Принцесса по договору

Но мне тоже пора задуматься о том, что я возьму с собой. Придворные платья вовсе мне не нужны. Поеду я в штанах и рубахе, под нее надену темную футболку. Если надеть длинный кардиган и подпоясать его кушаком, на манер армяка, то он надёжно скроет девичьи бедра и будет выглядеть достаточно простонародно. На ноги вместо кроссовок придется надеть старые сапоги для верховой езды. Все хотела сказать горничным, чтобы выбросили, да забывала. А теперь пригодятся. Но кроссовки все равно возьму с собой, очень удобная обувь.

Волосы придется скрутить в узел и спрятать под картуз, который надо будет позаимствовать у Карташа. Но я ему заплачу, точно. Если волосы не влезут - обрежу! И жалеть не буду! Мне моя жизнь дороже, чем волосы. Санитарию-гигиену брать не буду, там, в доме, ее хватает. Но несколько платьев и костюмов по норданской моде обязательно возьму. Надо только поплотнее узел увязать. Не брать же мне с собой саквояж с королевской монограммой. И бельишко свое прихватить. В отдельный узелок завязать свои драгоценности и деньги. Только оставить немного денег на дорогу, на дилик, и отложить в подарок Катише небольшие сережки из серебра с лимонно-желтыми цитринами и такое же колечко. Одни из моих первых "проб пера", так сказать. Я их здесь не носила, так что к Катише никаких претензий быть не должно.

Катиша пришла на следующий день, хотя и уборки вроде бы было не особо. Но для виду она всё-таки возила влажной тряпкой по разным поверхностям, а сама торопливо пересказывала:

-Была я вчера на станции! Оказывается, сейчас на дальние расстояния есть не только общие салоны, но малость получше. Не люкс, конечно, но людей там меньше, и сиденье можно разложить да подремать. Так что до Долинного можно доехать и в таком. И люди там поприличнее едут. Дороже, ясно дело, но оно того стоит. Если в общий салон до вашей станции в общем стоит девять аргов, то в такой салон стоит один рум пять аргов. Карташ сейчас со своим мастером в поездке, работа у них там появилась на заказ, возвращаются на следующей неделе. И сразу купит билет на свое имя. Но если срочно надо, могу и я купить.

-Благодарю, Катиша! Нет, неделю я продержусь. Посольство сегодня отбывает, да ты, небось, сама видела суету во дворе. Да, как думаешь, Карташ продаст мне свой картуз? Хочу ехать пацаном, меньше внимания привлеку. Я заплачу, честное слово! Да, вот я тебе приготовила подарок на память обо мне! Носи и вспоминай меня!

И я отдала ей приготовленные сережки и колечко. Катиша растрогалась до слез, все любовалась моими немудрящими изделиями и восклицала:

-Единый, красота какая! Небось, страшные деньги стоят, а вы раздаете! А вам от матушки не попадет?

Я успокоила девушку, сказав, что сделала это сама и здесь их никто не видел, так что может красоваться, ничего не боясь.

Теперь осталось только подождать неделю. После отъезда посольства мой тюремный режим немного ослабили. Я могла ходить на завтраки, обеды, ужины в семейную столовую, брать книги в библиотеке и даже гулять по дворцовому саду, но под бдительным присмотром моих конвоиров. Но кроме них, мне всегда составляли компанию либо Анни со своими девчонками, либо сама стайна Эухеника с парочкой матушкиных фрейлин.

Я тщательно отрабатывала образ "Ленни в гневе", ибо поменять свое поведение на спокойное нельзя было - матушка не зря королева, на раз просчитает, что я что-то задумала. Поэтому я продолжала фыркать и огрызаться за столом и на прогулке. А сама с нетерпением ожидала возвращения Карташа.

И вот знаменательный день настал! Сегодня приедет брат Катиши, завтра купит билет, а послезавтра я сбегу. Катиша сегодня была с уборкой, я сразу отдала ей деньги на билет и за картуз. Два дня я провела, как на иголках. Мне даже не надо было ничего изображать - с нервняка я огрызалась и язвила больше обычного. Даже всегда спокойную Гераньку довела до слез. Хотя мне и стыдно было перед ней, но остановиться я уже не могла.

И вот этот день... Катиша прибежала рано утром, ещё до завтрака. Начиная убираться, рассказала:

-Карташ вчера купил билет! В этот салон, который получше. Отправление сегодня вечером, как раз стемнеет. Я подожду вас внизу, выйдем через ворота, там Карташ будет ждать, проводит до станции. Картуз отдам внизу, побоялась нести сейчас, вдруг эти лиходеи опять обыскивать начнут?

День я вела себя, как обычно, но на ужин не пошла, отговорившись головной болью и велев принести ужин ко мне в покои. Торопливо поев, отпустила горничных до утра. Сама же шустро принялась складывать в плотный тряпичный мешок с веревками то, что я наметила взять с собой. Вот и всё готово. Оделась сама, в постель уложила подушки с дивана из гостиной и укрыла одеялом, чтобы сразу меня не хватились. Наконец, увидела торопливо бегущую к моему окну Катишу.

Сбросила вниз свой мешок, аккуратно перебралась с подоконника на побег плюща. Собрав рукой несколько побегов в кучу, шустро принялась спускаться вниз. Я не особо боялась того, что меня увидят. Мои покои своими окнами выходили на старую часть сада, где обычно никто никогда не гулял. Да и темно уже. Катиша ожидала меня с картузом, помогла собрать в хвост волосы и запихнуть их под картуз. Ещё раз осмотрела меня и кивнула удовлетворённо.

Пока спускалась по плющу, собрала себе на лицо, руки, одежду достаточно пыли. Так что не выделяюсь особо.

-Придется вам лезть через дыру в заборе. С мешком так не пропустят, начнут проверять, а там ваши вещи. И все пропало. Да и там, в кустах, я корзинку спрятала, продуктов вам в дорогу малость собрала. Вы не думайте, это никто не ел, это просто осталось на общем блюде на королевском столе. Главный повар иногда разрешает нам брать такое. А я выйду через калитку для прислуги и сразу к дыре подбегу.

Она проводила меня до кустов и бегом пропустила к своему выходу. А я, кряхтя, принялась пропихивать в узкую дыру свой мешок и корзинку. Мешок кое-как пропихнула, а корзинка пролезла только боком. В ней что-то угрожающе звякнуло, но я махнула рукой. Вылезла сама, задвинула доски. Тут и Катиша с братом подоспели. Прошли торопливо к главным воротам, там всегда мирно дремало несколько извозчиков. Карташ свистнул и один из них подъехал к нам. До станции доехали быстро. Я расплатилась с извозчиком и сунула ребятам денег на обратную дорогу. Лишних денег у них не водилось, их воспитывала одна вдовая мать, Карташ учился пока у столяра-краснодеревщика, а Катиша работала во дворце. Мать часто болела, работать, как прежде, не могла.

Состав подали минут через десять. Нашли свой салон, вначале внутрь прошел Карташ, предъявив кондуктору билет и документ. Потом я, как бы спохватившись, с воплем:"Корзинку забыл!" полезла тоже в салон. Кондуктор поморщился, но его отвлекли другие пассажиры, и он махнул рукой. Из салона вылез Карташ, я осталась. Внутри горел неяркий свет, я осторожно огляделась.

Да, никаких скамеек, как в общем, всего восемь кресел. Конечно, они узкие, но если не вертеться во сне, то места хватит. Под креслом обнаружился ящик, куда я с облегчением запихнула свои вещи. Есть я не хотела, поэтому решила сразу спать лечь. Окрестности я изучила, когда неоднократно путешествовала королевским составом. Кондуктор показал всем, как раскладываются кресла и, сочтя свою миссию выполненной, захлопнул дверь в салон. Минуты через три состав дёрнулся и покатил, быстро набирая ход.

Постельного белья здесь не водилось, но подголовник кресла вполне мог сойти за подушку. А на полке над окном лежали одеяла. Колючие - страсть! Но, мое место было у окна, оттуда нещадно дуло, и я к середине ночи перестала замечать колючесть одеяла. Только старалась натянуть его то на голову, то на ноги.

Всю дорогу до Долинного я только и делала, что тупо пялилась в окно, ела и дремала. На нужную мне станцию приехали утром, и я поспешила к кассе диликов. Оплатила проезд до Залессного, подождала час, устроилась на своем месте. Тетя Милли рассказывала, по какой жуткой дороге она первый раз ехала в Залессный. Но сейчас дорога была отличной, по пути было две таверны, где все выходили поесть и размять ноги.

В городок приехали после обеда. За пару десятков сурилов я доехала на извозчике до нужной улицы, но вышла не у своего дома, а у дома тетиной соседки, тети Анисы. Дальше я быстро дошла до нужного дома. Эти два дома стояли немного на отшибе от других и не привлекали особого внимания. В дом дяди Ригана, где обычно мы жили летом, я не пошла, там замки, которые без ключа я не открою. А вот в старенький домик тети я знала, как попасть. Можно через черный ход. Сейчас там металлическая решетка во всю стену с подвешенными горшками с цветами. Вот под одним из горшков и лежат два ключа. Один, маленький, от решетки, другой от двери черного хода.

Решетчатая дверь легко открылась, за ней дверь черного хода. Вновь задвинула решетку, закрыла на ключ, тоже самое и с дверью в дом. Прошла внутрь, первым делом подключила дом к питанию от редана. Помыться хочу - сил нет! Вышла из ванной и на кухню. Скоропорта в холодильнике и морозилке, естественно, не было, зато в шкафу нашла какой-то паштет в жестяной коробочке, сгущёнку, пачку хлебцев, чай и сахар. Пока поела, убрала за собой, на улице и смеркалось уже. Заползла в постель, зевнула и подумала: «Завтра! Все завтра! И подумаю, и решу, как дальше быть!».

И спокойно уснула.

Глава 4

Али спешил до темноты добраться до оазиса. Ночью пустыня небезопасна. Если днём, в самую жару, все живое прячется, как может, от лучей палящего солнца, то ночью на быстро остывающем песке начинается бурная жизнь. Выползают из своих нор пресмыкающиеся гады, чтобы добыть себе пропитание, небольшое стадо пустынных антилоп спешит к далёкому солоноватому озерку… за ними крадётся стайка пустынных волков… в это время одинокий всадник многим зверям может показаться лёгкой добычей.

Хоть он и так выехал из этого крайнего оазиса в жидких предутренние сумерках, все равно до следующего, до удушающей жары, он не успевал. Пришлось доставать свёрнутый кусок тонкого полотнища, купленного у купцов из торгового каравана, вернувшегося из Нордана, за бешеные деньги. Но он стоил того. Сложенный, он занимал места столько же, как большой носовой платок. Но при этом был водонепроницаем, днём надёжно прикрывал от палящих лучей светила, ночью - от холода. Найдя кусок ствола высохшего сакаила, он привязал один край полотнища, забрался внутрь навеса. Поскольку ткань была такого же пустынного цвета, то заметить его со стороны караванной тропы было сложно. Песок под полотнищем быстро снижал свою температуру, и вскоре можно было вполне комфортно лечь, не рискуя обжечься. Из заплечного мешка достал кусок лепешки и пару шариков курта (сухие шарики из соленого творога), флягу с сильно разведённым чистой водой молодым вином. Флягу он тоже купил у тех торговцев. Объемом никак не меньше двух литров, она была очень лёгкой, и пустая просто сминалась, не занимая много места. Наполненная, тут же расправлялась. Даа… в Нордане много интересных вещей. Но отец никак не хотел признавать прогресс, не хотел торговать с Норданом. Да и королеву-соседку Миладию признавал постольку-поскольку. Хотя и заключил с ней договор о торговле и добрососедских отношениях. Даже предложил своего старшего сына в качестве мужа для ее младшей дочери, принцессы Милении. Дома, конечно, он плевался и бурно возмущался - где это видано, чтобы баба правила государством? Но сделать ничего не мог - торговля с Далениром крайне важна для Кашмираха. Мало того, что Даленир поставлял им зерно, крупы, некоторые овощи, он ещё снабжал их реданом. А редан являлся источником энергии для мощных подземных насосов, которые добывали воду в оазисах. А без воды жизнь в их пустынях невозможна.

Али сделал глоток из фляги, тщательно прополоскал рот и сплюнул. Глотать такое ни в коем случае нельзя. Поел лепешки и лег. Но сон сразу на шел. Позвякивает уздечкой под отдельным навесиком его верный Серджук, воду для него он набрал в бурдюк ещё утром. Кормить его в такую жару нельзя, только пить давать надо.

Али лежал на своем коврике и думал. Что-то странное творится вокруг его персоны… и во дворце отца он чувствует себя неуютно. Чаще всего он бывает в доме своей матери, третьей жены отца. А всего их шесть у отца. И целый гарем наложниц. Но жены там не живут, у каждой свой отдельный дом на территории дворца. У Али не было ни одной жены. Зато наложниц было целых шесть, и все они - подарки от разных шейхов. На самом деле, ему и одной бы хватило за глаза, некогда ему ещё и с бабами разбираться. Неизвестно откуда, но поплыли шепотки придворных за спиной - мол, наследник по мужской части слаб, коль не навещает своих наложниц, да и детей у него пока ни одного не родилось. Годится ли такой в правители султаната?

Слышал он эти шепотки, слышал! И неприятно коробило его изнутри. Догадывался он, чьих рук это дело, точнее, мать подсказала. Красавица Азира, наложница отца, мать второго сына султана, Сейдмира. Как-то так получалось, что выживали только девочки, дочери отца. А вот мальчики редко доживали даже до года. Прямо мор какой-то во дворце султана для его сыновей. Ясно, что это жены и наложницы воевали за влияние на султана, на возможность устроиться получше в жизни. В результате выжили только двое - он, Алияр, и четырнадцатилетний Сейд. Мать Али мудрая женщина. До семи лет держала у себя дома безвылазно, а в семь лет привела к отцу и попросила устроить Али в казарме и назначить ему няньку из опытного сотника. Тяжело пришлось маленькому Алияру в первые годы. Но он вырос, постиг военную науку, а когда ему исполнилось шестнадцать лет, началась наука управления государством - политика, внешние связи, торговля, деньги… но ему всё равно больше нравились воинские науки. И отец назначил его главнокомандующим.

Совсем по-другому растили Сейда. Его мать, Азира, в положенные семь лет не привела мальчишку к отцу, отговорившись слабым здоровьем. И ещё несколько лет прятала сына в гареме. В результате мальчик вырос изнеженным гаремным цветком. Но, правда, очень милым, без излишних амбиций, незлобивым. К власти он не рвался, несмотря на все понукания матери. Ему нравилось целыми днями играть на дутаре, сочинять музыку и стихи, танцевать. От царапины на нежных ручках ему становилось дурно, а от вида крови он падал в обморок. Али никогда не конфликтовал с младшим братом, принимая его таким, каким он есть. И малыш Сейд платил ему искренней любовью. Так что Сейдмира можно не заносить в список потенциальных врагов. А вот его мать…

Недоумение у Алияра вызывало то, что отец стал частенько отправлять его на обычные пограничные стычки со степняками. Туда, где справился бы обычный сотник со своим отрядом. Вот и сейчас, две седьмицы назад, был послан Али за одной бандой степняков. Али надоело это все, он решил устроить им ловушку и извести всю банду под корень. Устроили грамотную засаду, он довел до каждого десятника и нукера их задачу. Сам Алияр не был намерен ввязываться в схватку, он будет наблюдать и руководить боем и наблюдать за путями отхода банды, чтобы никто не ушел.

Бой практически закончился, не ушел никто. И тут Али почувствовал кого-то за своей спиной. Хотел повернуться, да не успел. Сильный удар по голове отправил его в долгое беспамятство. Очнулся он уже вечером. Голова болела невыносимо. Дотронулся до затылка - пальцы оказались в чем-то липком и густо пахнущем железом. Кровь. Видимо, он провалялся на песке весь жаркий день, потому что горели руки и часть одной щеки, что попали на солнце. Неизвестный вдобавок, снимая перстни с пальцев, содрал и кожу на суставах. Хотел и сапоги снять из дорогой кожи, но не удалось. То ли помешали, то ли сапоги не снимались. Да и не обыскивал он Али тщательно.

Поэтому и уцелел его небольшой запас, который был во внутренних карманах мундира - пара кусков той ткани, что сейчас служит навесом, смятая фляга да складной нож. Да, и кошель с монетами и несколькими драгоценными камнями. Никогда не знаешь, как может повернуться судьба и жизнь в любой момент. Так что деньги лишними не будут. Его ремень вместе с перевязью с него сняли, видимо, разрезали вместе с коротким мечом и набором метательных ножей в ножнах. Попыток встать на ноги было аж пять. Наконец, он более-менее смог устоять на ногах. Шел по направлению к ближайшему оазису. Главное было - смотреть под ноги, не поднимая взгляд выше. Иначе сильно кружилась голова и начинало тошнить. Да и риск попасть ногой в чью-нибудь нору и получить перелом был достаточно велик. Он шел всю ночь, спотыкался, падал, опять вставал и шел. Хотелось пить, но воды был в смятой фляге в прямом смысле один глоток. Пришлось по старинке - нашел на тропе несколько небольших гладких камешков, обмыл их этим последним глотком воды и закинул в рот. Так и продолжил свой путь. Так пить хотелось меньше. Солнце уже поднялось над горизонтом, а он все брёл. Когда послышалось конское ржание, он подумал, что это мираж, но потом решил, что это догоняет его тот, кто пытался убить, и отступил с тропы. Но каково же было его удивление, когда он увидел бегущего к нему его верного халтека изабелловой, крайне редкой масти, Серджука. Эти сволочи даже не расседлали коня! Хотя он, конечно, мог и не даться, просто не подпустить к себе чужого. Но нет, вон на шее болтается обрывок какой-то ременной упряжи, чужой, не его коня. Вероятнее всего, он просто перегрыз эти ремни (халтеки славятся своей повышенной кусачестью), зашиб копытом пару сторожей и сбежал по следу за Али, как собака. Халтеков такой масти в Кашмирахе было всего три - разжиревший от полного безделья конь отца, которого изредка выводили, чтобы великий султан полюбовался им из тенистой беседки у фонтана, но никогда не садился на него. Второй конь принадлежал второму сыну, Сейдмиру (выплакала, таки Азира у султана для своего сына). Который хоть и умел держаться в седле, но не любил этого делать. И третий конь его, Алияра. Вот Серджук был настоящий боевой конь, обученный всем кавалерийским премудростям, способный выдерживать условия пустыни. В переменных сумах позади седла нашелся и бурдюк с водой для коня и небольшой запас зерна. Вода, хоть и теплая была, но не протухла ещё, поэтому они оба с наслаждением напились под устроенным Али навесом, пережидая жару.

А вечером быстро добрался он до оазиса, где проживал самый первый его сотник, растивший его с семилетнего возраста. Где и свалился в беспамятстве у его ворот. Две седьмицы он прометался в горячке, но выжил. Потом ещё седьмицу восстанавливался. К исходу третьей седьмицы Вазир (так звали сотника, давно ушедшего со службы), пришел с базара задумчивый. Сел рядом с Алияром на крытой площадке во дворе на сваях, под которым днём и ночью весело звенел арык, отпил глоток зелёного чая из пиалы.

-Сегодня караван пришел, странные новости привезли из главного города. Будто бы ты, светлый принц, погиб. Азарам объявил траур, а сам с посольством срочно уехал в Даленир. Вроде как договор подписывать. И толком ничего не понятно - кто, когда и где видел тебя мертвым? Нукеры все разное говорят, вроде обвал там был очень мощный, тебя и погребло под камнями. И привезли султану в качестве доказательств оторванную кисть руки с твоими перстнями. Очень все странно, не считаешь?

Али кивнул:

-Да, Вазир, странно. Там, где я укрывался, не могло быть обвала, да и лежал я практически на верхушке скалы. А обвал был, свежий, видел, но в другой стороне. Но вот перстни с меня содрали, это верно, вон, даже всю кожу на костяшках содрали, когда снимали. Торопились, видимо. Кому-то очень надо считать меня мертвым. Надо разбираться там, в главном дворце, оттуда все идёт. Не думаю, что отец хотел моей смерти, да и малышу Сейду это ни к чему. А вот визирь отца, Залимхан, давно у меня с ним нелады… уверен я, что ворует он, и по-крупному. И дочку мне свою малолетнюю все в жены предлагает. Именно в жены. Зачем мне этот ребенок? У меня вроде как уже взрослая, с детства засватанная, принцесса Даленира есть.

-Говорят, северянки плохо на нашей земле приживаются… красивые они, конечно, по-своему. Мне лично, так краше моей Махрабо и нету никого на свете, - засмеялся Вазир. - Ты хоть видал ее, свою принцессу?

-Видал, в детстве. Ей лет пять было, гуляла она в саду с няньками. Да и мне тогда лет пятнадцать было. Помню только кудряшка светлые и глаза голубые. Потом портрет ее привозили, она уже постарше была. Но тоже ребенок, ангельская внешность. Да ладно, мне её не на выставку же! Пусть сидит дома, сыновей рожает. Поеду я, вот завтра и поеду. Надо разбираться.

-Нет! - жестко, как в детстве, ответил сотник. - Поедет он! Ты через сутки свалишься с коня и погибнешь! А если и доедешь, так куда ты такой слабый? Мухи на базаре тебя затопчут и смеяться будут! Поедешь, когда скажу!

Глава 5

И ещё седьмицу прожил он у Вазира. Но теперь старый сотник не давал ему поблажки. Утренние купания в холодном арыке, занятия с оружием, плотный завтрак, Вазир заставлял его есть как можно больше мяса. Наконец, через седьмицу сотник счёл, что Алияр сможет выдержать неблизкий путь до главного оазиса. Конечно, с караваном путешествовать было бы безопаснее с одной стороны, да только конь у него редкий, мог и польститься кто, с другой стороны. Да и движется караван медленно, Алияр же спешит.

Вот теперь и торопится одинокий всадник караванным тропами к главному оазису, заезжая по пути в другие оазисы, пополнить запасы воды и еды, получить ночной отдых, сменить одежду, послушать, какие новости гуляют по Кашмираху. Вот новости нравились ему все меньше по мере приближения к главному оазису. Говорили шепотом, оглядываясь, что Залимхан совсем осмелел, ходит павлином, поднял опять налоги, простой люд стонет - где столько денег на налоги взять?

Из встреченных им людей Али узнавали только нукеры, всё-таки многие служили под его началом не один год.

Но за два оазиса до главного, Алияр перестал бриться, отпустил бороду, как большинство мужчин султаната, и стал сам на себя не похож. Все ведь привыкли видеть его чисто выбритым, на северный манер, хотя за это не раз визири шипели в ухо султану, мол, как может занимать такой высокий пост человек, который бреет бороду? Но Али просто не нравилась растительность на лице, и он отстаивал свое право.

А теперь, с бородой, его и не узнавали, да он и голову низко наклонял. Так посоветовал ему Вазир, в качестве предосторожности, аргументируя тем, что раз кому-то хочется считать его мертвым, то лучше побыть таковым некоторое время. Единственное, что конь мог его выдать, своей мастью. Впрочем, мог же он быть богатым путешественником-иностранцем, купившим у кочевников халтека изабелловой масти?

К главному оазису он подъехал в сгущающихся сумерках. Честно отстоял очередь на въезд через южные ворота в крепостной стене, окружавшей город. Но толстенький стражник, собиравший плату за въезд, неожиданно решил поправить свое финансовое положение за счёт бедно одетой женщины во вдовьем одеянии, у которой на груди висела перевязь со спящим крохотным младенцем. Алияр ее видел, когда подъехал к воротам, она как выходила из повозки пришедшего каравана. Возница что-то ей говорил, показывая на ворота кнутовищем. Вероятно, ее просто подвезли из милости, а возница не хотел платить за неё въездную пошлину. Да, с пеших путников пошлина была меньше. Объяснялось это просто - город вынужден убирать отходы за лошадьми и верликами, потом вывозить эти кучи и складировать на небольшом расстоянии от города, с подветренной стороны оазиса, чтобы запахи от этих куч не тревожили обоняние жителей города.

Женщина выглядела усталой, измождённой долгой дорогой, ее наряд вдовы был изрядно запылен. Но она достала пару медяков и протягивала стражнику дрожащей рукой. Тот отталкивал и, скроив презрительную морду, требовал двойную пошлину - за нее и младенца. Мол, он ведь тоже воздухом дышит! Женщина заплакала:

-Господин, так нет у меня денег больше! Мужа кочевники убили, а дом ограбили и подожгли. Нашу деревню всю пограбили, кого пожгли, кого-то нет. Я с малышом спаслась только потому, что в арыке под верандой спряталась, ноги совсем тогда закоченели, теперь вот болят… а здесь брат у меня живёт, может, слыхали, ткач Разим. Конечно, невестка рада не будет, но куда ж мне теперь с малышом?

Стражник лениво огрызнулся:

-Все вы тут несчастные, а у самих все руки в перстнях!

Женщина горестно всхлипнула:

-Какие там перстни, господин стражник! Был один, муж на свадьбу дарил, так продать пришлось, чтобы место в караване оплатить. Нет у меня больше денег! Что делать мне, господин?

Стражник пожал плечами:

-Сиди тут, скажи кому-нибудь, пусть брату передадут, чтобы приехал за тобой с деньгами. Но можешь сама идти, пацана своего вот за стеной оставляй.

Женщина заплакала совсем тихонько, выбираясь из толпы. Этого Алияр вынести уже не мог. Кинул женщине:

-Идемте, ханым!

Та робко пристроилась за его конем. Стражник, увидев такое посягательство на его личный кошель, замахнулся алебардой на Али. Но тот успел раньше. Не успел мздоимец толком и замахнуться, как замер, выпучив глаза - прямо в горло ему упирался изогнутый ятаган, подарок Вазира на дорогу. Али перестал опускать голову, поднял тяжёлый, горящий гневом, взгляд на стражника. Тот судорожно сглотнул и попробовал было тяжело сползти на землю. Но грозный рык принца остановил это действие. Так тот и замер на полусогнутых. Остальные стражники, бросившиеся было на выручку коллеге, замерли на полпути. Кто-то из них испуганно прошептал в полной тишине: