Листая лирику времён…

«Январское небо ясней в захолустье…»

Январское небо ясней в захолустье И ночи вполне хороши. Снимаешь нагар стеариновой грусти, Врачуя ушибы души. Синеет окошко в хрустальной оправе — Витражные блики дрожат… Писать бы о главном, да слово лукавит, Теряясь в прямых падежах. И без предисловий — на волю, на воздух, Где запах ночной утончён, Где в небе раскинутом шепчутся звёзды И ты понимаешь — о чём. И в этом прищуре правдивой Вселенной, И в этом пространстве зимы Почувствуешь остро, как жизнь сокровенна, В которой не встретились мы…

«Ночь. Улица. Фонарь. Но без аптеки…»

Ночь. Улица. Фонарь. Но без аптеки. Желтеет жидкий свет под фонарём. У дюжего столба прохожий некий Раскуривает трубку с январём — О чём они там шепчутся, ей Богу, В такую холодрыгу — не понять… Посмотришь на блаженного, итогом Закончится с бессонницей возня — Хлебнёшь мороза, двинув без опаски В ночную латифундию зимы, Ни друга, ни врага в такой развязке — Одни ледышки звёзд глухонемых, Да купола небесного студёность Над кронами озябших тополей, И в этом микрокосме отчуждённом Земную жизнь почувствуешь острей, Её чудаковатую фривольность, И связку с миром — сенсорную нить, И то, как в этом мире малахольном Мучительно прекрасно — просто жить!

«Опять кого-то Бог прибрал …»

Опять кого-то Бог прибрал — С утра собака долго выла. Скупой на снег, смурной и стылый Январь слонялся по дворам. Притихли ветры-шатуны, И подозрительно неспешно Тянулось время, как насмешка Над ожиданием весны. И местный ветер ослабел — Шептал невнятно… и лениво Качал на ветках старой сливы Шары-подвески из омел — Ему ещё бывать лихим, Зима взъярится до кончины, А неуютный день — причина Уйти по маковку в стихи. Писать рифмуя — баловство, Но жизнь мерещится обновой, И белый лист, просящий слова, Ждёт и предчувствует его…

«Года свои всегда ношу с собою…»

Года свои всегда ношу с собою, Из времени не выскочить, увы. Вот прошлое колючим сухостоем, Вот день текущий в спешках деловых, А вот и ночь с пронзительным прищуром И стать зимы — надменной госпожи — Всё оседает в сборник без цензуры С названием коротким «просто жизнь». Багаж весомый, если — о суммарном, Уже не разгорается задор, И на висках не тает снег коварный, Таящийся под линией Color… За окнами январь нудит устало, Не слышен лай сторожевых собак, Лишь громыхают вдалеке составы, Да месяц над землёю — жёлтый зрак Незыблемым отеческим присмотром — Душа робеет, грешная, под ним, А ей успокоительно и бодро Подмигивают звёздные огни…

«Утро ворошится. В петухах…»

Утро ворошится. В петухах Стылое окно. Видны в просветах Инеем обросшая ольха И прохожих ранних силуэты. Под ногами, хрупая снежком, Тишину царапают секунды, Ощутимо тянет сквозняком, Свет сочится медленно и скудно. И повсюду снежный разновес — Нет зимой картины живописней. Позади — мистерия чудес, Впереди — побеги новой жизни. Кажется, добреют времена, Что-то непременное случится : Иль врагами буду прощена, Или грех сокрытый обнулится — Так ли это, Господи ты мой? — Не смути сулящим экивоком… Бродит по окраине глухой Свежий ветер, прибывший с востока, За селом немыслимая ширь — Бесконечна и благословенна, И краснеет солнце, как снегирь, На незримой веточке Вселенной.

«Отечество в размахе, без краёв…»

Отечество в размахе, без краёв, Снега везде — от Фрише до Певека, Зима не прочь свалиться в забытьё, Но насмешить боится человека, Так и гуляет павой по Руси, Замешивая вьюги и бураны, То вдовушкою скорбной голосит, То веси лютой стылостью тиранит. Дублёный холод. Всё бы ничего — Сиди себе в нагретом печью доме, Так, нет же, душу тянет в естество, Где лоб от стужи леденящей ломит И под ногами снежные коржи Ломаются податливо без хруста — Здоровый способ — мысли освежить И прихоти прижечь морозом русским, И, заглянув за грани бытия, (За интерес авгуры не в обиде) Среди недосягаемых Плеяд Судьбу похорошевшую увидеть.

«В былое — удручающий визит…»

В былое — удручающий визит… Покоя в этом не отыщешь, друже, Смотри в «сейчас» — какой чудесный вид, Повсюду вороха небесных стружек, Морозный воздух будоражит кровь, И слышно, как растёт на ветках иней, Смыкая кружевные шапки крон Причудливым рисунком снежных линий. Обыденное утро бодрячком — Сидит у дома — тайный вольнодумец, Навстречу выйдешь — торкнется в плечо, Нашёптывая новости из улиц. Село спросонья тянется котом, И выползают из футляров души, И будущее где-то за углом Уже сигналит февралём радушным.

Февраль

«Порой наедине с собою мнится, грешной…»

Порой наедине с собою мнится, грешной, То божий парадиз, то пресловутый ад. Уйдёшь к своим на небо это неизбежно, И сколько не молись, дороги нет назад. Всё чаще смотришь вспять, как истовый историк — Архив судьбы весом, где прорва бывших лет, И силишься понять подтекст при разговоре С невидимым Творцом, его немой ответ. Натруженная жизнь в иных ориентирах, Стекает время с крыш неведомых глубин, Поспешный век блажит и в сумерках кумиров Едва ли разглядишь того, кто был любим — Со временем не жаль затерянных героев — Всему условность мет на избранной земле… И прибывший февраль разительно спокоен, И дышит тихий свет за окнами в селе.

«Февраль и утро. Снег и голубень…»

Февраль и утро. Снег и голубень. Осевшие сугробы — кренделями. Деревья, ожидая новый день, Лучи хватают голыми ветвями. Статичный воздух. Стынь и тишина, Пейзаж дополнен снежной икебаной. Мерцающая тайной глубина, Свечение природы первозданной. Белёсый берег, словно черновик — Осмотришься — везде следы Господни, И щурится река, и ловит миг Рождения текущего сегодня. И что-то формируется в душе — (Похоже на смущение отчасти)… И гонишь думы о былом взашей, И сочиняешь будущее счастье.

«Когда метельно и дворами…»

Когда метельно и дворами Шныряет ветер-пересмешник И бойко шепчется с домами О чём-то скрытом и нездешнем, Когда, пытаясь лечь на крыши, Кружится снег коловоротом, Когда блажная ночь бесстыжа И сны проходят мимолётом — Блуждает в снежной круговерти Твоя душа глухонемая, Скользит легко по кромке смерти, С настырным временем играя, Сойдя с обочины Вселенной, Ключи сакральные уронит… И в прежний мир войдёт смиренно, Переболев потусторонним.

«Отпрянет от окна пугливый день …»

Отпрянет от окна пугливый день — Утонет в сонме прожитых недель И в прошлом затеряется до клика. У памяти смятенны падежи — Плетёт, плетёт сомнения души Бессмысленно ночная повилика. А город спит в объятьях февраля, Лишь бритые в нулёвку тополя Бредут куда-то, тьмой прикрыв уродство… Повсюду снег и нежится строка, И ты уже во власти языка, И щурится с обложки мудрый Бродский, Ему известно — слово «никогда» Измучит беспощаднее стыда, Пугая устрашающим итогом… Со Временем опасны кутежи, Любимые уйдут в другую жизнь И не вернуть, как ни общайся с Богом. Душа молчит. Прощён был, кто ушёл. Остались — лёгкий ветер за душой, И прелый запах облетевших вишен… Ещё — свобода, словно оберег, И этот бесконечный колкий снег, Да милости, обещанные свыше.

«Молчит февраль — меланхоличен…»

Молчит февраль — меланхоличен. Сорваться бы метелью колкой На хрип, на крик, на гомон птичий… Потом рассказывать о личном, О том, что в расставаньи долгом И в немоте усталых буден Зудят непрошеные судьи И распаляются без толку. Что до тебя дожить непросто, Когда насквозь года песочны, И мир — огромный рясный остров, Погрязший в крайностях и лоске, К обоим намертво пристрочен… Сорваться бы, стирая темень, Но безысходно тает время, Теряясь в сонме многоточий… Молчит февраль.

«Душа, не печалься, грустить не пристало…»

Душа, не печалься, грустить не пристало, Мы жизнь не просили взаймы, Смотри, как морозцем ночным обметало Бесцветные губы зимы. Стачали нам годы по выкройкам божьим — Протест не предъявишь творцам… Займёмся работой — собьём осторожно Вчерашнюю наледь с крыльца, И выберем время к себе воротиться: Быльём обросли по глаза — От этого вороха память слезится И просится под образа. Черпнём из колодца водички студёной — Пусть горло ледком обожжёт… Весь день суетится февраль неуёмный — И сыплет, и сыплет снежок. Понятен и прост катехизис природы — За стужей прибудет тепло. Не кисни, душа, прибавляй обороты, Со мною тебе повезло!

«Приеду с рассветом (позволю каприз)…»

Приеду с рассветом (позволю каприз) В родное село из бревенчатых изб — Здесь хлебные запахи воздух пьянят, И утро в туманной одёжке до пят Неспешно гуляет по низким дворам. Собаки не брешут и спит детвора… Из дома соседнего выглянет дед, Узнав, прокартавит: «Тамарка, привет!». В печурке огонь разведу, не спеша, И нежностью долгой зайдётся душа…. Из вызванной памяти выну денёк, Где дом полон смеха и жив мой сынок… Не знаю, чем жизнь отмеряешь, Господь — Одним — до отказа, другим — на щепоть, Но верится — истину небо таит И там не обижены дети твои. …Пожалуй, ещё занести надо дров — Февраль… Начинается время ветров.

«Зима. Февраль. Ещё не тает снег…»

Зима. Февраль. Ещё не тает снег И продолжает обживать карнизы. Почти по всей раскидистой стране Зимы скаженной вздорные капризы. Застой в чередовании полос — Блокированы грани перехода. Душа молчит, её анабиоз Вполне понятен в это время года. Блаженна тишь и томный ток в крови — Есть что-то сокровенное в покое, Но время обновиться норовит И тишину сбиваешь поневоле… Сойдёшь с подножки — ветер по лицу, И, кажется, весна подходит к старту, И, разметая снежную пыльцу, Поток машин летит навстречу марту.

«Был февраль и вышел весь…»

Был февраль и вышел весь, При прощании не плакал — Обошёлся без словес, Без чернил и Пастернака. Стаял выболевший снег С орфографией пернатых, И чернеют в стороне От большой дороги хаты… Ветер — фокусник и плут — Пузыри гоняет в лужах, Быть весеннему теплу — Зимний численник контужен. Межсезонье, выбор смен, Трансформация, починка… Ждёт желанных перемен Терпеливая глубинка. По утрам ещё ледок, Но разбужена землица, И глубокое гнездо Вьёт саврасовская птица.

«Пока скрипит перо с доверием к бумаге …»

Пока скрипит перо с доверием к бумаге — Торопится строка предугадать ходы : Что свой финал зима отметит белым флагом И снег заговорит на языке воды, Что бледный небосвод подкрашен будет синим, И нежные цветы наш сад распустит в срок, Что пальцы будут ныть у Господа по глине, Но сдержится Творец — печален был урок. Вращается Земля, ломая ледоставы… Случайной жизни дар успеть бы осознать… И поздний твой звонок считать пустой забавой, Когда б не этот снег, когда бы не весна!

«Привереда-зима напоследок разгульна…»

Привереда-зима напоследок разгульна, Между тем, педантичное время не терпит: Наливается розовой кровью багульник И к пасхальным обрядам готовится верба. Прошлогодней тропинки чернеет полоска, О случайном прохожем трезвонит сорока, И толпятся дубки в грязно — рыжих обносках В ожидании животворящего сока. Ослабевший февраль вязнет в рыхлых сугробах, Плавит солнце пласты отболевшего снега… Ни беды, ни хандры, ни сердечных ознобов — Лишь целебная просинь ожившего неба.

«За окнами стыло. Картина…»

За окнами стыло. Картина Невзрачна, сонливо село, И мягким глотком капучино Домашнее ловишь тепло… Февральские тезисы. Смят и Подмочен зимы гобелен — Чернеют неровные пятна Проталиной в снежной золе. Промозгло и зябко. Простуда. Сугроб восковой под столбом Застыл и сидит, словно Будда В раздумьях у дерева бо…, Весь опыт его — дух метельный И снега стихийный транзит… До робкой весенней капели Не раз ещё ветер съязвит, Гоняя по улицам стужу Под флагом шальных непогод, Но первую корочку лужи Уже раздавил пешеход.

«Скользит по насту февральский вечер…»

Скользит по насту февральский вечер. Закатной краской забрызган запад. Сойдёт к финалу воронье вече — Галдёж заглохнет и тихой сапой Вползёт в округу тугая темень, Минуя нимбы фонарной свиты. Жизнь колготится, сквозное время Не ощущая в застенках быта. Для новой боли приспеют будни — Земля по кругу летит проворно, Усилен опыт и в том, что будет — Несложно выбрать из плевел зёрна. Чем ближе к яви, тем тоньше грани Наитий странных и безусловных, Пора сдаваться в плен ожиданий — Без предвкушений весна бескровна. Сезон к замене, февраль на роздых — Для эпилога готовит слово. Дежурный вечер. Синеет воздух И над селеньем луна — обновой…

«Продут сквозняками февраль…»

Продут сквозняками февраль, Гнездится в глухих подворотнях. Зиме, вероятно, не жаль Что дни исчезают, охотней В линялых сугробах сидит И точит материю снега. Сойти бы с холодных орбит Протяжного зимнего трека, Но мёрзнет ещё бытие, Шатается мир под ветрами, Желаемый рай — в забытье И прячется за облаками. И слушаешь время. Рубеж Развязки уже узнаваем, Рассвет удивительно свеж, На хлипкий сезон не взирая. Пичуги в разборках блажат — За окнами тенькают тонко, И грезит полётом душа И жмётся к сердечку ребёнком…

«Дни выходят за рамки клише…»

Дни выходят за рамки клише, Обнажаются пролежни снега, И зима завершает фуршет, Ублажая подмокшее эго. Топит луч белокровие льдов Суетой ежедневного рейда, Участились разборки котов На заборе у дядюшки Фрейда… Набухает под стылой землёй Искупление временной смерти… И проявится вдруг над водой Индекс марта в прозрачном конверте.

Весенняя триада

Март

«Мир перевёрнут, март настороже…»

Мир перевёрнут, март настороже, За окнами смурно и безголосо. Неладно, удручающе душе, Уже не тянет к мировым вопросам. На кухнях ищут правду короли, Загружены весь день диваны быта, И пылок спор, который веселит — Какая мышь приматами убита… Отсылка к рукокрылой, как пример, Умышленно размыть приметы краха — Смещение сердец, влияний, сфер, В пространстве напряжения и страха — Такое вот у времени кино С его непредсказуемым финалом. Не развязаться с веком и грешно Вступать в разлад с небесным персоналом. Молюсь на всякий случай, ибо грех Известное местечко обеспечит. Храни, Господь, всех близких мне и тех, Которых никогда уже не встречу… Пророки проявляют слабину, Стратеги, как ни странно, близоруки, А жизнь вовсю штудирует весну, Минуя все пороги и недуги.

«Зима разорилась, ушла с молотка…»

Зима разорилась, ушла с молотка, Заботами март перегружен. Игриво толкутся гуртом облака, И весело плещутся в лужах. И мир принимается глубже дышать, Дивиться, что жизнь деликатна… И чувствуешь, как удаляет душа Свои застарелые пятна.

«Просторное утро, поют провода …»

Просторное утро, поют провода — Гудят по навеянным нотам, Под снегом осевшим стрекочет вода, Раскрылся прострел желторотый: Подставил под солнце мохнатый свой бок И щурится подслеповато, Услужливый ветер к лицу холодок Подносит, слегка горьковатый… Читаешь у марта господний прогноз, Начертанный веткой кедровой, И чувствуешь остро, как тянется в рост До времени скрытое слово.

«Только выйдешь за дверь — ветер кубарем в ноги…»

Только выйдешь за дверь — ветер кубарем в ноги,