Полная версия
Макс потрогал свою руку. Тёплая. Щипнул — больно. Сердце бьётся. Он дышит. Вряд ли мертвецы так отчётливо чувствуют холодную кору под задницей.
Он отбросил эту мысль. По крайней мере, попытался.
В руинах ничего полезного не было. Он обошёл их по периметру, заглянул под балку, перерыл кучу листвы в углу — только камни, земля и гнилое дерево. Ни костей, ни оружия, ни даже обломка ножа.
Макс выбрался обратно к ручью и пошёл дальше.
6
Он не заметил, когда небо начало светлеть по-настоящему.
Сначала просто стало чуть-чуть меньше темноты, потом появились размытые серые пятна вместо сплошной черноты, а затем — края. Деревья обрели чёткость, тени перестали быть бездонными, и Макс наконец смог разглядеть то, что раньше угадывал на ощупь.
Лес был странным. Даже при дневном — или почти дневном — свете он не выглядел нормальным. Кора деревьев оставалась скрученной в жгуты, только теперь стало видно, что жгуты эти пульсируют. Очень медленно, едва заметно, но если смотреть на ствол достаточно долго, можно было уловить движение — как будто дерево переваривало что-то внутри себя.
Листва имела неприятный оттенок. Не зелёный, а скорее сизый, с налётом, как на старых фруктах. И пахла — не свежестью, а чем-то застоявшимся, как вода в вазе, где давно протухли цветы.
Макс шёл уже очень долго. Ноги гудели, левая лодыжка начала ныть — видимо, подвернул, когда спускался к ручью. Желудок напоминал о себе тупой ноющей болью — он не ел неизвестно сколько. Часы он не носил, телефон остался там, на диване, вместе с ноутбуком. Время потеряло смысл.
Ручей расширился, стал мелким и каменистым. Макс перешёл его вброд, промочив кроссовки, и вышел на другую сторону, где лес был реже. Сквозь кроны пробивалось больше серого света, и наконец он увидел небо.
Оно было неправильным.
Не потому, что на нём не было солнца — это он уже понял. А потому, что тучи не двигались. Они висели неподвижно, как нарисованные, и через них не проходило ни одного луча — только ровное, безликое свечение, будто источник находился за ними, но не мог пробиться.
Макс стоял и смотрел вверх, чувствуя, как что-то внутри него сжимается. Это не его мир. С каждым шагом, с каждым часом становилось всё очевиднее. Лес, деревья, небо, воздух — всё здесь было чужим. Похожим на настоящее, но не настоящим.
Как очень качественная декорация.
Он опустил взгляд и пошёл дальше.
7
Нашёл оружие случайно.
Ему нужно было остановиться — ноги отказывались слушаться, глаза слипались, хотя по ощущениям он не спал уже больше суток. Макс присел под деревом с особо толстым стволом, прислонился спиной к пульсирующей коре — и всё равно уснул бы, если бы не услышал рычание.
Тихое. Горловое. Очень близко.
Макс открыл глаза и увидел серый силуэт в трёх метрах.
Собака. Или волк. Он не знал разницу в такой темноте. Животное стояло, опустив голову, и смотрело на него жёлтыми глазами, в которых не было ни злобы, ни страха — только голод. Простой, животный, не терпящий возражений.
Оно хромало на переднюю лапу. Шерсть на боку свалялась в колтуны, и Макс разглядел тёмное пятно — засохшую кровь. Раненое. Опасное.
Макс не двигался. Животное тоже. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Макс впервые за долгое время почувствовал не панику, а холодное, тяжёлое спокойствие. То самое, которое приходит, когда бежать уже поздно, а драться пока нечем.
— Тихо, — сказал он шёпотом. — Тихо. Я не еда.
Животное не отреагировало. Оно сделало шаг. Хромой, но уверенный. Ещё шаг.
Макс медленно поднялся, не отводя взгляда. В руке всё ещё была кора — бесполезный кусок дерева. Он выбросил её в сторону. Животное на секунду проводило её взглядом, но тут же вернулось к Максу.
Третьего шага не последовало — животное прыгнуло.
Макс не успел увернуться. Тяжёлое тело ударило в грудь, сбив с ног, и он рухнул на спину, больно ударившись затылком о корень. Пасть щёлкнула в сантиметре от лица — он успел подставить руку, и зубы впились в предплечье, прорывая рукав и кожу. Боль обожгла, и Макс закричал.
Свободной рукой он шарил по земле. Ничего. Только земля, листья, мелкие камни. Животное трясло головой, рвало мышцы, и Макс чувствовал, как кровь течёт по руке, тёплая и липкая.
Потом пальцы наткнулись на палку.
Не на кору — на крепкую, толстую ветку длиной около тридцати сантиметров. Она не сломалась, когда он сжал её, и в тот же миг ячейка в углу зрения моргнула — палка исчезла из руки.
Макс не думал. Он просто захотел её обратно.
Палка появилась в кулаке, и он со всей силы ударил животное по голове. Неуклюже, со спины, не целясь. Палка вошла во что-то мягкое — может быть, глазницу, может быть, открытую рану на боку. Животное взвизгнуло, разжало челюсти и отшатнулось.
Макс вскочил. Палка была в руке, и он замахнулся снова, но животное уже не собиралось атаковать. Отошло на несколько шагов, покачивая головой, и уставилось на него — теперь уже не голодным, а злым взглядом.
— Пошёл! — закричал Макс. Голос сорвался на петушиный петух, но прозвучал громко. — Пошёл вон!
Животное развернулось и ушло. Не побежало, а именно ушло — спокойно, без спешки, как существо, которое не сомневается, что вернётся.
Макс стоял, тяжело дыша, сжимая палку так, что костяшки побелели. Предплечье саднило, рукав промок от крови. Но он был жив.
Он опустился на колено и наконец позволил себе дрожать.
8
Прошло ещё несколько часов. Или минут. Макс перестал пытаться отсчитывать время.
Он шёл, прижимая раненую руку к груди. Кровь остановилась сама — рана была неглубокой, клыки не достали до кости. Но болело, и каждое движение отдавалось в плечо тупой пульсацией.
Палка была в слоте. Теперь он знал, как быстро доставать оружие — просто представить, что предмет возвращается. Срабатывало всегда, без задержек. Кора и палка лежали в одной ячейке — интерфейс как-то умещал их обеих в одном слоте, сжимая в одну иконку с маленьким числом «2» в уголке.
Макс заметил это только сейчас. Два предмета в одном слоте. Система — если это была система — позволяла складывать вещи. Штабелями. Как в играх.
Он снова почувствовал тот же холодный отстранённый интерес. Организм, казалось, привыкал к абсурду. Инвентарь в голове. Предметы, которые исчезают и появляются. Лес, который дышит. И теперь — штабелирование.
«Я схожу с ума, — подумал он без всякой драмы. — Или это действительно игра. Или что-то ещё».
Лес начал редеть окончательно. Стволы стали тоньше, жгуты на коре мельче, а воздух — свежее. Макс ускорил шаг, чувствуя, как надежда — глупая, детская надежда — поднимается где-то в груди.
И он вышел.
Деревья расступились, и перед ним открылось поле. Небольшое, с редкой жухлой травой, окружённое со всех сторон стеной леса. Поле было пустым — ни домов, ни людей, ни животных.
Но на другой стороне поля начиналась дорога.
Настоящая дорога. Грунтовая, утоптанная, с колеями от колёс. Уходящая в лес и теряющаяся среди стволов.
Макс пересёк поле, хромая, опираясь на палку (он достал её из слота, чтобы идти удобнее). Остановился на краю дороги, посмотрел в одну сторону, потом в другую.
Дорога шла в двух направлениях. Одно вело глубже в лес — туда, где стволы стояли стеной. Другое — туда, где лес, казалось, светлел, и сквозь кроны пробивался всё тот же ровный серый свет.
Макс выбрал второе.
9
Он шёл по дороге уже час, когда понял, что силы на исходе.
Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. Раненая рука распухла и стала горячей — могла начаться инфекция, хотя он не знал, возможна ли инфекция в месте, которое не было его миром.
Ноги двигались на автомате. Левая — правая. Левая — правая. С каждым шагом он всё больше убеждался, что ничего не понимает.
Инвентарь в голове — с одной ячейкой. Предметы складываются в штабель. Лес с живой корой. Небо без солнца. Раненый волк, который не боится человека.
И ни одного ответа.
Макс поднял голову, чтобы посмотреть, далеко ли до края леса, и увидел дым.
Тонкая струйка, серо-белая, поднималась над кронами впереди. Не пожар — скорее костёр. Кто-то жёг ветки или грелся.
Люди.
Макс прибавил шагу, потом побежал, спотыкаясь и хромая, не чувствуя боли, не замечая, как ветки хлещут по лицу. Он вылетел на очередную поляну и замер.
У костра сидел человек.
Старик. Грязный, морщинистый, в плаще из грубой ткани, сшитом явно вручную. Перед ним на камне лежали какие-то коренья и тряпичный свёрток. Он не заметил Макса — или делал вид, что не заметил.
Макс подошёл ближе. Палку держал наготове, но не поднимал.
— Эй, — сказал он. Голос сел и прозвучал как карканье. — Эй! Вы меня слышите?
Старик поднял голову. Глаза — светлые, выцветшие, с красными прожилками — уставились на Макса с выражением, которое трудно было прочитать. Усталость. Настороженность. И что-то ещё — похожее на узнавание.
— Слышу, — ответил старик. Голос скрипучий, как несмазанная дверь. — Ты откуда, парень? Не из деревни?
— Я… — Макс запнулся. — Я не знаю, где я. Я проснулся в лесу. Ничего не помню.
Старик молчал несколько секунд. Потом перевёл взгляд на руку Макса — на пропитанный кровью рукав, на палку, которую он сжимал. Взгляд задержался на лице — слишком долго, как будто старик искал что-то знакомое.
— А ну покажи, — сказал он, кивнув в сторону правого глаза Макса. — Там.
Макс не понял. Проследил за взглядом старика и понял — тот смотрит на интерфейс. На полупрозрачную полоску с одним слотом.
— Ты… ты это видишь? — спросил Макс шёпотом.
— Вижу, — старик поморщился, как от зубной боли. — Один слот. Новенький. Только из ничего?
— Я не понимаю, о чём вы.
Старик вздохнул тяжело, по-стариковски, со свистом. Пошевелил палкой угли в костре, и искры взлетели в серое небо.
— Дитя кармана, — сказал он, не глядя на Макса. — Так вас тут называют. Тех, кто приходит из ничего. С пустыми руками и одной дырой в голове.
— Я не… — начал Макс, но старик перебил.
— Убирайся отсюда. Быстро. Ночью здесь кормят не зверей. Кормят вещи.
Он поднялся. Связал свой тряпичный свёрток, закинул за спину. И пошёл прочь — не в лес, а в сторону, откуда пришёл Макс, туда, где дымила дорога.
— Постойте! — крикнул Макс. — Что значит «кормят вещи»? Что это за место? Как отсюда выбраться?
Старик остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Не суй в карман то, что не сможешь накормить. И не доверяй тишине.
И ушёл. Быстро для своих лет, растворился между стволами, и через несколько секунд его уже не было видно.
Макс остался у костра один.
10
Костер догорал. Угли шипели и трескались, выбрасывая последние искры. Макс стоял, глядя на то место, где скрылся старик, и пытался переварить услышанное.
«Не суй в карман то, что не сможешь накормить.»
Что это значит? Карман — это слот? А кормить — чем? И зачем?
Он сел на землю, положив палку на колени. Усталость навалилась липкой волной, глаза слипались, хотя он боялся закрывать их. Лес вокруг не был тихим — то и дело доносились шорохи, трески, далёкие звуки, похожие на стоны.
Макс вспомнил совет старика — убирайся. Но идти дальше не было сил. Он посидит немного, даст ногам отдых, и пойдёт. Нельзя оставаться на месте. Нельзя.
Он подбросил в костёр несколько веток, лежащих рядом. Пламя вспыхнуло ярче, отбросив тени на деревья. Макс смотрел на огонь, и в голове крутились обрывки мыслей.
Инвентарь. Один слот. Два предмета внутри. Кора и палка.
Можно складывать одинаковые предметы — штабелями. Значит, система позволяет экономить место. Или позволяет носить больше.
Зачем ему больше? У него нет ничего, кроме гнилой палки и куска коры. А вокруг — лес, в котором водятся раненые волки и странные старики, говорящие загадками.
Макс пошевелил палкой угли. Пламя отразилось в его глазах, и на секунду ему показалось, что на той стороне костра, в темноте, кто-то стоит. Он моргнул — никого.
Показалось.
— Вставай, — сказал он себе. — Вставай, идиот. Нельзя здесь оставаться.
Он с трудом поднялся, опираясь на палку. Сунул её в слот — привычным движением мысли — и она исчезла из руки. Посмотрел на интерфейс. Ячейка не изменилась. Два предмета. Один слот.
Инвентарь: 1/??
Вопросы всё так же маячили в конце строчки, не давая ответа.
Макс пошёл по дороге в ту сторону, куда не ушёл старик. Туда, где лес светлел и воздух казался чище. Ноги гудели, спина ныла, раненая рука пульсировала в такт сердцу.
Он не знал, куда идёт. Но понял одно.
Здесь нет кнопки «выход».
И, возможно, никогда не будет.
— —
Конец главы.
Глава 2. Без кнопки «выход»
1
Костер догорал.
Макс смотрел на угли, и ему казалось, что они смотрят в ответ. Красные прожилки на чёрной поверхности шевелились, как раскалённые черви, и каждый раз, когда он моргал, рисунок менялся. Сначала ему чудилась морда — волчья, с оскалом. Потом — лицо. Безглазое, с провалами вместо рта. Потом просто хаос, потому что мозг устал искать паттерны там, где их не было.
Он сидел на земле, поджав колени к груди, и не двигался уже… сколько? Он не знал. Старик ушёл, оставив после себя только тлеющие головешки, смятый след в траве и тяжёлый, кислый запах пота и дыма. Макс слышал этот запах до сих пор — или ему казалось? — и это было единственное доказательство, что разговор вообще происходил.
«Дитя кармана».
«Не суй в карман то, что не сможешь накормить».
«Убирайся отсюда».
Макс прокручивал эти фразы снова и снова, как заевшую пластинку, но они не складывались в смысл. Слова были русскими, простыми, даже примитивными, но за ними чувствовалось что-то чужое. Как если бы старик говорил на знакомом языке, но имел в виду совсем другое.
Карман. Слот. Инвентарь.
Макс перевёл взгляд на правый нижний угол зрения — и серая полоска была там, как приклеенная. Полупрозрачная, равнодушная, с одной ячейкой и строчкой «Инвентарь: 1/??». Два знака вопроса — как усмешка. Как будто система знала больше него и издевалась.
— Это не сон, — сказал он вслух, и голос прозвучал чужим — хриплым, сломанным, будто он не говорил несколько дней. — Это не сон. Это не сон.
Повторял, как мантру, как заклинание от безумия. Но безумие не отступало. Оно сидело в нём, тёплое и липкое, и ждало, когда он перестанет сопротивляться.
Макс попытался вспомнить, что было до леса. Диван. Ноутбук. Список задач на завтра. Закрыл крышку — и провал. Никакого удара по голове, никакой аварии, никакой вспышки света. Просто щёлк — и темнота. А потом холод, мокрая листва и боль в затылке.
Может быть, его похитили? Вкололи какой-то препарат, подбросили в этот лес, а галлюцинации — побочный эффект? Но зачем кому-то похищать его? Он не богат, не знаменит, не связан с секретами. Обычный парень, который работает в обычном офисе, играет в обычные игры, спит на обычном продавленном диване.
Может быть, он всё-таки умер? Инфаркт во сне? Аневризма? И это — чистилище? Или ад? Ад выглядел бы более впечатляюще, наверное. Огонь, смола, черти с вилами. А здесь — просто лес. Странный, неправильный, но лес. И холод. И голод.
Желудок сжался в тугой комок, напоминая о себе тупой ноющей болью. Макс не помнил, когда ел в последний раз. Обед? Ужин? На диване, перед ноутбуком, он точно что-то жевал — чипсы, кажется, или печенье. Но это было в другой жизни. В той, где был интернет, горячая вода и кнопка «выход».
Здесь кнопки не было.
Эта мысль ударила с такой силой, что Макс физически согнулся, обхватив голову руками. Ладони вдавились в виски, пальцы запутались в волосах, и он замер в этой позе, пытаясь унять дрожь. Не холодную дрожь — внутреннюю, ту, что идёт из груди и расходится по телу, как радиация.
— Выход есть, — прошептал он в колени. — Не может не быть выхода.
Но голос звучал неубедительно.
2
Паника пришла не сразу. Она накатывала волнами, как прилив, — сначала лёгкая тревога, потом тяжесть в груди, потом удушье, когда кажется, что воздуха недостаточно, хотя лёгкие полны. Макс сидел с закрытыми глазами и дышал — коротко, часто, как выброшенная на берег рыба. Каждый вдох отдавался в рёбрах болью. Каждый выдох — свистом.
Он пытался вспомнить, что говорят психологи в таких случаях. Считать до десяти? Назвать пять предметов вокруг? Но вокруг были только темнота, дымящиеся угли и деревья с пульсирующей корой. Он уже называл их. Это не помогало.
Тогда он сделал то, что делал всегда, когда страх брал верх, — разозлился.
— Это идиотизм, — сказал он громко, вставая на ноги. Колени дрожали, но он устоял. — Это просто идиотизм. Я не знаю, где я. У меня в голове какой-то глючный интерфейс. Вокруг лес, который дышит. Это всё может быть чем угодно — болезнью, галлюцинацией, розыгрышем. Но паника не поможет. Паника только хуже.
Он говорил, как заведённый, — быстро, громко, почти агрессивно. Слова были нужны ему самому, чтобы заглушить тишину. Тишину, которая давила на уши и шептала: «Ты один. Ты совсем один. И никто не придёт».
— Если это игра, — продолжал он, обращаясь к деревьям, — то где меню? Где настройки? Где, чёрт возьми, кнопка выхода?
Он выкрикнул последнюю фразу в темноту, и лес ответил — не эхом, а каким-то глухим, низким гулом, похожим на отдалённый взрыв. Или на вздох. Или на смех.
Макс замолчал. Сердце колотилось где-то в горле.
— Меню, — сказал он тихо, чётко, как приказ. — Открыть меню.
Ничего.
— Статус. Характеристики. Инвентарь. Карта. Журнал заданий.
Ничего.
— Настройки. Графика. Звук. Управление. Сеть.
Ничего.
— Выход. Логаут. Дисконнект. Покинуть игру. Закрыть приложение. Завершить сеанс.
Слова сыпались градом, как пули, но ни одна не достигла цели. Интерфейс оставался неизменным — серая полоска, один слот, два вопроса. Макс попробовал представить, что полоска разворачивается в полноценное меню, как в играх, когда нажимаешь Escape. Ничего. Попробовал мысленно «кликнуть» на слот — тот моргнул, показывая содержимое: кора и палка, две иконки, сжатые в одну с маленькой двойкой в уголке. Но никакого меню.
Он попробовал представить, что перед ним висит невидимая панель, и провёл по воздуху рукой, как будто скроллил. Ничего.
Попробовал закрыть один глаз, потом другой — полоска не исчезала.
Попробовал зажмуриться на десять секунд — открыл — полоска была на том же месте.
Попробовал отвернуться от костра и смотреть в темноту — полоска последовала за взглядом.
— Чёрт! — он ударил кулаком по стволу ближайшего дерева. Кора оказалась твёрдой и мягкой одновременно — как резина, обтянутая кожей. Боль от удара отозвалась в костяшках, и это почему-то успокоило. Боль была настоящей. Настоящей, понятной, человеческой.
Он опустился на корточки, дыша тяжело и хрипло. Паника отступала, оставляя после себя серую, вязкую усталость. Она была почти хуже, чем страх. Страх хотя бы заставлял двигаться. Усталость шептала: «Ложись. Закрой глаза. Неважно, что будет дальше».
Макс не лёг.
3
Он заставил себя осмотреться.
Костер догорел почти полностью. От него осталась горка серого пепла, несколько тлеющих угольков и чёрные обгоревшие ветки, торчащие в разные стороны, как пальцы мертвеца. Трава вокруг была выжжена кругом, но за пределами круга — высокая, жёсткая, серо-зелёная, с редкими колючками. Макс сорвал травинку, понюхал — горько, с привкусом полыни. Растёр между пальцами — сок был липким и пахнул лекарством.
Лес стоял стеной. Деревья — сосны и берёзы, но неправильные, как он уже заметил. При свете умирающего костра стволы казались чёрными, почти угольными, и жгуты на коре выделялись ярче, словно они пульсировали в такт его сердцу. Или сердце билось в такт им.
Макс отвёл взгляд. Ему не нравилось смотреть на деревья слишком долго.
Он проверил себя. Руки — на месте. Ноги — на месте. Голова — болит, но цела. Рваная рана на предплечье — та, от волка — затянулась грязной коркой, но вокруг неё кожа покраснела и стала горячей. Может быть, инфекция. Может быть, просто воспаление. Он не знал.
Он пошевелил пальцами левой руки — они слушались, хотя кончики онемели от холода. Правой — слушались, хотя рукав был липким от запёкшейся крови.
Он провёл рукой по лицу. Щетина — кажется, больше, чем должна быть за один день. Или за два? Он не знал, сколько времени прошло с момента пробуждения в лесу. Часов десять? Двенадцать? Сутки? Без солнца, без часов, без смены дня и ночи время потеряло смысл.
Карманы пустые. Он вывернул их — только пыль и мелкий мусор. Ни телефона, ни ключей, ни кошелька, ни даже зажигалки. Он лежал на диване в домашней одежде — джинсы, футболка, толстовка. Всё это было на нём, но ничего полезного.
Он проверил швы на джинсах — может, зашито что-то? Нет. В подкладке толстовки — может, тайник? Нет.
Ничего.
Он был голый, если не считать одежды. Без инструментов, без еды, без воды. Только кора, палка и один слот, в котором они лежали.
Макс достал палку из слота. Она появилась в руке мгновенно — тёплая, шершавая, с заусенцами. Он повертел её, посмотрел на свет углей. Обычная палка. Сучковатая, кривая, но достаточно прочная, чтобы ударить ею. Он ударил по стволу дерева — палка не сломалась, но руку отдало болью.
— Оружие, — усмехнулся он. — Боевой посох уровня «ноль».
Он убрал палку обратно в слот и достал кору. Та самая, с поваленного дерева. Край был острым — не лезвие, конечно, но порезать мог. Он провёл пальцем по краю — кожа не прорезалась, но осталась белая полоска. Не нож, но лучше, чем ничего.
Кора тоже отправилась в слот.
Макс сел на землю, прислонившись спиной к дереву. Кора за спиной была тёплой, как живая. Он старался не обращать на это внимания.
— Хорошо, — сказал он, глядя в угли. — Допустим, это не сон. Допустим, я не умер. Допустим, я действительно попал… куда-то. В другое место. В другую реальность. В игру без выхода.
