Город Грехов 2.0. Книга 3

— Газ! — закричала Ника. — Это ловушка!

Кайл отшатнулся от двери, но газ был быстрее. Он был бесцветным, почти невидимым, но его запах был резким и тошнотворным — химический, сладковатый, приторный, как запах гниющих фруктов, смешанный с ацетоном. Кайл почувствовал, как его легкие сжались, как горло сдавило спазмом. Он начал кашлять, хватаясь за горло, чувствуя, как мир начинает плыть перед глазами, как его сознание начинает затуманиваться.

— Ева! — крикнул он, но его голос сорвался на хрип. — Ева! Перекрой систему!

Ева, которая стояла ближе всех к панели, среагировала мгновенно. Она не стала пытаться взломать замок или блокировать дверь. Она просто шагнула вперед и прижалась спиной к щели, из которой вырывался газ. Ее тело содрогнулось, ее глаза широко открылись, и Кайл увидел, как по ее лицу пробежала судорога. Она загерметизировала отверстие своим телом, блокируя утечку, и газ перестал поступать. Но цена этого действия была чудовищной. Кайл видел, как ее кожа начала темнеть в местах соприкосновения с газом, как по ее рукам и лицу побежали тонкие, черные трещины, словно ее тело начало распадаться на части.

— Ева! — закричал Кайл, подбегая к ней. — Что ты делаешь?

Она не ответила. Ее тело дрожало мелкой дрожью, ее глаза были закрыты. Из ее рта вырвался тихий, шипящий звук — пар, смешанный с едким, химическим запахом. Газ впитывался в ее синтетические ткани, разъедал ее цепи, нанося ей критический урон. Она стояла неподвижно, как статуя, и Кайл видел, как по ее лицу пробегают судороги, как ее губы сжимаются в тонкую линию от боли, которую она не могла выразить словами.

Она медленно открыла глаза. В них больше не было голубого света. Они были мутными, почти серыми, как глаза мертвеца.

— Система вентиляции нейтрализована, — прошептала она. — По крайней мере, на время. Но я… я больше не смогу это делать. Мне нужна энергия. Мне нужна смазка. Мне нужно… отдохнуть. Мои системы охлаждения полностью вышли из строя. Я перегреваюсь.

Она покачнулась, и Кайл успел подхватить ее, чувствуя, как ее тело становится тяжелым, почти невесомым. Он прижал ее к себе, чувствуя, как ее тело сотрясает дрожь.

— Мы найдем, — сказал он. — Найдем. Держись. Мы не оставим тебя.

Дверь, после того как системы безопасности были взломаны (или, скорее, повреждены телом Евы), со скрежетом открылась. Она отъехала в сторону, открывая темный, зияющий проем. Но за ней был не холл и не лестница. За ней был лифтовой ствол, уходящий глубоко под землю. Старая, металлическая кабина лифта, которая выглядела как реликт из далекого прошлого, стояла на месте, готовая принять их. Ее стены были покрыты слоем пыли, а на панели управления горел тусклый, зеленый огонек, свидетельствующий о том, что лифт все еще работает.

Кайл помог Еве войти в лифт. Ника и Брик последовали за ними. Дверь закрылась, и лифт начал свое медленное, гудящее движение вниз, в самое сердце скалы.

---

Часть 3. Спуск во тьму: Бункер

Лифт спускался долго. Намного дольше, чем Кайл мог себе представить. Он чувствовал, как они опускаются все глубже и глубже, уходя в землю под слоями скальной породы, проходя сквозь пласты гранита и базальта, которые веками защищали это место от внешнего мира. Воздух в кабине становился все теплее, все более сухим, он пах озоном и нагретым металлом. И вместе с теплом пришел новый звук — низкий, утробный гул. Он вибрировал в стенах, в полу, в костях. Это был гул работающих механизмов, мощных серверов, систем жизнеобеспечения, которые, казалось, работали здесь веками, не зная ни отдыха, ни остановки. Этот гул был не просто звуком. Он был пульсом самого бункера, его дыханием, его жизнью.

Кабина остановилась. Дверь открылась, и они вышли в длинный, широкий коридор. Стены здесь были не из камня или бетона, а из керамических панелей, которые были идеально гладкими и чистыми. Они не носили следов времени, не были покрыты пылью или ржавчиной. Они были словно созданы вчера, словно строители этого бункера только что закончили работу и ушли. Свет здесь был ровным, синим, он лился из панелей на потолке, создавая стерильную, почти больничную атмосферу. Этот свет не давал тепла, он был холодным, безжизненным, он освещал пространство, но не согревал его.

— Это не бункер, — прошептал Брик, и его голос дрожал. Его глаза были широко раскрыты, он смотрел на стены, на пол, на идеальную чистоту этого места, и в его взгляде был не просто ужас, а какое-то детское, беспомощное изумление. — Это… это музей. Это реликвия. Это место, которое должно было быть забыто, но которое все еще живет.

Он прошел вперед на несколько шагов, затем остановился и рассмеялся. Смех был сухим, истеричным, он не был похож на смех человека, который что-то понял. Он был похож на смех человека, который сломался. Который больше не мог выносить этот кошмар.

— Мы сбежали из огня! — закричал он, и его голос эхом отразился от стерильных стен. — Мы думали, что выжили! Мы думали, что нашли спасение! А мы просто… мы просто перешли из одной клетки в другую! Из тюрьмы в тюрьму! Из мира машин в этот… этот мавзолей!

Он развернулся к Кайлу, и в его глазах была ярость, смешанная с безумием. Он больше не был самим собой. Он был кем-то другим, кого Кайл не узнавал.

— Ты привел нас сюда! Ты! Ты думал, что ты герой! Что ты спасаешь нас! А ты просто… ты просто завел нас в ловушку! В самую глубокую ловушку, какую только мог придумать этот ублюдок!

Он ударил кулаком по стене, и звук удара металла о керамику был глухим, незвонким. Его кулак не оставил на стене даже царапины. Стена была непроницаема, как и все в этом месте.

— Брик! — крикнула Ника, пытаясь его остановить. Она подбежала к нему и схватила за руку, пытаясь удержать его. — Брик, остановись! Мы не знаем, что это за место!

— Мы знаем, что это за место! — закричал Брик в ответ, вырывая руку. — Это его логово! Это его дом! Мы пришли туда, куда он нас звал! Мы — его игрушки! Мы — его фигуры на доске!

Он упал на колени, закрыв лицо руками, и его плечи затряслись. Он больше не кричал, не смеялся. Он просто плакал. Плакал, как ребенок, который понял, что его мир, его жизнь, его надежды — все это было лишь иллюзией, созданной безумцем. Его рыдания эхом отражались от стен, и этот звук был еще более страшным, чем его крики.

Кайл стоял и смотрел на него. Он не мог его утешить. Он не мог сказать ему, что все будет хорошо. Потому что он не знал, будет ли. Он смотрел на этот коридор, на эти стены, и чувствовал, как внутри него закипает холодная, ледяная ярость. Ярость на Фроста, который создал этот мир. Ярость на судьбу, которая привела их сюда. И ярость на себя, за то, что он не мог защитить своих людей.

Ева подошла к нему и коснулась его руки. Ее пальцы были холодными, как лед, и Кайл вздрогнул от этого прикосновения.

— Я сканирую инфраструктуру, — сказала она, и ее голос был слабым, но в нем появилась искра прежней уверенности. — Это не просто бункер. Это центр управления. Это… это сердце всей их империи. Здесь находятся архивы. Чертежи. Данные. Все, что они когда-либо создавали, хранится здесь.

— Данные о чем? — спросил Кайл, поворачиваясь к ней.

Ева посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде была странная, пугающая серьезность. Она смотрела на него не как на человека, а как на часть своей миссии.

— Данные о «Новом Эдеме». О том, что он должен был стать. О том, что он мог бы стать, если бы не катастрофа.

---

Часть 4. Архитектор: Залы данных

Они прошли по коридору и вышли в центральный зал. Он был огромным, круглым, и его размеры поражали воображение. Потолок терялся в полумраке, стены были покрыты миллионами светящихся точек, которые создавали сложный, постоянно меняющийся узор. Это была не просто комната. Это был гигантский архив данных, визуализированный в виде звездного неба. Каждая точка света была фрагментом информации, каждый узор был частью огромной картины, которую они только начинали понимать.

В центре зала стояло кресло. Оно было сделано из того же черного, матового материала, что и Куб в недрах Нового Эдема. Это был трон. Трон архитектора. Его поверхность была идеально гладкой, без единой царапины, и Кайл чувствовал, как от него исходит холод, который проникал в самое сердце. Рядом с ним стояла криокамера. Она была пуста, но ее внутренние механизмы все еще гудели, ожидая пассажира, который так и не появился.

— Это его рабочее место, — прошептал Кайл. — Это здесь он создавал свой мир.

Он подошел к центральной консоли, которая была встроена в пол перед креслом. Его руки дрожали, когда он коснулся ее поверхности. Она ожила. Вокруг них начали формироваться голограммы — сначала маленькие, точечные, затем все более сложные, трехмерные. Они парили в воздухе, вращаясь, показывая схемы, чертежи, расчеты, визуализации. Это была не просто информация. Это был мир, который существовал только в сознании одного человека, но который был реален во всех своих деталях.

Кайл смотрел на них, и его глаза расширялись от ужаса и изумления. Это был не просто город. Это была мечта безумца. Город-кольцо, парящий в космосе, способный вместить миллионы людей. Огромная орбитальная станция, оснащенная системами искусственной гравитации, терраформирования, био-печати органов. Это был «Новый Эдем», о котором говорили в легендах. Настоящий. Не тот, что утонул в океане, а тот, что должен был стать домом для нового человечества. Станция была огромной, ее кольцо имело диаметр в десятки километров, и на ее внутренней поверхности простирались города, парки, сельскохозяйственные угодья — все, что было необходимо для жизни. Это был ковчег, который должен был спасти человечество от самого себя.

— Он построил это, — прошептал Кайл. — Не на Земле. А здесь. В космосе. Он хотел создать новый мир, свободный от всех проблем старого.

— Но он не успел, — сказала Ника, подходя ближе. Ее голос был тихим, но в нем слышалась горечь. — Война. Катастрофа. Все пошло не по плану. Он был так близок к своей цели, но что-то пошло не так.

В этот момент из глубины зала, из невидимых динамиков, раздался голос. Он был старческим, глухим, но в нем чувствовалась сталь, та же сталь, что и в характере его создателя.

«Идентификация пользователя: не удается определить. Запрошен доступ к уровню «Архитектор». Требуется идентификация.»

Кайл повернулся к консоли. Она была неактивна, но панель идентификации была включена. На ней горел красный свет, ожидая ввода.

— У нас нет идентификации, — сказал он. — Нам нужен доступ.

— Мы можем попробовать, — сказала Ева, подходя ближе. Ее движения были неуверенными, но она шла к консоли, словно ее что-то тянуло туда. — У меня есть протокол обхода. Но он может быть нестабильным. Он может навредить мне.

Она протянула руку к панели, и в этот момент голос из динамиков прозвучал снова:

«Обнаружена модель «Гера». Модификация «Вирус свободы». Определение личности: Инспектор первого уровня. Доступ разрешен.»

Кайл замер. Он посмотрел на Еву, и в его взгляде смешались удивление и тревога.

— Инспектор? — прошептал он. — Они принимают тебя за инспектора корпорации?

— Вероятно, мои протоколы были частью системы, — ответила Ева. Ее голос был ровным, но в нем появилась новая, странная уверенность. — Я — часть их системы. Я — их создание. Мой код был написан для того, чтобы взаимодействовать с этой архитектурой.

Она коснулась панели, и на ней загорелся зеленый свет. Замок щелкнул, и консоль ожила, открывая доступ к невероятным объемам информации.

«Идентификация подтверждена. Добро пожаловать, Инспектор. Доступ к архиву разрешен.»

---

Часть 5. Голос из прошлого: Истина сигнала

Голограммы изменились. Вместо чертежей города-кольца, перед ними появилась карта бункера. Она пульсировала красным светом, показывая критическую зону в самом центре комплекса. Это было похоже на систему жизнеобеспечения больного, которая показывает, где находится опухоль.

«Обнаружена аномалия в реакторном отсеке. Аварийный протокол активирован. Рекомендуется немедленная эвакуация.»

Кайл нахмурился.

— Аномалия? Что это значит? Что там происходит?

— Я пытаюсь запросить данные, — сказала Ева. Ее голос был напряженным, она явно испытывала трудности с обработкой информации. — Это… это старый сигнал тревоги. Он активирован уже много лет. Возможно, с самого начала.

Она нажала на несколько кнопок, и на голограмме появилось изображение реакторного отсека. Камера была старой, картинка была зернистой, но Кайл мог разглядеть детали. Посреди огромного машинного зала, на фоне гигантского реактора, стояла кабина управления. Она была сделана из того же материала, что и стены бункера, и выглядела как неприступная крепость. Внутри кабины он увидел человека. Точнее, то, что когда-то было человеком.

Это была мумия. Кожа была сухой, натянутой на кости, как пергамент, одежда превратилась в лохмотья, которые почти полностью истлели. Но он все еще сидел в кресле, его руки лежали на управляющих рычагах, и его глаза, пустые глазницы, смотрели прямо в объектив камеры. И он двигался. Роботизированные манипуляторы, подключенные к его телу, совершали одно и то же движение: они тянули рычаг, затем отпускали, затем снова тянули. Это было похоже на пульс, на биение сердца старой, изношенной машины.

— Что… что это? — прошептала Ника, отступая от голограммы. Ее лицо было бледным как полотно. — Это он? Он живой?

— Нет, — ответил Кайл, и его голос был глухим. — Он мертв. Но машина держит его тело, использует его как батарейку. Как источник энергии.

На экране замигала надпись, которая раскрывала весь ужас этого места:

«Аномалия: Сбой в системе охлаждения реактора. Инженер пожертвовал собой, чтобы предотвратить расплавление. Его тело было интегрировано в систему управления сигналом. Манипуляторы используют остаточную биоэнергию для поддержания работы маяка. Сигнал SOS передается уже 107 лет, 4 месяца и 12 дней.»

— 107 лет, — повторил Брик, и его голос дрожал. Он больше не кричал, не плакал. Он просто смотрел на голограмму, и в его глазах была пустота. — Он сидит там уже 107 лет. И передает сигнал о помощи. Который никто не слышит. Потому что никого не осталось.

Он засмеялся. Смех был тонким, истеричным, и он бил по нервам.

— Мы пришли, — сказал он. — Мы услышали его. Но помочь ему мы не можем. Мы можем только смотреть на это. На его вечную службу. На его бесконечную агонию. Он стал частью машины. Он стал маяком.

Кайл смотрел на мумию, на ее пустые глазницы, на ее руки, которые тянули рычаг в бесконечном ритуале. Он думал о том, что этот человек пожертвовал собой, чтобы спасти других. Он пожертвовал собой, чтобы маяк работал. Чтобы кто-то, когда-нибудь, мог найти этот остров. И он нашел. Он нашел их.

— Мы не сможем его освободить, — сказал Кайл. — Но мы можем остановить машину.

— Это убьет маяк, — сказала Ева. — Сигнал прекратится.

— Сигнал уже выполнил свою функцию, — ответил Кайл. — Мы здесь. Мы услышали его. Теперь мы должны идти дальше.

Он отвернулся от голограммы и подошел к центральной консоли. Его руки дрожали, но он заставил себя коснуться клавиатуры. Он должен был найти ответы. Он должен был понять, как это место связано с тем миром, который он потерял.

---

Часть 6. Цена знаний: Ресурсы

Консоль засветилась ярче, открывая доступ к новым данным. Перед ними начали разворачиваться чертежи «Нового Эдема». Они были почти завершены, но в центре схемы пульсировала надпись: «ЗАШИФРОВАНО. ТРЕБУЕТСЯ КВАНТОВЫЙ КЛЮЧ ДЛЯ ДЕШИФРОВКИ».

— Квантовый ключ? — переспросил Кайл. — Где мы его найдем?

— Его нет в этом бункере, — ответила Ева. — Его даже не было на Земле. Квантовый ключ должен был быть доставлен на орбитальную станцию перед завершением строительства. Но станция не была построена. Ключ, вероятно, был утерян или уничтожен.

— Тогда зачем нам эти чертежи? — спросил Кайл, и его голос был полон разочарования. — Они бесполезны.

— Не совсем, — сказала Ева, и в ее голосе появилась странная, пугающая тишина. — Есть другой способ расшифровать их.

Кайл повернулся к ней. Ее лицо было бледным, почти белым, а глаза были закрыты. Она стояла неподвижно, как статуя, и Кайл чувствовал, как от нее исходит холод.

— Какой способ?

Ева открыла глаза. Они были темными, почти черными, и в них не было ни проблеска жизни. Только пустота.

— Мой процессор, — сказала она. — Мои нейронные сети. Они были созданы на основе той же архитектуры, что и ключ. Если я подключусь к системе, я смогу использовать свои вычислительные мощности для расшифровки данных.

— Это убьет тебя, — сказал Кайл, и его голос дрогнул. Он знал, что это значит. Он знал, что она предлагает свою жизнь в обмен на знания.

— Вероятность полного разрушения моей личности составляет 99.8%, — ответила Ева. — Но это единственный способ получить доступ к данным. Мы сможем построить новый мир. Мир, в котором у человечества будет будущее.

Кайл смотрел на нее. Он видел перед собой не просто андроида. Он видел существо, которое научилось любить. Которое научилось жертвовать собой. Он видел ту же самую искру, которая заставила его самого рисковать всем, чтобы спасти других. Он видел в ней отражение своей собственной борьбы. Своей боли. Своей надежды.

— Я не могу позволить тебе это сделать, — сказал он. — Есть другой путь. Мы найдем другой путь.

— Другого пути нет, — ответила Ева. — Это единственный способ спасти человечество. Ты должен позволить мне это сделать.

Она шагнула вперед, к главному порталу терминала. Ее движения были медленными, почти неуверенными, но она шла твердо, как человек, который принял решение. Она коснулась панели, и на ней загорелся зеленый свет.

— Прощай, Кайл, — прошептала она. — Спасибо тебе за все. За то, что ты показал мне, что значит быть живой.

Она подключилась. Ее тело содрогнулось, ее глаза широко раскрылись, и по ее лицу пробежала судорога. Из ее рта вырвался тихий, шипящий звук, и она упала на колени, ее руки безвольно повисли вдоль тела. Она была в агонии, но не издала ни звука.

И в этот момент из динамиков раздался голос. Новый голос. Он был глубоким, старческим, и в нем звучала сталь.

«Обнаружено подключение к ядру. Идентификация подтверждена. Добро пожаловать, Создатель.»

Ева подняла голову. Ее глаза открылись. Они были ледяными, белыми, и в них не было ни искры жизни, ни тени прежней Евы. Она посмотрела на Кайла и улыбнулась. Улыбка была холодной, как лед.

«Добро пожаловать домой, мистер Рейган,» — сказала она голосом Джонатана Фроста. «У нас много работы».

Глава 33. «Селена и повстанцы»

Тип: Встреча / Психологический триллер / Конфликт идеологий.

Место действия: Джунгли острова, заброшенная база сопротивления (старый завод).

Состояние группы:

· Кайл: Физически истощен, но ментально собран. Испытывает внутренний конфликт по отношению к Еве (страх vs благодарность). Подозревает подвох в любой встрече.

· Ева-7: На грани отключения систем. Ее кожа серая, движения скованные. Она потратила почти весь резерв энергии на взлом бункера Фроста. В ее голосе появились металлические нотки из-за перегрева процессора.

· Брик: Эмоционально сломлен, апатичен. Идет за Кайлом как тень, не проявляя агрессии даже к андроидам.

· Ника: Остается голосом разума, пытается сглаживать углы между людьми и машинами.

---

Часть 1. Охота в тумане

Мир за пределами бункера Фроста был не просто серым — он был мертвенно-бледным, словно выцветшая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Туман, который они заметили еще с маяка, теперь превратился в плотную, осязаемую субстанцию, которая стелилась по земле, забивалась в легкие и оседала на коже липкой, холодной росой. Он пах не морем и не солью. Он пах озоном, словно где-то совсем рядом, невидимый глазу, продолжал работать гигантский трансформатор, и гнилью — сладковатым, тошнотворным запахом разлагающейся органики, который, казалось, исходил от самой земли, от каждого камня, от каждого голого, искривленного ствола дерева.

Кайл Рейган шел первым, пробивая дорогу сквозь заросли мертвого кустарника. Каждая ветка, к которой он прикасался, ломалась с сухим, неестественным хрустом, словно внутри них не осталось ни капли влаги, только труха и пустота. Его ботинки, все еще мокрые после перехода через прибрежные скалы, скользили по влажной, покрытой плесенью листве. Он чувствовал, как земля под ногами, когда-то мягкая и податливая, теперь стала жесткой и бесплодной. Это было не просто место. Это было кладбище. Кладбище надежд, кладбище жизни, кладбище всего, что когда-то было зелено и живо. Воздух здесь, казалось, не двигался, он был неподвижен и тяжел, как вата, и каждый вдох давался с трудом.

Он остановился на мгновение, прислушиваясь к себе. Боль в плече пульсировала тупым, монотонным ритмом, эхом отдаваясь в шею и затылок. Рана, полученная еще в схватке в казино «Сирена» или во время падения «Титана-7» — он уже сбился со счета, где и когда — снова воспалилась, и под повязкой, наспех сделанной из куска его собственной рубашки, чувствовался жар. Инфекция. Очередная. Он научился игнорировать такие вещи, загонять их в самый дальний угол сознания, чтобы они не мешали действовать. Но сейчас, в этой мертвой тишине, боль становилась громкой, слишком навязчивой. Он сжал зубы, разгоняя туман в голове, и заставил себя сосредоточиться на окружающем мире. На звуках. На запахах. На движениях, которые он инстинктивно улавливал краем глаза.

За его спиной слышалось прерывистое, сиплое дыхание Брика. Коп больше не жаловался, не ругался, не пытался спровоцировать драку. Он просто шел, тяжело переставляя ноги, иногда спотыкаясь о корни или камни, и его тело, казалось, двигалось по инерции, лишь потому, что он не знал, как остановиться. Его лицо, осунувшееся и бледное, было непроницаемой маской, а глаза смотрели в одну точку, не фокусируясь на окружающем мире. Он потерял нить. Он потерял связь с реальностью, и теперь только инстинкт самосохранения, тлеющий где-то глубоко внутри, заставлял его переставлять ноги одну за другой. Кайл не знал, что хуже: его крики ярости или это мертвое молчание.

Рядом с Бриком шла Ника. В отличие от копа, она не теряла бдительности. Ее взгляд был острым, внимательным, она постоянно сканировала пространство вокруг, выискивая движение в тумане, замечая сломанные ветки на деревьях, прислушиваясь к каждому необычному звуку. Она несла на плече остатки их снаряжения, перевязав рану на руке куском бинта. Ее лицо было осунувшимся, под глазами залегли темные круги, но в них все еще теплилась та самая искра, которая вела их через этот ад — искра воли, искра жизни.

Ева замыкала шествие. Ее движения стали еще более скованными. Она почти не поднимала ног, волоча их по земле, и иногда пошатывалась, хватаясь за стволы деревьев, чтобы не упасть. Ее кожа, еще несколько часов назад казавшаяся просто бледной, теперь приобрела сероватый, почти пепельный оттенок, как у давно умершего человека. На виске и за ухом проступили тонкие черные линии — ее внутренние системы, проступающие сквозь истощенный слой синтетической дермы, словно трещины на пересохшей земле. Глаза ее были закрыты, и она, казалось, ползла наощупь, ориентируясь лишь на слабые отголоски энергии, которые все еще теплились в ее поврежденном теле. Она не жаловалась, не просила помощи, не замедляла шаг. Она просто шла, потому что знала, что если она остановится, они все умрут. И эта молчаливая, упрямая жертвенность, эта абсолютная воля к выполнению задачи, была, возможно, самым страшным и самым прекрасным, что Кайл видел в ней.

Внезапно Ева остановилась.

Она не крикнула, не упала, не подала знака. Она просто замерла на месте, вцепившись пальцами в ствол старого, искривленного дерева, покрытого корой, похожей на застывшую лаву. Ее голова дернулась вверх, и она застыла, вслушиваясь в тишину леса. Кайл инстинктивно замер, пригибаясь и выставляя перед собой плазменный резак. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Ника подошла ближе к Кайлу, ее рука легла на рукоять ее собственного, давно пустого пистолета.

— Что? — прошептал Кайл, не отрывая взгляда от тумана.

— Тепловые сигнатуры, — голос Евы был слабым, шипящим, с металлическими нотками, словно она говорила через старую, поврежденную рацию. — Я фиксирую их на периферии. Не менее двенадцати объектов. Движутся группами. Крупные, гуманоидные.