Брак и семья в Средние века

Изучение эмоций людей прошлого – сложная и комплексная задача, это очевидно. Американские специалисты по истории общества Питер и Кэрол Стернс в статье, опубликованной в American Historical Review (1985), предложили выделить особую дисциплину – «эмоционологию», или «чувствоведение», отмечая, что, с одной стороны, мы не можем «…заключать без доказательств… что люди прошлого разделяли наш эмоциональный опыт», но с другой – «любовь в досовременном обществе, вероятно, не так уж сильно отличалась, как подсказывают нынешнему исследователю [существовавшие тогда] словарь, способы воспитания детей и приемы ухаживания… Или же, возможно, любовь была более рассредоточенной… но не менее реальной…» Развернувшаяся несколько десятилетий назад дискуссия историков об «ориентированности на прошлое» в сравнении с «фокусировкой на настоящем» приобретает новую актуальность по мере того, как исследователи конца XX века пытаются проникнуть в эмоциональную жизнь аристократов, крестьян и ремесленников далеких эпох24.

Сексуальность – важная составляющая семейной жизни во все времена – не менее трудно поддается раскрытию и анализу, чем родительская привязанность, несмотря на наличие разрозненных данных о всевозможных факторах: возрасте вступления в брак; обычаях, связанных с ухаживанием; средствах контрацепции и отношении к мастурбации, проституции и сексу вне супружеских уз. Такие мыслители XIX века, как Фрейд и Энгельс, полагали, что период со Средневековья до современного им периода был отмечен все более возраставшим подавлением сексуальности. Эдвард Шортер, со своей стороны, утверждает, что в конце XVIII века произошла сексуальная революция25. Жан-Луи Фландрен проследил историю вопроса более комплексно: отложенный брак для молодых людей в XVI веке создал напряжение, которое вылилось в расцвет проституции и волну изнасилований в городах, а в сельской местности вызвал легализацию добрачных сексуальных игр; закрытие этих отдушин в XVII веке, по мнению Фландрена, привело к «интернализации» сексуальных чувств26.

8. Контроль за размером семьи. В современном мире это стало весьма распространенным и приемлемым императивом. В прошлом скудость экономических ресурсов часто делала ограничение рождаемости необходимым для простонародья, а перед богатыми иногда такой вопрос вставал в связи с проблемами наследования. В минувшие столетия широко применялись аборты, детоубийство в некоторых обществах не считалось преступлением, а встречалось оно в большинстве. Существовали различные приемы и средства контрацепции. Наконец, порой приходилось в добровольном или принудительном порядке воздерживаться от половой жизни.

9. Отношение к старению и смерти. Реакция семьи на то, что происходит с ее членом в конце жизненного цикла, отличалась в разные века и в разных культурах. Где-то в обществе верховодили молодые, где-то власть и уважение были связаны с достижением солидного возраста. К старческим немощам тоже относились по-разному. Взгляды на смерть менялись радикально: от описанного Филиппом Арьесом в небольшой книжке «Отношение к смерти на Западе» представления традиционного общества о «прирученной смерти», когда кончину человека предвидели и открыто готовились к ней, до современной «запретной смерти», о которой нельзя упоминать27.

10. Материальная среда. В этом смысле семья прошла через исторические изменения: архитектура зданий оказывала влияние на уровень уединенности и комфорта, положение семьи в местном сообществе и отношения с другими семьями. Дома постепенно перестали быть единым пространством, где вместе жили, ели и спали все домашние. В жилищах появились отдельные помещения для родителей, детей, слуг и животных. В домах богачей и бедняков, в городах и деревнях люди стремились совместить под одной крышей рабочую и жилую зоны. На взаимоотношения членов семьи воздействовало появление новых предметов обстановки, отопительных устройств и приспособлений для освещения: кровати, обеденного стола и другой мебели, камина (важного средневекового изобретения), окон, свечей и масляных ламп.

Вполне естественно, что исследования, посвященные истории семьи, главным образом сосредотачиваются на раннесовременном периоде и современности, причина тому – богатство доступных источников: писем, дневников и мемуаров, биографий, литературных произведений, проповедей и нравоучительных сочинений, артефактов, жилой архитектуры, законодательных актов, судебных дел и данных переписей населения.

По контрасту с этим изобилием источники сведений о Средних веках более скудны и гораздо труднее для понимания. По раннему Средневековью они сводятся к нескольким хроникам, отрывочной агиографии, разрозненным юридическим и налоговым документам, археологическим памятникам, церковной скульптуре и надгробным надписям. Средневековое искусство является по преимуществу религиозным и символическим – от стилизованной экспрессивной скульптуры романского периода до более репрезентативного искусства готики. После 1000 года количество письменных свидетельств, включая хроники, медленно увеличивается. Для позднего Средневековья, особенно в Италии, становится доступной большая часть современных источников, хотя и в ограниченных количествах. И только одного мы не находим почти до самого конца Средних веков – портрета. Филипп Арьес придавал значение отсутствию средневекового детского портрета; на самом деле в тот период не существовало вообще ничьих портретов, за исключением выполненных в условной манере фигур на гробницах. Первые изображения королей и вельмож начинают появляться в XV столетии, а семейный портрет – только в XVII.

С помощью недавних научных исследований доступных источников в этой книге делается попытка показать основные пути развития брака и семьи на протяжении тысячи лет Средневековья (от 500 до 1500 г.) в среде аристократии, людей среднего класса, крестьян и ремесленников. Начав с двойного наследия романского и германского миров, а также влияния раннего христианства, мы проследим за изменением семьи в течение первых пяти столетий Средневековья, до самой катастрофы «черной смерти», и завершим свои наблюдения в XV веке, на заре современной эпохи. Попутно мы отметим перемены в самой концепции семьи, ее роли в обществе, а также в устройстве домохозяйства и его отношений с другими группами родственников, в том воздействии, которое оказывала на семью церковная идея брака, преобразования в семейной иерархической структуре, распределении внутри ее собственности и в материальной среде. Одновременно мы исследуем внутрисемейную атмосферу в области чувств и отношение к сексу.

То, с чем вы познакомитесь ниже, является выжимками из самой достоверной и наиболее полезной информации о браке и семье, которую собрали средневековые ученые, занимавшиеся проблемами брака, и ее интерпретацией. Главное наше намерение, насколько это возможно, позволить людям Средневековья говорить самим за себя через оставленные ими документальные свидетельства.

Глава II. Истоки: римляне, германцы, христиане

Современная семья – исторический продукт европейского Средневековья, но начало она берет в более раннем периоде. Римская империя на закате своего существования стала свидетельницей постепенного слияния римской цивилизации с обществом германцев, или варваров, одновременно на этот процесс начал оказывать влияние и дополнительный фактор – христианская религия. Вклад других культур и религий в становление европейской семьи почти целиком был передан через три упомянутые. Вследствие их взаимодействия появились ранняя средневековая семья и институт брака, из которого она произошла, обладая определенными признаками в праве и обычае, а также общепризнанным набором ролей ее членов.

Основную канву этой важной, ранней главы в истории семьи можно различить, бросив беглый взгляд в прошлое – на три вышеупомянутых элемента, которые сталкивались и перемешивались в течение столетий, предшествовавших Средневековью. Начавшееся как аграрная республика (после свержения античной монархии), Римское государство путем завоеваний распространилось сначала на Апеннинский полуостров, а впоследствии – на все Средиземноморье. Ко времени прихода Христа оно превратилось в многонациональную военную империю с основанной на рабском труде экономикой, сложившейся утонченной городской культурой, процветающей торговлей с весьма отдаленными государствами, а также с развитыми технологиями в сфере гражданского строительства. Впечатляющие политические предприятия римлян сопровождались накоплением богатств высшим классом, но едва ли привносили какие-то изменения в повседневную жизнь массы простого населения. Завоевания предоставляли необходимые средства для знаменитой раздачи зерна, которая поддерживала существование и пополняла ряды не занятых никаким трудом или службой городских пролетариев[1], но мало затрагивала селян. Земледелие с помощью ручных орудий, выращивание низкоурожайных зерновых и немногочисленный скот составляли основу работы и жизни. Сады и виноградники дополняли посевные культуры, среди которых основной оставалась пшеница.

Классическая эпоха, которую принято считать собственно «римской», в сфере литературы, в искусстве и обычаях, пришлась на век Августа и «принципата» в политике, переходный период между Республикой и Империей. Так совпало, что это было и время рождения Христа, начало новой эры, согласно западной системе летоисчисления. Это был также период исключительно важных реформ в римском праве и управлении, включая введение законов, которые оказали глубокое воздействие на европейскую семью.

Более чем через две сотни лет после Августа (а он правил с 27 г. до н. э. по 14 г. н. э.) началось Великое переселение народов, которое во время длительного периода постепенного упадка Империи привело в Западную и Южную Европу германские народы. Несмотря на смятение, царившее в этих краях в период нашествия варваров (хотя не все проблемы были вызваны им), большинство германцев осели в Галлии, Италии и Испании, мирно сосуществуя с местными жителями и постепенно вливаясь в новое социальное, культурное и политическое окружение.

Помимо скудных археологических свидетельств, наши основные источники информации о варварах относятся ко времени до и после Великого переселения. В более ранний период двое римлян – Юлий Цезарь (ок. 100 – 44 г. до н. э.) и Тацит (ок. 56 – ок. 120 г. н. э.) оставили описания, основанные на собственных наблюдениях; содержащиеся в труде Тацита кодексы законов франков, бургундов, ломбардов и других народов рисуют картину общества земледельцев-воинов, сходную с ранним Римом.

Одновременно с Великим переселением происходило возвышение Христианской церкви от безвестной, преследуемой секты отщепенцев до государственной религии Римской империи. У варваров христианство пользовалось исключительным успехом. Римские пролетарии постепенно переходили в новую веру, элита делала это медленно и неохотно, а вот пришлые германцы принимали христианство с наивным энтузиазмом, несмотря на то что некоторые его доктрины предвещали серьезный конфликт как с варварским обычаем, так и с римским правом.

Римская семья

Как и греки, римляне дали название не объединению, состоящему из родителей и детей, а более крупной группе, существовавшей в рамках домохозяйства (лат. familia, гр. – oikos). Бедная семья могла состоять из родителей, детей и других родственников, таких как вдова брата или бабушка. Домохозяйство среднего достатка могло также включать в себя троих или четверых слуг, свободных или рабов. В богатом доме насчитывалось множество людей, в основном рабов; в очень богатом – сотни. Во времена Республики преобладали мелкие земледельческие хозяйства, система намеренно поощряла их появление, награждая покидающих службу воинов землей, на которой те обычно и селились вместе с женами и детьми. В эпоху Империи постепенно увеличивалось количество крупных хозяйств, или латифундий, росли их размеры.

Изначально римская familia, как и ее аналоги в других цивилизациях, была фундаментальной экономической, социальной, правовой, воспитательной и религиозной единицей общества. Экономическая роль выходила на первый план, поскольку функция семьи как главного производящего объединения являлась основанием для всех прочих ее ролей, естественным образом вытекавших из первой. Собственностью владела семья в целом. Отдельные ее члены, связанные кровными узами или нет, свободные или рабы, могли назвать своим весьма немногое и имели мало прав как отдельные личности. За преступления наказывали внутри семьи или урегулировали распрю соглашением между семьями, публичное правосудие вмешивалось в такие дела редко, только когда под угрозой оказывались безопасность государства или общественный порядок1.

Религиозное поклонение настолько сосредоточивалось на доме и очаге, что один современный писатель охарактеризовал религию древних римлян как «едва ли выходящую за пределы спиритуализации семейной жизни»2. «Высшие боги» Олимпийского пантеона являлись скорее символами, чем объектами поклонения. Римские храмы занимались по большей части тем, что по просьбам людей испрашивали для них у богов особые милости. При этом в каждом доме имелся свой жертвенник, священный огонь в котором непрерывно поддерживали набожные женщины. У него собирались все члены домохозяйства, чтобы поклониться ларам или пенатам, миниатюрному пантеону из связанных с предками фигурок, которые изображали «человеческие души, обожествленные смертью»3. В древности статуи ларов использовали в качестве вех, которыми отмечали границы между принадлежавшими семьям участками, позже на перекрестках дорог стали возводить их святилища, совсем в духе придорожных крестов на трех ступенях, которые позднее появились в Европе. Когда Сенат обожествил Августа, этот апофеоз символизировало добавление изображения императора к ларам на домашних алтарях римлян.

Хотя familia и обладала высочайшей важностью, она была не единственным родственным объединением. Предки, так заметно выделявшиеся в религиозной обрядности, покровительствовали не только домохозяйству, или семье, но и клану, или роду – gens, крупной группе родственников, состоящей из всех потомков предка-основателя, реального или мифического4. На этом основывалась характерная для Древнего Рима система именования. Гай Юлий Цезарь принадлежал к роду Юлиев, его отца звали Цезарь, а его личным именем (praenomen) было Гай. Женщины в качестве личного имени носили имя рода: так, сестру Цезаря звали Юлия, а младшую сестру назвали бы Юлия Минор (меньшая, малая)5.

Принадлежавшие к роду семьи делились на два класса: патрициев, или истинных членов рода, и клиентов, из которых формировался особый, невысокий по статусу слой общества6. По структуре каждая римская семья была автократической. Глава семьи, будь то отец, дед, дядя или рабовладелец, носил титул paterfamilias и по отношению к другим членам группы занимал положение абсолютного монарха. Слово pater, как и mater, на самом деле не имело отношения к биологическому родству, а просто обозначало человека, который распоряжается всем, стоя во главе домохозяйства. Его власть – patria potestas – простиралась и на решения, касавшиеся вопросов жизни и смерти. Новый член домохозяйства, будь то младенец, невестка, слуга или раб, должен был получить официальное признание от paterfamilias7. Новорожденного клали перед главой дома; если тот брал его на руки, ребенка принимали в семью и давали ему имя; если нет, «выставляли», то есть бросали на произвол судьбы, с вероятностью, что кто-нибудь его спасет. В обществе, которое по жизнеобеспечению никогда не уходило далеко от критически низкого уровня, появление нового рта, который придется кормить, могло представлять угрозу для выживания семьи. Сам Ромул, легендарный основатель Рима, был брошен родней вместе с братом-близнецом Ремом и спасен волчицей.

Paterfamilias также возглавлял религиозные обряды, вершил правосудие и руководил проводимыми семьей работами. После его смерти принадлежавшую familia землю делили, равные доли отходили каждому взрослому мужчине, что закладывало основу для создания нового домохозяйства. Эта система долевого наследования стала возможной благодаря двум факторам: доступности земли и высокому уровню смертности, отчего число наследников было невелико. Новые семьи, возникшие из старой, оставались членами одного рода8.

На протяжении раннего периода Республики paterfamilias пользовался непререкаемым авторитетом, но с течением времени постепенно возраставшая власть Римского государства начала вторгаться в его полномочия. Значимая перемена в семейных отношениях произошла в связи с войнами, составлявшими примечательную особенность в истории страны. Солдатская военная добыча всегда считалась законной собственностью его familia, находившейся под контролем paterfamilias, однако, по мере того как завоевания римлян ширились и трофеи становились все более богатыми, досада неизбежно росла, пока не вмешалось правительство. Впредь покидавшим службу воинам дозволялось оставлять награбленное добро себе и использовать его для обустройства собственного дома. Так личное право на собственность впервые получило признание в противовес правам семьи или клана9.

Кроме того, войны фактически принесли освобождение (до известной степени) римским женщинам, которые вышли из-под бдительного надзора отсутствующих родственников-мужчин и взяли на себя мужские обязанности, такие как управление поместьями или земледельческими хозяйствами. Ко времени Августа греческие наблюдатели уже с изумлением отмечали, какой большой свободой пользуются родовитые римские матроны: если афинянки вели жизнь в уединении, пока их мужья проводили время в кругу приятелей, римлянки вместе со своими супругами участвовали в пирах, совершая таким образом небольшую, но заслуживающую внимания революцию, в результате которой впервые в истории возникало изысканное смешанное общество10.

Принадлежавшие к высшему классу римляне обзаводились все более просторными жилищами, и это вносило в социальную жизнь еще один новый и до той поры редкий элемент – возможность уединения и до некоторой степени обособленного существования. Богатые римляне строили для себя каменные виллы, часто и в городе, и за городом. Цицерон (106–43 гг. до н. э.), как говорили, владел восемью виллами, помимо небольших домов, которые стояли у главных дорог для его удобства во время путешествий. В среде простонародья перемены были менее заметны. В деревнях родители, дети, родственники, слуги и рабы теснились в домах, которые варьировались от лачуг, где люди жили вместе с животными, до деревянного дома с надворными постройками. В городе жилища семей ремесленников и мелких лавочников были совмещены с мастерскими – пекарней, рыбной лавкой, сыромятней, где трудились все члены семьи11.

* * *

При взгляде назад из современности отличительной чертой римского бракосочетания представляется его частный, семейный характер. Во времена Августа почти все брачные церемонии проходили без посредничества жрецов, и ни в какой момент к этому процессу не были причастны официальные лица государства. Тем не менее римский брак имел весьма важное религиозное и правовое значение. Главная составляющая брака в ранний римский период – выкуп за невесту (coemptio) к историческим временам сократился до символической платы. Одновременно в обиход вошло приданое (dos) – плата в противоположном направлении, вклад со стороны семьи невесты, что, вероятно, подразумевало перемену на брачном рынке с преимущественного спроса на невест в пользу спроса на женихов. Приданое отличается от выкупа за невесту и в другом смысле: если выкуп за девушку получала ее семья или родня, то приданое попадало в руки к жениху для поддержки нового брачного союза12.

Уплата выкупа за невесту означала переход власти над нею по закону от отца или опекуна к мужу. Женщину не признавали правоспособным лицом, и она находилась под властью (manus – букв. «рука») мужчины – отца, брата, опекуна или мужа. Несмотря на зависимое положение невесты, римский брачный обычай ушел далеко вперед по сравнению со многими другими, существовавшими в то время, так как требовал для обеспечения законности брака согласия обоих главных действующих лиц. Правило это нашло выражение в правовой формуле: «Nuptias con sensus non concubitus facit» – «Брак составляет согласие, а не половые сношения». А в III веке нашей эры появилась новая форма семейного союза, которая ознаменовала решительное изменение, произошедшее в брачной сфере в пользу женщин. Она получила известность как sine manu («без передачи власти») и допускала, что невеста останется членом familia своего отца, несмотря на переезд в дом мужа. При этом женщина сохраняла права наследования как дочь, что обеспечивало ей значительный уровень независимости от мужа. Супруг в браке sine manu получал только приданое невесты, и то на определенных условиях. Во времена Империи брак sine manu стал преобладающей формой. К эпохе Адриана (правил в 117–138 гг. н. э.), как свидетельствует историк той поры, отец «даже не думал принуждать дочь к замужеству или перечить ее выбору»13.

В браках богатых римлян, для того чтобы молодая пара могла вынести «бремя супружества», считалось необходимым выделить ей определенную долю приносящей доход собственности. При Республике и в ранние годы Империи приданое невесты оставалось самым важным инструментом передачи собственности между поколениями, однако в период расцвета Империи маятник качнулся в другую сторону. Возник обычай, по которому семья жениха делала существенный свадебный подарок (donatio) невесте, и к III веку н. э. он превзошел по распространенности приданое. В середине V века donatio, обещанный и переданный еще до свадебной церемонии, возрос до таких размеров, что для многих молодых людей стал препятствием к браку, в результате они вынужденно откладывали планы супружества, тогда как молодые женщины (и их семьи) были нацелены на то, чтобы заключить брак как можно раньше14.

Большинство форм межклассовых браков были запрещены или затруднены – на их пути стояли препятствия правового характера и общественное неодобрение. Даже в тех случаях, когда подобные браки – matrimonium non justum – разрешались, неравный союз заключал в себе еще и тот недостаток, что детям присваивали статус низшего по социальному положению родителя15. Тем не менее межклассовые браки упорно сохранялись, о чем можно судить по неоднократно принимавшимся постановлениям. Браки между рабами не признавались по закону, что не мешало им жениться и относиться к таким союзам вполне серьезно.

Еще более строгим, чем запрет на межклассовые браки, являлось предписание против инцеста, или брака «внутри». В раннем Риме было запрещено супружество между троюродными братьями и сестрами, но со временем это требование смягчилось, и вступать в брак позволили даже двоюродным. Когда император Клавдий (41–54 гг. н. э.) выбрал своей четвертой женой племянницу Агриппину, общество было шокировано, однако Сенат послушно пересмотрел законное определение инцеста, и (согласно Светонию) после этого были зафиксированы по крайней мере еще два брака между дядями и племянницами16. Это был исключительный случай, который, вскрыв гибкую природу правил экзогамии, стал предвестником многих средневековых противоречий.

К помолвке и свадьбе должностные лица государства не привлекались, тем не менее это были вполне публичные события, так как церемония проходила открыто, у всех на виду. Для общества в целом было важно получить информацию. Помимо обмена дарами (dos и donatio), помолвка включала в себя принесение обетов. Жених спрашивал у отца невесты: «Ты обещаешь, что отдашь мне в жены свою дочь?» Тот отвечал: «Да благословят нас боги! Я отдаю ее тебе». Обрученные целовались, и молодой человек надевал на безымянный палец левой руки невесты железное кольцо17. Убеждение римлян в том, что через этот палец проходит кровеносный сосуд прямо к сердцу, транслировал в Средние века Макробий (ок. 400 г. н. э.), а средневековые молодожены передали традицию в Новое время. Свадебную церемонию проводили через несколько дней, она также сопровождалась символическими атрибутами и действиями, сохранившимися на долгие века: белое свадебное платье и фата невесты, лучший человек (auspex – авгур, жрец-прорицатель), который произносил правовую формулу, дождь не из риса, а из грецких орехов, которым осыпали молодых гости, свадебный пир и перенос невесты через порог покоя новобрачных18.

Достигнув стадии sine manu, брак римлян мало изменился с течением столетий. Не так обстояло дело с его расторжением, которое претерпело значительную модификацию при Августе, причем модификация эта не во всем совпала с намерениями правительства.

Прекращение брака всегда было возможным и даже довольно простым делом для римских мужей. Это законное выражение подчиненного статуса женщин являлось логическим следствием старого брака по типу cum manu («с передачей власти»). В таком супружеском союзе муж, желавший избавиться от жены, созывал на совет свою семью, к которой жена не принадлежала, и высказывал причины, побудившие его к таким действиям, среди них одобряемыми обычаем были супружеская измена, приготовление яда, пьянство и подделка домашних ключей. Тем не менее, хотя право мужа отказаться от супруги было заложено в самой его законной власти над нею, одобрение семьи, очевидно, являлось вовсе не простой формальностью, а развод при отсутствии убедительных причин общество резко порицало19.