Без права на оружие. 222 урока самообороны от закона

Сейчас у нас уже это привычно, у нас уже по МЦК ходят эти самые «Ласточки» и прочие модные поезда — такие же, как ходили тогда там по пригородному сообщению между Франкфуртом и маленькими городками. Вот такие же поезда! Заходишь ты, как на МЦК, садишься на сидячее место и едешь. Вот мы сели и поехали, стали смотреть в окно.

А в окне, собственно, ничего примечательного нет. Серая такая погодка, утречко такое совершенно будничное. Пейзажи, ничем, в принципе, не отличающиеся от каких-то подмосковных. Единственное, что чуть-чуть, может быть, было там почище, поопрятнее всё вокруг. Хотя и мусор тоже там встречался вдоль железнодорожных путей, но заборчики были, конечно, очень аккуратные и все строго перпендикулярно и горизонтально сделано. То есть, ни одного покосившегося заборчика, ни одного завалившегося столбика нигде не было. Везде всё было ровно, аккуратно. Ты понимаешь, что ты в Германии. И, в принципе, все заборы были аккуратно покрашены, наверное, ещё с момента установки. Почему-то у них так получается, что заборчики, заборы и заборища не облупляются, что ли? Какая-то у них супертехнология, может быть, даже внеземная?

Ну, ладно, едем мы. Вдруг я вижу огромное такое здание какого-то цеха. Видно, что цех современный, обновляемый достаточно часто. И надпись на нём «Опель». Рядом парковка, где стоят только машины марки «Опель». Я понимаю, как владелец автомобиля такой марки, что мы проезжаем завод «Опель» в Рюссельсхайме. Проехали довольно-таки долго через цеха завода. Потом закончились они резко, какие-то городки пошли, маленькие строения, немецкие аккуратненькие, находящиеся прямо воткнутые в поля.

В общем, знаете, как? Вот обычная, в принципе, российская действительность, только чуть-чуть более облагороженная, вот ни дать ни взять. Эта земля, насколько я помню, относится уже к Северной Рейн-Вестфалии, а это уже всё-таки Западная Германия, ребята. Если приложить к нашей суровой действительности немножко аккуратности, порядочности, не мусорить и не блевать где попало, то будет то же самое, что и в Германии, ребята. То же самое. И поезда у нас сейчас такие же, как тогда были в Германии. Мы живём, можно сказать, в Европе. Забегая вперёд, вам доложу, что мы живём в улучшенной версии Европы. Это так.

Короче, доехали мы до этого городка, вышли. Стоянка там 2 мин. и поезд дальше поехал. Мы оказались реконструируемой платформе с деревянным настилом. Вокруг было видно по всему, что идёт реконструкция этой старой платформы, которой 100 лет в обед. Поблизости там за несколькими путями находилось здание вокзала, очень аккуратное, очень качественно отреставрированное, если можно так сказать. По-немецки всё было сделано аккуратно, без единого отколупавшегося кусочка штукатурки. Всё аккуратно. Но чтобы добраться до него, нужно было перейти через какие-то временные лестницы. Мне пришлось оба чемодана тащить наверх, потом мы переходили через этот виадук, потом спускались вниз по деревянным ступенькам. Мне казалось, что мы добрались до какого-нибудь Тимашёвска, «вагончик тронется, перрон останется» — такая вот была атмосфера.

Хотя вокруг Европа, немцы, а всё такое же, в принципе, провинциальное, недоделанное, кое-где полузаброшенное и оставленное на перекур, как у нас часто это бывает. То есть вот работали-работали, на перекур ушли и бросили, не доделали.

В общем, прошли мимо вокзала. Вокзал аккуратненький, я так запомнил его, потому что нам впоследствии придётся с него ещё отъезжать обратно не раз в сторону Майна, в сторону Франкфурта мы ездили. Мы пошли вперёд просто пешочком с чемоданами, в сторону отеля. Он был на какой-то дальней улице, я уж сейчас не помню название. Улиц там немного, одна главная, которая ведёт куда-то в сторону Люксембурга.

Там 150 км, и уже будет Люксембург. Вдоль реки Наэ расположен этот город. Он небольшой, совсем маленький, там старые средневековые домишки. Жизнь там очень размеренная, можно сказать, даже замершая. Замерла там жизнь. И только машина, которая ездит по этому шоссе, вот по этой дороге туда-сюда на довольно-таки большой скорости, напоминает о том, что вот жизнь идёт. Это будний день. Все люди на работе. Никто из детей не бегает вокруг домов, потому что все в школах либо в детских садах. Потихонечку дочапали мы, нашли этот отель, заселились в него, заплатили ещё по 15 евро туристического сбора. Стали мы там обживаться, вышли на прогулочку, походили, посмотрели, что из себя представляет этот городок маленький. Там есть ещё пара отельчиков уже более высокого уровня, чем наш. Мы были в трёхзвёздночном отеле. А был ещё четырёхзвёздочный «Кайзерхоф». Куда мы, кстати, заходили, чтобы воспользоваться Интернетом и просто посидеть-отдохнуть, потому что ноженьки наши уже уставали.

Вокруг просто были дома жителей, частный сектор, назовём его так. Но это выглядело очень аккуратно, очень строго. И ты ни в коей мере не подумал бы, что здесь живут обычные жители, что здесь они проживают свои обычные дни. Потому что всё выглядело действительно очень прямо строго, перпендикулярно, опрятно, аккуратно. Как где-нибудь в центре Москвы, где-нибудь возле бутика. И так мог выглядеть какой-нибудь бутик, а это был просто обычный дом двухэтажный, может быть, на две семьи, может быть, на три. Три квартиры, например, и стояли машины у тротуара, и везде были указатели тарифных счётчиков, что вот это место должно быть оплачено, если машина там стоит. Но если вы здесь живёте, то у вас есть разрешение на парковку за резидентное место, и вы платите раз в год какую-то сумму. Для тех, кто сюда приехал на машине, предусмотрена почасовая оплата. Туристы должны платить. Платить надо за всё. Это маленькая зарисовка, как мы познакомились с местом в первые наши часы пребывания в Германии. А самое интересное произошло, собственно, ради чего я лично туда ехал?

Я хотел посетить один, два, три, пять, десять (сколько удастся) оружейных магазинов в Германии, чтобы при личном контакте поспрашивать, есть ли у них тут какой-нибудь интересненький военный антиквариат в виде неосновных запчастей для оружия, для антикварных образцов, может быть, для чего-то современного. Всё, что касается оружия, меня интересовало. Я хотел найти такое место и такую возможность искал, чтобы купить это всё по дешёвке. Чтобы привезти это и продать уже, соответственно, у себя в России подороже.

Преследовал исключительно бизнес-цели, совмещённые в этой поездке с небольшим таким культурно-ознакомительным контентом. Моей жене ничего не оставалось, кроме как мне сопутствовать, если мы выезжали в какие-то отдалённые города. Мы тогда везде ходили вместе. Я её насиловал этими пешими прогулками. А она хотела заходить в какие-то магазины, торговый центры с одеждой и обувью. В этом маленьком городе, как оказалось, есть только один оружейный магазин. Где за прилавком сидел пожилой дядка-продавец, может быть, даже ветеран Второй мировой войны с немецкой стороны. Это, наверное, было семейное предприятие, и там были его родственники, племянники, может быть, дети, внуки тоже там продавали. Я там старался говорить только по-немецки, потому что по-английски они ни черта не понимают, а немецкий я уже изучил более-менее на разговорном уровне в Гёте-институте. Я там учился в течение трёх сезонов к тому моменту и мог вполне сносно изъясняться на бытовом уровне, чтобы что-то купить и объяснить, что мне нужно. Технической лексики я, конечно, не знал, но всё схватывал на лету. Поэтому я к этому дедушке обратился, говорю: «Здравствуйте, есть ли у вас что-нибудь интересное из антикварного оружия? Может быть? Покажите!» И так далее. Он говорит: «У нас, к сожалению, ничего нет, вот всё, что есть на витринах, можете сами изучить, посмотреть. А вот то, что вы спрашиваете, антикварное что-то, ничего этого у нас нет». Я посмотрел-посмотрел. Они там в основном занимались ремонтом, обслуживанием оружия, у них оружейная мастерская небольшая. Видимо, для жителей близлежащих деревень, городков. Всё там очень локальное и ничего особенного у них там не продавалось. Может быть, несколько охотничьих ружей дорогих с прицелами. Немцы — известные охотники, у них это всё до сих пор культивируется. А вот что-то такое вот интересное, что заинтересовало бы меня и моих покупателей в России, такого ничего не было. Поэтому мы погуляли ещё сколько-то, потом потратили время, чтобы потусоваться в купальнях этого Бад-Кройцнаха, в соляных ваннах искупались, потом просто погуляли, потом просто отдохнули. В какой-то из дней уже ближе, наверное, к концу поездки мы поехали в город Майнц. Я узнал в Интернете, что там есть несколько оружейных магазинов.

Майнц — большой город. И с культурной точки зрения походить по его улицам было бы интересно. Он находится прямо на берегу Рейна. Может быть, пообедать где-то там, с гастрономическими целями походить. Конечно, заглянуть в какой-нибудь из оружейных магазинов. Так оно и произошло. Вот мы гуляли-гуляли, где-то пообедали, где-то отдохнули, перекусили, пошли дальше, наблюдали всякие интересные площади, римские развалины какие-то, оставшиеся ещё от Римской империи: камни, какие-то арки, какие-то остатки укреплений в самом центре. Вдруг — что такое? Подходим ближе, и вижу вывеску прямо на доме, на первом этаже. Значит, оружие и мишень какая-то. В общем, ваффен.

Нам надо туда зайти! Говорю: «Давай зайдём». Заходим мы в этот магазин, а там — пусто, никого нет. То есть и продавца нет, и покупателей — никого нет. Вот тебе и будний день. Все люди на работе, и только мы, праздно шатающиеся туристы, заинтересовались и зашли, парочка такая. Конечно, там хозяева были. И как только они услышали, что кто-то вошёл, то вышел навстречу к покупателям мужчина средних лет: «Добрый день, добрый день! Что вы хотели?» Я говорю: «Ищу вот, может быть, есть у вас что-нибудь, может быть, у вас Люгер есть на запчасти? Меня интересуют любые запчасти: Вальтер, МП-40, что-то такое антикварное из немецкого оружия». У него было много всякого оружия, и были у него и пистолеты современные Зиг-Зауэр, конечно, Глоки — всё такое было. Были ружья охотничьи, нарезные стволы там были, были гладкоствольные ружья. И он говорит: «Ну, вы знаете, я так посмотрел на свою витрину свежим взглядом, есть кое-что. Вот есть Люгер, — говорит, — есть Люгер. Но мы его вам продать не можем, поскольку вы, наверное, иностранец, а у вас нет лицензии». Ну, вот так. Я говорю: «Да, действительно, я иностранец, у меня нет лицензии. Но меня интересуют любые запчасти». Я уже вцепился взглядом в этот Люгер, в эту чёрную блестящую машинку Парабеллум. Он лежал там у него за витриной. И у него через защиту спускового крючка был пропущена белая ниточка с ценником. Там было написано 325 евро. То есть, если бы я жил в Германии, у меня была лицензия, если бы я был членом стрелкового общества, я бы мог за 325 евро купить этот боевой Люгер. 325. Вы можете посчитать на те деньги, тогда 42 рубля стоил евро. Меньше 14 000 руб.! На нынешние деньги это бы стоило в районе тридцатки. Можно было купить лёгко. И думаю, что и сейчас можно.

— А он, что боевой реально?

— Да-да, боевой. Вот, сдали на комиссию.

— Можно посмотреть?

— Да, пожалуйста.

Я беру в руки этот Люгер, действительно — всё-всё родное, всё боевое. По-моему, это был пистолет производства DWM, там был такой красивый вензель у него на мотыле. Очень-очень в хорошем состоянии, некопанный. Даже не то чтобы некопанный, он не видел земли, не видел ржавчины; в родном покрытии, воронёный металл, рифленые накладки из дуба. Я говорю: «Может быть, я бы купил бы его… Смотрите, я бы за него заплатил эту цену. Но, поскольку я не могу купить у вас легально ствол целиком или основные части, сам затворчик маленький, да и рамку я не могу, а вот все остальные запчасти я бы купил бы за эту цену, а остальное я бы вам отдал, вернул обратно. Как вы на это смотрите?» Он говорит: «Да, да-да-да». Хваткий мужик, толковый, сразу говорит: «Да-да, давайте попробуем. Только единственный момент: у меня сейчас нет оружейника, потому что уже мы в преддверии Пасхи немецкой. И оружейник сейчас не здесь, только в следующий понедельник будет». Я говорю: «Какая жалость. Мы уже улетаем скоро, на выходных уже должны улетать, сюда не сможем приехать снова. Может быть, обойдёмся без оружейника?» Он говорит: «Но как мы обойдёмся? Я не умею разбирать, не знаю, как он разбирается». Я говорю: «Так, может быть, вы дадите мне молоточек, отвёрточку? Я умею разбирать Люгер». Он говорит: «Ну, давай, попробуй». Там жена у него в подсобке сидит. Он с ней как-то общается, и она его спрашивает.

— Что там такое там, что они хотят?

— Да вот, хотят Люгер купить по запчастям.

— Ну, ты понимаешь, что ведь надо разобрать его, чтобы изъять как бы основные части, не продать их, а только мелкие запчастюшки можно продавать.

— Да-да, конечно.

— А как быть? Нет нашего оружейника. Как он разберёт?

— Так он сам разберёт. Сам разберётся.

— А, ну, раз сам, тогда хорошо.

В общем, даёт хозяин лавки мне маленькую отвёрточку. Первым делом я сделал неполную разборку, мгновенно разбираю пистолет. И он на меня смотрит и внимательно так изучает, сверлит изучающим взглядом. Я спокойненько всё разделяю, нужные мне запчасти откладываю. Потом прошу отвёртку, чтобы выкрутить винты накладок. Винты тоже отдельно складываю. Снимаю аккуратненько их, сделанные из прекрасного дуба рифлёные рукоятки, потом вытаскиваю магазин тоже. Спусковой крючок, тяги, всё-всё-всё до последней практически детали я оттуда забрал. Единственное, что я не смог разобрать — это затвор с мотылём. Хотя мотыль бы я забрал законно, можно было, в принципе, постучать там, если была бы выколотка и молоток. Но там были стеклянные витрины, как-то мне несподручно там стучать, долбиться. Я подумал: «Бог с ним, ладно, мотыль, хрен с ним, мне не надо». Но абсолютно все запчасти, которые можно было снять с этого Люгера, я отгрёб в сторону, говорю: «Вот, смотрите, вот вам ствол, так называемая вилка с затвором, и рамка. Вот это я вам отдаю. Вот только затвор, к сожалению, не удаётся мне его разобрать просто так. Он там, видимо, запрессован, надо либо выпрессовывать, либо выбивать. Вот оно всё». Он говорит: «Хорошо, хорошо, значит, вот это 325 евро. Вы готовы?» Я говорю: «Да, готов, а с этими деталями основными, которые остались, что вы будете делать?» Хозяин говорит: «На уничтожение, это всё уже. Как бы продажа состоялась, это всё…»

Я думаю, может быть, он куда-то это ещё и дел бы впоследствии. Но бизнес он свой сделал, его задача как продавца состоялась, и моя задача как покупателя тоже была выполнена. Теперь осталось немного, я говорю: «Я ещё бы у вас что-нибудь купил. У вас есть магазины на тот же Люгер? Может быть, оригинальные, может быть, современные. Что у вас есть?» Он говорит: «А вот там посмотрите, у нас там в другой витрине есть магазины современного производства для Люгера». Я посмотрел, Боже мой, там магазины современные, что-то по 20 евро стоил каждый. Говорю: «Я возьму, у вас сколько их тут есть? Ну, не за 20, может, подешевле отдадите?» Хозяин на все готов: «Да, хорошо, ладно, сделаю вам скидочку». В общем, у меня примерно 400 евро насчиталось как общий итог моей покупки в этом магазинчике. А он говорит: «Вот 400 евро. Я вам сделаю ещё инвойс для самолёта. Я так понимаю, вы будете же улетать, да? Вот я вам делаю инвойс, чтобы он подешевле стоил. Напишу вам туда 125 евро, что это всё стоит, чтобы вы не попадали на какие-нибудь налоги». Я говорю: «Очень хорошо». Выписывает мне на бланке этого магазина инвойс, пишет какие детали и сколько стоит, ставит свой штампик такой и давайте, значит, расплачиваться. А жена моя уже была наготове. И она уже полезла в сумочку и держала руку в сумочке, в руке у неё там внутри сумочки была зажата банкнота 500 евро. Это важно, кстати. И у меня тоже были какие-то деньги. Я смотрю — она держит 500 евро в руке внутри сумочки, как будто боится, что её обкрадут. Дамочка такая у меня, да. Я жене говорю: «Сейчас, подожди, пока не доставай, сейчас мы разберёмся, сколько итого».

Я лезу в свой портмоне и вижу, что у меня там есть какая-то сумма, покрываю купюрами 100—200 евро. Я говорю: «О, не надо. У меня есть». Просто смотрю, у меня ещё есть 500 евро одной банкнотой. И думаю: «Давай-ка я сейчас свои 500 евро разменяю». Даю хозяину лавки 500 евро из своего кошелька. Жене говорю: «Можешь успокоиться». Продавец смотрит на меня, на эту купюру 500 евро. Делает задумчивое лицо, выдерживает паузу, потом говорит: «Сейчас, сейчас я приду, разменяю». Уходит куда-то в подсобку и приносит мне сдачу, отдаёт мне сдачу. Я думаю: «Вот отлично, у меня теперь есть мелкие купюры, чтобы можно было теперь нам ещё пообедать, проехаться». Может быть, что-то ещё купить и так далее. Почему это важно? Почему вот этот на этом моменте с банкнотой в 500 я остановился? Потому что, как я знал к этому моменту из предыдущей своей поездки в Германию, свободно разменять купюры 500 евро даже в кассе на вокзале в Берлине невозможно. Невозможно. «Кайн умтауш» — вам скажут в любой кассе. Почему? Во-первых, это, в принципе, достаточно крупная купюра. Это самая крупная купюра в еврообороте. За 500 € можно было даже купить какую-нибудь очень старую ушатанную машину, которая будет на ходу. Понимаете? 500 евро — это, в принципе, такие достаточно серьёзные деньги были на тот момент. Вот видите, даже 325 евро стоил пистолет. То есть, за 500 евро можно было работать неделю, наверное. И, что характерно, купюры по 500 евро, как правило, были в ходу у всяких преступных группировок Восточной Европы и Западной Европы, вообще внутри ЕС. Большие деньги, они немного места занимают, короче — наркомафия, оружейная мафия, проституция — всё это на больших наличных деньгах. И, конечно, они оперировали именно пятисотевровыми купюрами, именно поэтому было очень много подделок. Так что даже на главном вокзале в Берлине, в кассе, когда я показал 500 еврокупюру, передо мной просто закрылось окошко, сказали: «Нет, тут нет обмена». Я говорю: «А куда мне идти?» Я хотел просто купить билет и дал кассирше эту купюру. Она замахала руками: «Нет, не могу вам, нет размена. Не будет размена». Я удивился, так и не поверил. Она говорит: «Идите в Сберкассу, в шпаркассе идите, вот там вам разменяют». Типа тысячу уровней защиты надо будет проверить, не поддельная она или ещё какая, и тогда только можно будет разменять. А здесь в оружейном магазинчике этот мужик, в общем-то, тоже человек непростой, да? Оружейник — человек, который обращается с оружием, к которому заходят самые разные люди в магазин. Он тоже, видимо, понял, что я не самый простой человек, но и не мошенник. Наверное, он меня правильно оценил и понял: «Ладно, всё, ОК». Проверил там у себя в подсобке эту купюру на подлинность, может, её понюхал, просветил, вынес сдачу — аллес окей. Потом мы с ним ещё немножко пообщались. Уже когда сделка состоялась, я пластиковый пакет с этими запчастями к себе в карман убрал, и мы уже просто беседовали.

— А вы, — говорит, откуда вообще сами-то?

— Так мы из Москвы, из России.

— Ага, понятно. У вас очень хороший немецкий хохдoйч, у вас очень хороший немецкий язык.

— Спасибо, спасибо. Всё-таки учусь в Гёте-Институте.

— Да, это видно, что у вас очень хороший разговорный немецкий язык.

Решил он меня, видимо, так обласкать, приголубить морально. Мы немножко так ещё пообщались на какие-то темы, пожали друг другу руки, он был доволен, и я был доволен. Я был очень доволен. Мы вышли из магазинчика, действительно, в преддверии Пасхи немецкой всё так и замирает. Ещё мы немножечко походили по Майнцу, побродили, где-то ещё перекусили, что-то съели, посмотрели на немцев, ничего сверхъестественного там нет.

Зашли ещё в какой-то магазин дамской одежды, купили жене за 150 евро трое стретч-брюк, разных цветов, фасонов и покроев. На боковой улице в неприметном павильончике продавщица-турчанка нам продала. Такая турецкая уличная мода в Германии. И мы, довольные, поехали обратно к себе в отеь. У нас ещё впереди была запланирована поездка в Висбаден, который находится недалеко от Майнца, но не в этот день, а в другой день мы ещё намеревались туда попасть.

Я вам скажу так, что Висбаден — это город покрупнее, но не настолько красивый и не настолько интересный с визуальной точки зрения и с точки зрения достопримечательностей, как Майнц, хотя тоже находится на берегу Рейна, но чуть поодаль. Висбаден — он утилитарный, торговые центры, автобусы, всё как-то ездит, всё как-то туда-сюда двигается. И оружейного магазина я там не нашёл. Там была только одна какая-то лавка, похожая на антикварную. Высокий немец стоял за прилавком и я ему говорю: «У вас есть что-нибудь из исторического, немецкие каски, может быть, пряжки, фляжки?» Он на меня так свысока посмотрел и говорит: «Не-не-не, вот нацистского ничего нет, вообще ничего нет, и не бывает никогда». Я говорю: «Ну, может быть, там это…». «Нет, — говорит, — никогда ничего не бывает». Хотя по его роже было видно, что он в третьем поколении нацист, и всё это у него дома есть, и всё у него бывает. Но мне он, видимо, не стал продавать, потому что разговаривал я, конечно, с русским акцентом, и был очень подозрительным, видимо, для той публики, которая всегда туда заходит.

Как менты проводят проверочную закупку холодного оружия

Было это в феврале 2013 года, где-то в начале месяца. Я тогда вставал достаточно рано, и практически сразу после того, как я проснулся, позавтракал и привёл себя в порядок, раздаётся телефонный звонок. Снимаю трубку, и мне незнакомый мужчина с незнакомого номера говорит.

— Доброе утро, увидел ваше объявление о продаже кортика Люфтваффе и хотел бы его у вас приобрести сегодня. Это возможно?

— Да, возможно.

— Хорошо, только вот я не смогу к вам подъехать. Я на работе, к сожалению. А сам живу не в Москве, работаю в Москве. Может быть, вы ко мне сможете подъехать?

— Где вы работаете? Куда нужно подъехать?

— Это район у МКАД, торговый центр. Когда сможете быть?

— Ну, мне нужно часа полтора-два, наверное, чтоб до вас добраться спокойно. Свои дела тут доделаю и к вам смогу заехать.

— Хорошо, я вас буду ждать, давайте договоримся. Как подъедете, наберите меня.

Я подумал — да, интересная тема, но что-то странное такое, потому что по логике сделок обычно так никогда не происходило. Этот кортик Люфтваффе был антикварный, раритетный до 1945 года, я вам даже больше скажу — он был образца и выпуска 1935 года.

Только-только Люфтваффе у немцев появились, своих лётчиков было не очень много. Они всех отмечали кортиками хорошего качества. Насколько я помню, это был кортик фирмы Золинген. Он был с ножнами, с прекрасной отделкой, жёлуди были на них и дубовые листья. Подвес был оригинальный, подковообразный тип застёжек на подвесе. Был в полном наборе. Там не хватало только темляка, но он мог быть навешен отдельно и вообще присваивался в качестве какого-то отличия во время выслуги офицера. А этот был без темляка. Я собрался, взял кортик с собой и думаю: «Возьму-ка я с собой ещё „эмпэху“. Мало ли что, вдруг пойдёт разговор, вдруг человек состоятельный, я смогу ему предложить ММГ МП-40. Может, разговоримся, может посмотрит, подумает, купит». Завернул ММГ МП-40 1943 года выпуска в картон, замотал скотчем и бросил между передним и задним сиденьем к себе в машину. Вот это такой неказистый свёрток. А кортик положил в пакет и поехал в сторону МКАД из центра. Где-то часа полтора мне пришлось потратить, чтобы с утра добраться. Это был февраль, снежная погода, холодная, такая ненастная. Через МКАД я проехал, нашёл по адресу этот торговый центр. Нашёл с большим трудом свободное место, чтобы оставить машину. Закрыл её, подошёл ко входу в торговый центр и звоню этому господину. Будем называть его Дамиром.

— Добрый день, я подъехал. Куда дальше?

— Никуда дальше идти не надо, я сейчас сам подойду. Тут работаю недалеко.

Я стою, жду. Вдруг ко мне со стороны подходит достаточно молодой мужчина, моложе меня лет на восемь, наверное. Восточной внешности, судя по его имени, какой-то Дамир. Может, татарин, а может, таджик, а может быть, кавказец. Да Бог его знает. Думаю — так как-то странно он выглядит. На нём была наброшена, знаете, так надета небрежно куртка чёрная с надписью «Охрана». Он ко мне подходит и говорит: «Добрый день, добрый день! А где предмет?» Я говорю: «Вот, говорю, в пакетике, смотрите». Он как-то начал спешить: «Ага. Хорошо, сейчас тогда я вам заплачу». Лезет в карман и в своей этой форме, как мне показалось, что она великовата ему, реально, вот прямо как будто с чужого плеча эта форма была надета, достаёт пачку денег. Сколько там? Вот 35 тыс. руб., даёт мне в руки. Я даже не пересчитываю, смотрю, там вроде нужная сумма. Кладу это всё в бумажник, кладу к себе в карман. Он говорит: «Ну, всё, спасибо». И в этот момент ко мне со стороны, смотрю краем взгляда, подходит ещё один человек и тоже здоровается: «Добрый день, добрый день».