероятное ощущение! Я лечу, не прикладывая никаких усилий. Я вернулась на то же место, с которого начался мой полёт, и тут же упала. Ноги перестали меня слушаться.

— Опять ты надо мной издеваешься, Измаил? Моё тело вообще мне принадлежит? — На что получила ответ:

— Пока нет. Но скоро будет. Нужно только немного потренироваться, и у тебя получится управлять своим телом и разумом.

Измаил помог мне встать, и мы проследовали в новый зал тем же путём.

Это был четвёртый зал. Он мне показался намного больше и выше, такой же круглой формы, только вместо фигур тут были живые люди. Тут были люди. Настоящие! На миг я потеряла дар речи. Как же я обрадовалась встретить обычных людей в этом странном месте! Но не тут-то было: люди были совсем не обычными. Они не обращали на меня никакого внимания. Каждый человек был чем-то увлечён. Перед каждым из них был монитор и какие-то кнопки с рычагами. Никто не обратил на нас никакого внимания. Мы прошли мимо них и снова вошли в стену.

— Зачем мы тут? — наконец не вытерпела я.

— Скоро ты всё поймёшь, — сказал Измаил.

Пятый зал оказался самым обычным помещением круглой формы. В центре стоял стул, и больше тут не было ничего.

— Садись, — сказал Измаил.

Я подчинилась.

Как только я села, стул начал вращаться: сначала по часовой стрелке, затем против, образовывая два вихря-спирали — это были нисходящие и восходящие потоки. Я стала растворяться в этих потоках, по крайней мере, мне так казалось. На самом деле я сидела на стуле с закрытыми глазами. Всё, что я видела, происходило у меня в голове.

Каждая частица, отделяясь от моего тела, стремилась в один из потоков. Моё тело окончательно рассыпалось на частицы, и поток начал менять форму и направление. Нисходящий и восходящий потоки объединились и превратились в шар. Один большой шар.

Всё замерло. Шар не шевелился. То есть всё остановилось, или, можно сказать, стало на паузу, кроме Измаила. Он подошёл к шару и обхватил его руками. Нежно прикасаясь ладонями к поверхности шара, Измаил начал что-то произносить на арамейском языке. От его голоса исходила невероятная мощь. Шар задрожал, стал вырываться из рук. Когда Измаил отпустил шар, тот взлетел вверх и взорвался, не оставив за собой ни намёка на своё существование.

Я открыла глаза и вопросительно взглянула на Измаила.

Он не спешил с ответом, ходил вокруг меня, что-то бормоча себе под нос. Затем резко остановился передо мной и произнес:

«Прекрасно, просто прекрасно!» — Ты огромная молодец. Умудрилась всё сломать и всё починить одновременно. Никому ещё не удавалось так просто обвести вокруг пальца саму жизнь. Я и сам не знал, что такое возможно. «Восхитительно, просто восхитительно», — всё повторял и повторял он, увлекая меня в следующую стену.

— А дверей у вас нет? — пошутила я.

— А зачем тебе двери, если ты можешь ходить через стены? — в ответ спросил Измаил.

Ответить мне на это было нечего.

Шестой зал был просто величественным. Круговая стеклянная лестница. Три этажа по периметру с центральной аллеей, украшенной люстрой из камней и витиеватых узоров. Всё сверкало и переливалось. Материал люстры походил на лунный камень и обсидиан.

Я не могла оторвать взгляд от люстры. Рассматривая каждую деталь, я немного увлеклась.

Измаил снова схватил меня за руку и потащил по лестнице наверх, к самому своду. На последней ступени мы остановились и сели на неё.

Я взглянула вниз и обомлела. Как же тут красиво. Вроде ничего особенного, но было что-то неуловимое в самих формах, что создавало ощущение праздника, торжества, величия и красоты. Но эта красота была сдержанной, без излишеств, без пафоса. Простая величественная красота.

Измаил заговорил:

«В прошлом зале ты создала шар и тут же его уничтожила». Я возразила:

«Но это ведь ты его уничтожил».

— Нет, милая, это была ты в моём образе. Ты создала энергию, разделила её на два потока: нисходящий и восходящий — и затем соединила в шар. Это было гениальное решение — объединить оба потока в одно целое. Так ещё никто не делал. Но ты пошла дальше. Ты их не просто объединила, а взорвала, тем самым запечатав в структуре реальности два потока как одно целое.

Посмотри сейчас на люстру, которой ты любовалась снизу. Как она сейчас выглядит? Скажи. Только не торопись, смотри внимательно. Не торопись и расслабься.

Я напряглась, затем стала постепенно расслабляться и увидела. Я увидела, как из каждого каменного подвеса поднимается вверх струя, напоминающая воду. Эта струя состояла из мелких переливающихся частиц размером с песчинку. Песчинки, поднимаясь, закручивались по спирали, образовывая некий танец. Они танцевали под ритм собственного мерцания. Зрелище завораживало. Я расслабилась настолько, что перестала чувствовать собственное тело. И тут же оказалась в центре этого танца. Я танцевала в едином ритме с песчинками. Я была одновременно в трёх состояниях: в собственном теле, сидя на лестнице, видела своё тело со стороны и танцевала в едином порыве. Всё это я ощущала одномоментно.

Измаил слегка прикоснулся ко мне, и я вернулась в привычное состояние. —

Что это было? — спросила я.

— Ты пережила свой первый трансцендентный опыт, — с важностью произнёс Измаил!

Ничего не поняв, я просто развела руками, внутренне ощущая, что других объяснений я не получу.

Мы спустились по лестнице и снова прошли через стену.

Седьмой зал. Также круглой формы. Наверное, круглой — я была не уверена, так как не видно было его границ. Тут царил полумрак. Ощущение тяжести накатило на меня. Моё тело стало настолько тяжёлым, что я не могла сделать шаг. Плечи поползли вниз, спина согнулась, шея напряглась до предела.

— Расслабься! — выкрикнул Измаил и скрылся в полумраке.

Расслабиться никак не получалось. Страшно было за свою шею. Мне казалось: если я сейчас отпущу контроль, то она сломается под всей этой тяжестью. Огромных усилий и внутренних уговоров мне стоило отпустить контроль над собственным телом. Сначала страх угрозы жизни вследствие сломанной шеи. Затем злость от неспособности контролировать своё тело. И в итоге — всё по классике: полная капитуляция от отсутствия сил.

Моя шея вместе с головой растянулась до стоп. Так отчётливо я ещё не видела свои пальцы ног. Шея повисла, но страха не было. Вообще не было какой-либо паники. Я просто наблюдала за тем, что происходит. Теперь мои плечи стали подтягиваться к полу, за ними последовал позвоночник. И вот я уже лежу, прибитая к полу. Ощущение, будто тело придавлено бетонной плитой.

Подошёл Измаил и с усмешкой заявил:

— Ты долго тут собираешься прохлаждаться?

Ответить ему я не могла. И он это прекрасно знал.

«Он просто издевается надо мной», — подумала я.

Измаил снова произнёс:

— Хватит прохлаждаться, нам пора дальше. — Ты можешь встать, просто не веришь. Думаешь, что тебя что-то давит к полу. И это так, пока ты в это веришь. В данном месте происходят игры разума и веры. Как только ты вошла в этот зал, тебе в голову подсадили ощущение тяжести, ум подтянул факт тяжести и объяснил всё остальное. Он создал плиту, которая тебя давит.

А ты задай себе вопрос: эта плита действительно существует?

Я так и сделала. Мой ум лютовал и твердил, что факт налицо: я прилипла к полу, конечно, это плита меня давит.

Я снова и снова задавала один и тот же вопрос, пока ум не устал и я не почувствовала подвох. Еле уловимый, еле заметный. Я нащупала нить и ухватилась за неё. Тут ум понял, что прокололся, и начал подтягивать помощь. Он стал управлять моими органами. Охрипло горло, мне стало трудно дышать из-за появившегося внезапно давления на грудную клетку, я начала задыхаться.

Но было уже поздно, я крепко держала нить, и всё остальное не имело никакого значения.

Я вспомнила море, песок, лёгкий ветерок. Ощутила, как я лежу на этом тёплом песке под ласковыми солнечными лучами и наслаждаюсь простотой момента.

Я смогла открыть глаза и подняться, с моим телом всё было в порядке.

Измаил взял меня за руку, и мы побежали в следующий зал. На ходу он крикнул:

— Надо поторопиться, нас уже заждались.

И мы просто ворвались в следующий зал.

Восьмой зал. Зал как зал, нечего про него и сказать. Круглый, без особенностей зал.

Мы остановились на том же месте, куда вошли.

Измаил шёпотом произнёс:

«А теперь смотри, что будет. Стой на месте и не шевелись. Наберись терпения и расслабься. Позволь всему произойти без участия твоего ума. Твой ум после предыдущего поражения пока ещё приходит в себя и слишком занят анализом произошедшего, чтобы обратить сейчас на тебя внимание. И твоя задача — не дать ему повод почувствовать угрозу. Пусть он и дальше занимается собой».

Я стояла и слушала Измаила с каким-то фундаментальным спокойствием. Во мне нарастало чувство, что сейчас произойдёт что-то грандиозное, но при этом я была спокойна, ощущала внутри трепет и радость от происходящего, но пока не видимого для моих глаз.

И я увидела! Увидела, как человек бежит по траве и смеётся — это был молодой парень. Он бежит босыми ногами по мягкой молодой траве и напевает мелодию:

Как же можно жить без солнца,

Кто придумал эту веру,

Тот не может нас понять.

Мы же словно дети бога,

Мы пришли миры спасать,

К солнцу веру поднимать.

Солнце радость создаёт,

Мы пришли сюда от бога,

Мы пришли любовь познать.

Верим в солнце,

Верим в бога внутри нас.

Мы пришли во мраке ночи,

Мы пришли любовь познать.

Резко остановившись, парень исчез. Картинка сменилась, и я увидела девушку: она сидела на краю обрыва и смотрела куда-то вниз. Было настолько высоко, что облака оказались ниже девушки. Она сидела молча, но ей ничего и не надо было говорить. Я чувствовала её и всё, что она думает.

Девушка была очень одинока, она не знала, для чего живёт. Неумолимая тоска была её верной подругой. Сидя на самом краю, девушка пыталась уловить суть, пыталась понять, кто и для чего её создал такой неуклюжей, неуверенной, замкнутой, похожей на тень, а не на живого человека. Она так сильно старалась обдумать всю свою жизнь и не нашла ни одного хорошего воспоминания. Теперь она решилась на то, ради чего оказалась на краю обрыва.

Она закрыла глаза и подалась вперёд, расправила руки и собралась лететь, лететь как птица.

«Я была уверена, что девушка хочет покончить с собой, а она хочет лететь.

Что за бред?» — подумала я.

«Не делай поспешных умозаключений, а просто наблюдай», — прошептал Измаил.

Девушка выдохнула весь воздух. Мне показалось, что она даже стала уменьшаться, лишаясь воздуха в лёгких. И девушка исчезла, так же как парень до этого.

Теперь я смотрю на поле пшеницы, спелой, с полными колосьями зёрен. Колосья танцевали на ветру, создавая собственную мелодию.

Налетела стая птиц, огромная стая птиц. Они стали прижимать стебли к земле и поедать зёрна. Улетев, птицы не оставили ни одного зёрнышка, совершенно ничего. Они съели весь урожай.

Подъезжает старик на телеге, явно за своим урожаем. Подходит к полю и говорит:

«Вот воришки, как сажать, так я сам должен, а как собирать урожай, так вы тут как тут».

И, улыбнувшись, сел на телегу и укатил обратно.

Теперь я вообще не понимала, что происходит, но промолчала.

Смена кадра, и я вижу всех трёх героев вместе: парня, девушку и старика. Они сидят за столом в избе довольно скромного убранства.

Первым заговорил старик:

— Как вы провели день, дети мои? — спросил он.

Девушка, вздохнув, ответила:

— Я летала, но мне не понравилось. Было очень грустно от того, что это так просто. Без усилий, без напряжения. Как-то обыденно всё.

Старик улыбнулся в ответ:

— А ты, сын мой? Что ты делал?

— Я бегал по полю, как ребёнок. Веселился, сочинял песню-шпаргалку, искал смысл всего этого, но так и не понял, что так радует детей. В чём тут веселье? Притвориться я смог, а вот по-настоящему повеселиться не смог. —

А что ты делал, отец? — спросила девушка.