Три кумирни. Медальон Гуан-ди

Ли Вэй сказал, что двери китайских театров не всегда остаются открытыми. Дело в том, что-то место, где сейчас расположился переносной театр, было особенным: напротив того места, где стоял временный театр, была кумирня — первая кумирня, которую построили купцы в городе Владивостоке. Для тех, кто не знает, что такое кумирня, я объясню. Кумирня — это буддийский храм, место, где китайцы могут поклониться тому божеству, именем которого названа эта кумирня. Эта кумирня была посвящена богу войны Гуан-ди.

— Ну хорошо, — засмеялась Анна, — про кумирню я всё понимаю, но я так и не поняла, почему двери театра-то остались открыты?

— Прости, — наш герой убрал зелёный листок, упавший на плечо его девушки, — это моя вина, я плохо тебе объяснил. Объясняю ещё раз: мы, китайцы, верим в то, что боги всё видят и слышат, и чтобы порадовать богов, что в город приехал китайский театр, мы держим во время спектакля двери открытыми, чтобы боги, которые живут в нашей кумирне, могли тоже насладиться спектаклем. Ты поняла то, что я объяснил?

— Да, — Анна кивнула, — теперь мне всё понятно. Наверное, мне пора домой, приближается время обеда, скоро на обеденный перерыв придёт мой папа, а он не любит, когда меня нет за общим обеденным столом.

— Хорошо, — Ли Вэй ободряюще улыбнулся девушке, — я провожу тебя домой.

Они шли к дому Анны и говорили обо всём подряд. Анна рассказывала сюжет книги, которую дочитала вчера, рассказала, что было у неё на завтрак, а также ей очень захотелось рассказать о слухах, которые передавали жители города Владивостока.

Наш герой с удовольствием слушал то, что говорила ему его девушка. Иногда он отключался, просто любуясь губами девушки, прекрасным мелодичным голосом Анны, который звучал как песня. Но последняя информация заставила его сосредоточиться. Девушка рассказала о том, что жители города Владивостока боятся китайских бандитов хунхузов, и поэтому по решению губернатора в город прибыл отряд казаков. Наш герой как мог успокоил свою девушку и сказал, что это просто слухи, город Владивосток укреплён слишком хорошо, чтобы на него кто-то напал. Вот так за разговором они и дошли к дому Анны.

Наш герой знал, что отец Анны не одобряет дружбу девушки с китайцем, поэтому юноша проводил девушку к воротам, убедился в том, что она зашла внутрь дома, и тут же отошёл от дома. Ему абсолютно ни к чему были проблемы. К тому же ему действительно пора было уже идти на работу. Давайте я расскажу вам, чем занимался герой во Владивостоке, каким образом он зарабатывал себе на жизнь.

Рабочий день Ли Вэя состоял из трёх частей. Утром и до полудня он работал учеником и помощником у доктора Вонга, обучался китайской медицине и травам. Потом у него был небольшой перерыв — ровно столько времени, чтобы дойти до дома, где жил его дед. С одной стороны дома был магазинчик, где работал дед, с другой стороны было жилое помещение — именно там жил его дед, а вместе с ним его внук, наш герой книги Ли Вэй. Иногда, когда появлялось свободное время, Ли Вей работал как сезонный рабочий: помогал рыбакам сортировать улов рыбы или помогал строить дома. Город Владивосток рос, и услуги строителей ценились очень высоко.

Чем же он занимался в лавке деда, спросите вы? Ли Вей помогал деду продавать чай, шёлк, традиционные китайские лекарства. Я думаю, вы уже получили достаточно информации о нашем главном герое и героине, пришла пора переходить к действию.

То утро не предвещало ничего плохого. Господин Вонг заранее сообщил своему ученику, что несколько дней его врачебный кабинет будет закрыт по той причине, что господину Вонгу нужно вернуться ненадолго домой, в Китай. Наш герой понял, что у него образовалось немного свободного времени. Как вы понимаете, он не собирался отдыхать, наоборот, то время, которое у него освободилось, он решил использовать во благо, он стал думать о том, где бы ещё найти работу пока есть свободное время. Работа нашлась: его друг китаец-рыбак попросил помочь отнести несколько ящиков рыбы на центральный рынок. Рынок был в центре города, на улице Светланской. Собственно говоря, рынков было два в то время в городе Владивостоке: один рынок находился прямо на берегу моря, второй же рынок был в центре города, как я уже говорила, на улице Светланской.

Анна была любопытной девушкой. Узнав, что её друг господин Ли Вэй утром будет работать на рынке в центре города, она сообщила своему другу, что вместе со служанкой тоже придёт на этот рынок. Ли Вэй пытался отговорить подругу, он считал, что девушке из хорошей семьи не место на рынке, где может произойти всякое. Однако Анна засмеялась и сказала, что никогда не была на этом рынке, и раз её друг будет там, то ей ничего не будет угрожать.

Однако произошло вот что, Ли Вэй помог другу принести несколько ящиков с рыбой и даже согласился побыть какое-то время продавцом рыбы, пока его друг будет занят тем, что отправится за очередными ящиками рыбы. Всё было нормально. Ли Вэй продавал рыбу, вокруг был огромный рынок, где продавали свою продукцию китайцы и корейцы. Наш герой знал, что Анна тоже здесь, на рынке — полчаса назад она подошла и поздоровалась с ним. Рядом с Анной действительно была служанка, и хоть было очень тревожно, что две девушки без охраны по рынку ходят одни, он не стал ничего говорить Анне, чтобы не показаться ей занудой.

Катастрофа произошла через полтора часа после того, как наш герой начал работать продавцом на рынке. Послышался какой-то шум, бренчание оружия, громкие голоса — на рынок пришли казаки, которые с недавнего времени патрулировали город Владивосток. Однако это абсолютно не напрягло нашего героя, ему было нечего бояться. Но опасность была совсем рядом: к рыбным рядам, где торговал Ли Вэй, подошли два человека — это были казаки. Один из казаков был в плохом настроении. Весь вчерашний день он провёл в трактире, выпил много спиртного, в результате этого его голова сейчас трещала и болела. Казак был раздражён — ему хотелось сейчас спать, но он был вынужден патрулировать рынок.

В этот момент к рыбным рядам, где Ли Вэй аккуратно раскладывал свежую сёмгу, подошёл коренастый казак лет сорока. Чуб седеющих волос выбивался из-под кубанки, шинель расстёгнута, на поясе — шашка и нагайка. Лицо красное, глаза налиты кровью — явный вчерашний запой в трактире «Золотой рог».

«Эй, китаец! Сёмужки дамской дай, полфунта,» — прохрипел казак, тяжело опираясь локтем на прилавок.

Ли Вэй вежливо поклонился, привычным движением взял весы с медными гирьками. «Русский офицер покупает — хорошо. Платит — ещё лучше,» — подумал он, ловко отрезая кусок серебристой рыбы. Тонкие пальцы работали быстро: сёмга легла на весы, гирька 200 золотников встала ровно, напротив.

«Два рубля десять копеек, господин казак,» — Ли Вэй аккуратно завернул рыбу в газету, протянул покупателю.

Казак лениво взял свёрток, повертел в руках, понюхал. Затем вдруг швырнул рыбу обратно на прилавок:

«Чё такую цены загнул, китаец? За рыбью падаль! Да я за такие деньги тёлку целую куплю!»

Ли Вэй замер. Вежливо, но твёрдо объяснил: «Цены общие, квитанция вчера оплачена. Господин рыбак сказал — два рубля.»

«Квитанция ему!» — казак вдруг схватил Ли Вэя за воротник куртки, рванул к себе через прилавок. «А ну, давай сюда всю рыбу! За покой твоего китайского бога! Иначе щас в каталажку пойдёшь — за спекуляцию и неповиновение!»

Лицо казака оказалось в трёх вершках от лица юноши. От него несло перегаром и луком. Ли Вэй инстинктивно сжал медальон Гуан-ди под рубашкой — «Дедушка говорил: не сопротивляйся силе, но и не сдавайся без боя».

«Эй, Семеныч! Тут китаец буянит!» — заорал казак, повернув голову к патрулю.

Второй казак — молодой, лет двадцати пяти, с рыжими усищами — протолкался через толпу зевак. «Чё орёшь-то? А, это… рыбацкий. Похоже, без документов. Пакуют их щас всех.»

Рынок замер. Торговки шушукались, корейцы прятали товар под прилавки. Ли Вэй понимал: сейчас потащат в полицию. Китаец без документов — месяц в карцере минимум. Деньги деда на взятку уйдут.

И тут сквозь гул толпы пробился звонкий девичий голос:

«Отпустите его немедленно! Это мой домашний слуга!»

Все головы повернулись к голосу. К прилавку стремительно шла Анна — светлая коса хлещет по спине, голубые глаза горят. За ней семенила перепуганная служанка с корзинкой. Анна уже собиралась домой, но шум услышала за два ряда от рыбного.

«Ли Вэй, я же сказала тебе не ждать!» — театрально возмутилась она, становясь между казаком и юношей. «Папенька просил рыбы к обеду, а ты опять с покупателями споришь!»

Казак Семеныч разинул рот. «Дочка-то… благородная. Платье парижское, перчатки…»

«Простите, барышня… это ваш?» — он ослабил хватку.

«Конечно, мой! Заменил нашего рыбака на пол часика, пока тот за льдом ходил. Папенька — Михаил Петрович Михайлов, портовый чиновник. Знаете, такого?»

Михайлов. Фамилия ударила казака как пощёчина. Портовый отдел — те ещё волки. Начальник Михайлов на прошлой неделе двоих казаков на разводе отчитал за пьянство.

Молодой казак деликатно кашлянул: «Семеныч, в общем… рыбный ряд. Не наше дело. Пошли, Михалыч ждать будет.»

Семеныч сплюнул в пыль, буркнул: «Ладно, манза, живите пока. Рыбу — барышне в подарок.» И, развернувшись, потащил напарника прочь.

Толпа загудела. Торговки заулыбались: «Вот это барышня! Казака на место поставила!»

Анна повернулась к Ли Вэю, шепнула: «Спина цела? Не больно?»

Ли Вэй коснулся медальона под рубашкой и прошептал. «Гуан-ди помог. И ты помогла.»

«Больше никогда не спорь с ними. Возьми,» — она сунула ему два рубля. «За рыбу. Отдашь другу.»

Ли Вэй хотел отказаться, но увидел в её глазах тревогу. Взял монеты, кивнул: «Спасибо, Анна. Я запомню этот долг.»

Анна улыбнулась, взяла свёрток с рыбой: «До завтра. И без казаков!»

Она ушла, покачивая корзинкой. Ли Вэй смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце бьётся чаще обычного. «Домашний слуга, я, значит. Но спасла, как принцесса.»

На следующий день произошло опять нечто неприятное. Дедушка сообщил внуку, что русские власти города распорядились донести до китайского населения, что кумирня должна быть снесена. Китайские купцы были в недоумении: они не могли понять, кому могла помешать кумирня? Первая кумирня Гуан-ди на Светланской, построенная в 1880 году, была святыней для всех китайцев Владивостока. Купцы жертвовали по 100 рублей с прибыли, дым от курильниц её видел весь рынок.

Выбрали самых уважаемых купцов, и было решено организовать встречу между купцами и главой города. Однако глава города распорядился выбрать из купцов самого уважаемого — именно он будет агентом и именно он должен будет впоследствии, после разговора с главой города, донести решение русских властей до китайских купцов. Выбор пал на дедушку нашего героя Ли Вэя. Деда уважали все, даже китайские бандиты хунхузы.

Дедушка хотел отказаться от такого высокого назначения, мотивируя тем, что он уже стар, но китайское собрание приняло решение, и решение было отменить нельзя.

Конечно, дедушка пошёл не один — его сопровождала группа китайцев, среди которых был, конечно, и внук Ли Вэй, а также к этой группе был приставлен переводчик. Однако, когда пришло время деду и переводчику войти в кабинет, где находились представители главы города, дедушка сказал, что он никуда не пойдёт, если рядом с ним не будет идти его внук. Китайские сопровождающие посовещались, и вскоре дедушке было разрешено взять с собой Ли Вэя.

Разговор был достаточно коротким. До китайцев донесли информацию, что кумирня будет снесена по той причине, что в городе до сих пор ещё не построен православный русский храм на каменной основе. Как альтернатива китайским купцам было предложено снести эту первую кумирню и построить другую. Предложили построить кумирню не очень далеко от первой, в том месте, где растёт высокая трава — это место так и называлось Фельдшерский покос.

На первый взгляд, у китайцев не было выбора — документ, который им вручили, был подписан главой города. Но дедушка всё-таки решил попробовать поменять ситуацию. Он встал и попросил переводчика точно перевести его слова. Дедушка попытался объяснить представителям города, что место, где находится кумирня, становится священным: не только стены кумирни, но и земля, которая находится под полом кумирни, становится священной и магической. Есть способ перенести свет и магию, которая скопилась в воздухе за годы работы кумирни, в другое место, но для этого нужно будет вызвать во Владивосток определённого человека. И только после ритуала, который проведёт этот человек, можно будет переносить кумирню на другое место.

Представители главы города сказали, что похлопочут о том, чтобы кумирню не сносили в ближайшие дни, но поинтересовались в свою очередь, сколько времени понадобится представителю китайского купечества, чтобы вызвать во Владивосток того человека, о котором идёт речь. Дедушка сказал, что на решение и согласование уйдёт каких-то полгода, но это в том случае, если за нужным человеком поедет тот, кто не посвящён в тайну. Если же русские власти разрешат отправить гонцом посвящённого человека, то проблему переноса кумирни можно уложить в три месяца.

Чтобы не продолжать дальше мой рассказ о том, что происходило в том кабинете, я расскажу вам, чем закончился разговор. Было решено отправить туда, где живёт человек, способный помочь в этой проблеме переноса света, внука дедушки — Ли Вэя. Ли Вэй знал хорошо русский язык и китайский язык и был посвящён в тайны переноса. Русские власти, узнав о том, что время переноса кумирни можно сократить с полугода до трёх месяцев, были согласны на всё. Дедушке пообещали, что за нужным человеком отправят именно его внука, раз дедушка так хочет.

Однако дедушка сказал, что его внук приехал только недавно и у него ещё нет документов, разрешающих проживать во Владивостоке. Представитель главы города сначала нахмурился, но потом, подумав, сказал, что документ оформят внуку дедушки в ближайшую неделю.

Неделя пролетела быстро. Когда у Ли Вэя оказался документ, удостоверяющий его личность, пришло время покупать билет на пароход. Перед тем как уехать, Ли Вэй решил встретиться с Анной. Она знала обо всём, что происходит в китайской общине, но не знала, что Ли Вэю удалось купить билет на пароход, который уходит завтра.

Ли Вэй должен был встретиться с Анной в Адмиральском сквере в центре города. Он издалека увидел голубое платье девушки и поднял руку с билетом, чтобы помахать Анне, однако билет вдруг выскользнул из пальцев и упал. Наклонившись, чтобы поднять билет, Ли Вэй увидел, что к Анне подошли два китайца и что-то говорят, а потом один из китайцев схватил Анну за руку и с силой потянул за собой. Ли Вэй машинально поднял билет, хотел кинуться на помощь к Анне, но вдруг почувствовал, что какая-то сила вдруг оторвала его от земли города Владивостока.

Перенос во времени

Ли Вэй очнулся дома, и система (zhōngnéng jiājū — умный дом) почти сразу почувствовала в своём хозяине что-то странное, непонятное, не похожее ни на усталость после работы, ни на обычное недомогание. Она уже три раза, через равные промежутки времени, спрашивала Ли Вэя, не нужно ли вызвать врача или скорую помощь, но Ли Вэй молчал. Перенос в настоящее был слишком стремительным и слишком тяжёлым: какое-то время он не мог говорить и даже забыл собственное имя. Всё, что он сейчас мог, — добраться до постели и лечь. Ни о каких повседневных делах, вроде умыться, поесть или хотя бы подняться на ноги, речи не было. Система умный дом снова задала свой вопрос и, не получив ответа, сообщила хозяину, что, если он не отреагирует в течение минуты, будет нажата красная кнопка, после которой в квартиру должны будут прибыть спасатели. Нашему герою было плохо не только физически, но и эмоционально, однако встреча со спасателями совсем не входила в его планы. Откашлявшись, он проговорил:

— Я в порядке. Мне не нужны спасатели.

В комнате повисла тишина, впрочем, ненадолго. Не прошло и двух минут, как система (zhōngnéng jiājū — умный дом) снова подала голос:

— Господин Ли Вэй, ваш пульс учащён, и ещё несколько показателей в вашем организме далеки от нормы. Вам нужно немедленно обратиться к врачу, иначе…

Ли Вэй понял, что система умного дома сегодня его не оставит в покое. Ему нужно было обдумать всё, что с ним произошло, а механический голос — женский голос, который он сам выбрал, когда вселялся в этот дом, — не давал ему сосредоточиться ни на секунду. Наконец, пересилив себя, он с трудом проговорил:

— Не нужно так волноваться, с моим здоровьем всё в порядке. Докажу тебе это: сейчас оденусь и выйду на улицу.

— Хорошо, господин Ли Вэй, — ответила система умный дом. — Я рада, что у вас всё в порядке. Когда вы выйдете из дома, я хотела бы попросить вас надеть смарт-часы. Они помогут мне оставаться с вами на связи и следить за вашим здоровьем.

Ли Вэй молча сгреб часы, положил их в карман, после чего шагом, почти бегом, вышел из квартиры. Ему нужно было время, тишина и воздух, чтобы понять, где он оказался, что случилось с Анной и есть ли у него хоть какая-то возможность вернуться в тот самый миг, из которого его перенесло. Но никто не спешил отвечать на вопросы, которые он сам себе задавал. Всё было спокойно и прекрасно. Наступал вечер. На площади рядом с парком, где сидел наш герой, играли дети, взрослые занимались на тренажёрах, а старички и старушки уже вышли на свои вечерние танцы. Парк был частью нового, аккуратного и очень удобного (zhìhuì shèqū — умный поселок), где всё было устроено так, чтобы человеку не приходилось ни о чём лишний раз беспокоиться: ровные дорожки, мягкий свет фонарей, камеры наблюдения на углах, электронные табло у входов и тихие дворики, в которых дома стояли так, будто их специально выстроили в едином ритме.

Сам дом Ли Вэя тоже выглядел необычно. Это был не просто современный дом, а настоящий китайский интерьер в новом исполнении: тёплые деревянные панели, лаконичные ширмы в духе старинных домов, узкие резные решётки на окнах, светлые стены, красновато-коричневая мебель с плавными углами и низким силуэтом, круглый столик у окна, на котором всегда стояла чайная чашка, и настенная каллиграфия, которую Ли Вэй когда-то повесил сам. В углу комнаты стоял небольшой алтарный столик с чашей для благовоний, рядом — тёмная лакированная полка, на которой лежали книги, амулеты и несколько вещей, привезённых ещё из старого китайского дома. В такой комнате даже тишина звучала по-особенному: мягко, глубоко, будто стены помнили чужие разговоры и хранили их в себе.

Отдышавшись, Ли Вэй дотронулся до горла. Когда он разговаривал с системой умный дом, он сначала даже не узнал свой голос: связки выдавали только шёпот и скрип. Проговорив в пространство несколько слов, он убедился, что голос пока к нему не вернулся. В кармане настойчиво сигналили часы, намекая, что хозяину пора бы их надеть. Телефон тоже надрывался, прямым текстом выкрикивая сообщения, что часы теперь не сопряжены с телефоном, а это неправильно, и, если хозяин в ближайшее время… Но Ли Вэю надоело, что механический разум пытается ему диктовать, как жить дальше, и он просто выключил и часы, и телефон. Как выключить систему (zhìnéng jiājū — умный дом), он не знал: она работала ещё до того, как он вселился в этот дом.

Домой возвращаться не хотелось совершенно, поэтому Ли Вэй, несмотря на то что уже был вечер, поймал такси и поехал туда, где его всегда ждали, — домой, в тот дом, где он родился и жил до того момента, как закончил школу и поступил в университет. Мать, конечно, обрадовалась его визиту, но удивилась, что он приехал так поздно, и даже начала волноваться, спрашивая, не случилось ли чего. Ли Вэй сказал, что заболел, что ему трудно говорить, поэтому попросил просто оставить его отдохнуть в своей комнате, чтобы никто не тревожил его вопросами. И вот, наконец, это случилось: Ли Вэй остался один в тишине, и у него появилась возможность подумать о том, что с ним произошло.

Ли Вэй хотел позвонить русскому другу, который часто присылал туристов, чтобы Ли Вей провёл им экскурсию. Наш герой уже совсем вытащил телефон из кармана, но так и не включил его. Если бы он позвонил русскому другу, пришлось бы начать разговор с пустяков, то есть говорить ни о чём, а сейчас ему это было противопоказано: горло у Ли Вэя ещё не позволяло говорить, как следует. Но его очень интересовал один вопрос: была ли среди туристов, присутствовавших на празднике, Анна, и если да, то почему она не подошла к нему после праздника. Впрочем, все эти вопросы Ли Вэй мог задать русскому другу не только по телефону. В WeChat можно было не только звонить, но и переписываться. Он ещё раз вытащил телефон, даже включил его, но сил ни на звонок, ни на разговор уже не было. Рука опустилась, телефон упал на пол, а Ли Вэй почувствовал, как сон затягивает его в свою воронку.

Сквозь сон он слышал звонок, чувствовал, что в комнате он не один, что кто-то ответил по его телефону, кто-то пытался его разбудить, но сам он всё глубже и глубже проваливался в сон. Потом до него донёсся высокий, нежный голос Анны. Девушка что-то напевала, затем перестала и, повернувшись к кому-то, сказала:

— Да, он уплыл на пароходе.

Ли Вэй пытался пробиться сквозь волны сна к своей любимой, рвался к ней, плыл и кричал:

— Анна, я здесь, я не уплыл на пароходе!

Нашему герою показалось даже, что Анна его услышала: во всяком случае, она повернула голову в его сторону. Но в этот момент что-то произошло.

Я хочу рассказать правду

Ли Вэй замер, сердце колотилось в ритме барабанов. Девушка из толпы смотрела прямо на него — те же глаза, что во сне, тот же платок, что в видении. Анна. Она окликнула его тонким голосом сквозь рёв «Цзы лин! Цзы лин!» («Давай, дракон! Давай, дракон!»), махнула рукой.

Он рванулся к ней, расталкивая зрителей, но вдруг вспомнил: он — одно из 20 звеньев дракона (лун дэн дуй — звено дракона), шестой слева. Толпа надвинулась, голова дракона дёрнулась назад, товарищи зашипели: «Вэй-цзы, не роняй хвост!» Руки вцепились в бамбуковый каркас, ноги сами пошли в такт гу-гу-гу (барабаны).

Фестиваль кончился через час. Фейерверки яньхуа осыпали небо золотом Гуаньди, львы замерли, дракон свернулся у деревенского храма. Ли Вэй вырвался из толпы, протискиваясь через лапшу лямянь и продавцов яньдоу. Оглядел площадь Яньцзинцунь — Анны нет. Ни в красном платье, ни в платке. Только билет 1888 года тёплый в кулаке, бумага пахнет типографской краской и морем.

Развернул его дрожащими пальцами. Иероглифы «Хайшэньвэй — Владивосток» и цена «2 коп.» поплыли, как дым от курильницы сянлу.

Разрыв.

Яньцзинцунь исчез. Ли Вэй стоял в ли дун ситай (переносной театр) — шатре из красного шёлка хун ша на деревянном помосте му тай, разбитом напротив первого храма Гуаньди (Владивосток, Светланская/Посьетская, 1888). Почему напротив? Чтоб Воин-святой Гуань-ди и боги с курильницами наслаждались игрой. Контраст поражал: снаружи — грязные улочки приморского города с запахом рыбы и угля, повозки на ухабах, редкие фонари в тумане; внутри шатра — яркий свет масляных ламп, густой дым благовоний, восторженный гул смешанной публики: русские офицеры в шинелях, китайские купцы в халатах, местные жители с трубками. Это был оазис древнего Китая посреди чужой эпохи и страны, где цзацзюй-опера переносила в мир героев прошлого.

Толпа горожан — купцы в косматках мао цзы, офицеры в мундирах, китайцы с опиумными трубками яньпан — гудела перед сценой. Актёры цзацзюй пели о подвигах Юэ Фэя, сюэцы выводила трели под эрсянь.

Ли Вэй сидел за низким гунму, напротив — Анна. 20 лет, русые косы под платком, глаза цвета балтики. Перед ними чай в Цзиндэчжэньской посуде, цзычжун, фулин, лунъянь.

Она улыбнулась:

— Вы опоздали на сюэцы, ли Вэй-сян. Гуань-ди уже смотрел.

Он не успел спросить: «Ны чжэньмэ чжидао во дэ миньцзы?» («Откуда ты знаешь моё имя?») — медальон под рубашкой снова обжёг…

Ли Вэй не сразу осознал: он был в настоящем, в прекрасном настоящем парка в Яньцзинцунь, где воздух пропитан ароматом цветущих магнолий и жареных каштанов, зелёные аллеи парка усыпаны лепестками, семьи на пикниках под сакурами, дети запускают воздушных змеев в форме драконов, а на центральной площадке гремит фестиваль с танцами львиных голов и ритмичными барабанами. Но в этом прекрасном настоящем рядом не было той, кого он так любил — его девушки Анны. Думая о случившемся, он вдруг вспомнил лицо другой девушки, которое мелькнуло в толпе, когда Ли Вэй был участником праздника. Эту девушку тоже звали Анной, но эта девушка была женой его лучшего русского друга. Во время редких встреч, когда его русский друг приезжал на экскурсию, его жена Анна чаще всего молчала, иногда она улыбалась, когда взгляды встречались, но чаще всего, так как жена его друга не говорила по-китайски, она молчала. Тем удивительнее было то, что Анна, жена его друга, оказалась одна на празднике среди толпы. Скорее всего, конечно, это было совпадение, но всё же согласитесь, что это совпадение было странным.