Паранормальное в безлюдной глуши

– А чем же оно особенное? - поинтересовался я.

– Деревня тут раньше была, – пояснил другой мужик, по имени Антон. – Еще до войны. Жили тут люди. Потом ... война. Не все вернулись. А потом жизнь тут захирела, выжившие разъехались. А место... оно помнит. Не упокоено тут.

Василий Петрович, стукнув трубкой о печку, добавил:

–Души, што ль, или отзвук – кто их знает. Только живое так не ходит. Ты прибором уловил то, что нам и так ведомо: тут не всё ладно. Ты охоться, конечно, но зря по ночам один не шляйся. Пропадают здесь люди. Бесследно.

Местные приняли мою историю как нечто само собой разумеющееся, как факт местной географии, и за вечер нагрузили меня целым сводом подобных случаев - от блуждающих огней до внезапного чувства панического ужаса на определённых территориях. Их объяснения в основном сводились к «неупокоенным душам» покинутой деревни. Я как естествоиспытатель, не мог принять их за окончательную истину.

Тайга - и даже её окраины, вроде этих ярославских угодий - хранит в себе не только зверей и птиц. Она хранит память. Память геологическую, биологическую, человеческую. Иногда, при стечении особых условий - состояния атмосферы, фазы луны, психофизического настроя наблюдателя - эта память может проявляться в формах, не поддающихся простому измерению. Я видел не «призраков» в бытовом смысле. Я, вероятно, стал свидетелем некоей природной записи, энергетического отпечатка, который прибор ночного видения, это дитя технологий, сумел уловить и представить моему глазу в виде тех самых двух безжизненных кругов.

Местные жители, чья жизнь неотделима от духа места, интерпретируют это через категории душ и неупокоенности. Учёный же должен пока лишь скрупулёзно зафиксировать факт, не навязывая для него готовых трактовок. Одно не отрицает другого. И то, и другое говорит об одном: есть в мире вещи, лежащие за гранью нашего привычного понимания, порой эта грань проходит не где-то там, в далёких гималайских монастырях, а здесь, на знакомом охотничьем лабазе, в тишине наступающей осенней ночи. Охота в этих местах - занятие не только за зверем. Порой она невольно становится охотой за призраками прошлого, за тайнами, которые земля не спешит раскрывать, а лишь приоткрывает на мгновение, чтобы напомнить: наша карта реальности - ещё далеко не полная.

Таинственный радио-сеанс в глухомани

Был в моей жизни один весьма необычный случай, который произошел посреди зимней тайги, в дремучей глухомани на границе Томской области и Красноярского края. Места эти – не край света, а нечто большее: его забытая всеми богом кладовая, где пространство, кажется, сжалось от холода и застыло в вечном ожидании.

На дворе стоял ноябрь 2014 года. Ноябрь в Сибири – не осень. Это уже зима, чёрная и безжалостная. Дни угасают, как тлеющий уголёк, а ночи наливаются сине-стальной, абсолютной чернотой. Я с раннего утра отправился в соседний район за сосновым кругляком на фуре-длинномере. Мой «КамАЗ», видавший виды, кряхтел и стонал, будто жалуясь на судьбу, что заносит его в такую даль. Мой путь пролегал по старой лесовозной дороге, которая упорно продиралась сквозь вековую сибирскую тайгу. Это был шрам, нанесённый на тело тайги много лет назад, так и не зажившим. Дорога была довольно тяжелая, заснеженная, местами встречались завалы: получалось двигаться в основном со скоростью 10-20 километров в час. Каждый километр давался с боем. Колёса буксовали в рыхлой снежной каше, раскачивая многотонную махину, а в кабине пахло соляркой, табачным дымом, и одиночеством. Короткий зимний тусклый денёк быстро отсчитал свои прохладные часы, уже скоро на тайгу должны были опуститься сиреневые сумерки, а мне засветло удалось проехать всего 200 километров.

Места там безлюдные, вокруг на десятки километров никаких населенных пунктов - нет. За весь день ни одной живой души не встретил, лишь на белоснежном покрывале виднелись цепочки звериных следов, которые порой рисовали замысловатые узоры. Лисьи строчки, заячьи петли, аккуратные строчки горностая – единственные новости этой безлюдной глуши. Читая их, понимаешь, что ты здесь не просто одинок, ты – чужеродное тело, громко ползущее по тихому миру.

Долгая езда в одиночестве изрядно утомляет. Мысли становятся вязкими, монотонными, как стук двигателя. Мечтаешь не о роскоши, а о простом человеческом тепле: хочется поскорее приехать на место, плотненько поужинать, лечь в уютную кровать, как следует отдохнуть. А вместе с тем, до ближайшего жилого поселения было более сорока километров.

Правда, недалеко располагался небольшой вахтовый поселок лесозаготовителей. Хотя поселок – это громко сказано, на самом деле - всего несколько бараков и производственных строений. Опустел более четверти века назад, ещё в конце 80-х годов. Забросили в спешке, будто отступая под натиском самой тайги, которая теперь медленно, но верно возвращала своё: крыши проваливались, стекла выбиты чьей-то давней тоской или камнями ветра, а от стен несло холодом забвения. И сейчас посреди зарослей густого подлеска чернели полуразрушенные здания.

До заброшки оставалось проехать примерно, полкилометра. И тут я начал вызывать по рации хоть кого-нибудь! Вышел в радиоэфир от нечего делать, без всякой надежды на ответ, ведь места здесь пустынные. Голос мой в микрофоне звучал одиноко. «Приём, приём… Кто в эфире?» Тишина в ответ была густой, всепоглощающей. Я уже было опустил руку с тангентой…

Но, вдруг испытал большое изумление, когда мне ответил голос! Чёткий, мужской, без намёка на помехи, будто говорящий стоял рядом. Он сообщил, что это рация базы лесозаготовителей! «База на связи. Кто вызывает?» – прозвучало в динамике. В голосе не было ни удивления, ни вопроса – лишь привычная, служебная готовность. Потом в наше общение кто-то вклинился, некоторое время в эфире шли переговоры между несколькими людьми, но сквозь треск мне почти не удалось разобрать слов. Ловил обрывки: «…бригада с десятого…», «…солярку подвезли…», смех, чей-то вопрос: «Баньку-то протопили, мужики?» Живые, повседневные голоса. Одно точно понял – банька натоплена.

Удивился, когда это успели восстановить базу? Мне об это ничего не было известно. Но, тем не менее, обрадовался этой новости. Наконец-то можно сделать остановку. Погреться в бане, перекусить, отдохнуть. В воображении сразу вспыхнули приятные картины: парная, дощатые полки, запах веника, шум самовара и бородатые лица таких же, как я, усталых работяг. Спасение. Оазис среди мороза и снегов.

В приятном предвкушении подъехал к базе, но не обнаружил там ни единого признака возобновления жизнедеятельности. Ни огня, ни дыма из труб, ни свежих следов машин или снегохода. Только мои фары, как два жёлтых, недоумевающих глаза, ползали по облупленным стенам. Безлюдные старые, серые здания без окон. Дверные проёмы зияли чёрными провалами, словно кричали беззвучно. Походил между развалин. Снег лежал девственным, пушистым саваном, не тронутым ногой. Только мои сапоги хрустели, нарушая мёртвую тишину. Покричал. «Эй, мужики!» – отозвалось эхо от дальнего барака, одинокое и насмешливое. Вернулся в машину, посигналил. Гудок прорвался в тишину резким, одиноким воплем и замер, поглощённый тайгой. В ответ глухая тишина. Некоторое время вызывал по рации базу лесозаготовителей. Безрезультатно. Эфир был мёртв. Только статический треск, похожий на шепот далёких звёзд.

Постоял, подождал, покурил. Мне стало холодно не снаружи, а изнутри. От осознания. Весьма озадаченный произошедшим, отправился дальше в нелегкий путь. До ближайшего жилого поселения было более сорока километров. Всё это время размышлял над случившимся. Рация в моей машине была слабенькая, радиус действия не более 1.5 километров. Поэтому меня могли услышать и ответить только из заброшенного поселка лесозаготовителей. Других баз поблизости - не было и нет. Логика билась об ледяную стену фактов: голоса были. Помех почти не было. Значит, источник – близко. Но по факту источника – нет.

Землю покрывал глубокий снежный покров, но на нём никаких следов до и после поселка - не было. На заброшке я находился более 10 минут. Если бы кто-то ехал следом за мной с рацией, то за это время показался бы на дороге. Уже опустились сумерки, поэтому свет фар было бы хорошо видно издали. Однако за мной никто не ехал, спустя сутки я возвращался с грузом тем же путем, и кроме следов моей машины, других не обнаружил. Мои вчерашние колеи уже начал заметать позёмок, и они были единственной нитью, связывающей это место с живым миром.

С кем я общался по рации? До сих пор не пойму! Есть одна версия – радио-сеанс был между настоящим и прошлым. Но это же невероятно. Или нет? Может мой сигнал, случайно попав на нужную, забытую всеми частоту, мог стать ключом, на мгновение отпирающим дверь в тот ноябрь, когда банька была натоплена, а бригада с десятого участка ждала своей очереди попариться. Они не услышали меня из прошлого. Это я услышал их.

Рассказ написан по мотивам истории, которой поделился читатель с ником ноль.

Тайна загадочной заводи

Окружающий нас мир прекрасен и огромен, и человечеству предстоит еще долго, упорно его изучать. Несколько опрометчиво представлять, что нам всё уже хорошо известно на матушке-Земле. Я по профессии геолог, полевик с почти двадцатилетним стажем, еще в советские времена много где хаживала, в том числе и в удаленных местах Сибири. И хорошо знаю, что во время экспедиции по малоисследованной глухомани может случиться всё, что угодно. Потому что там, где кончаются карты, начинаются иные картографии – составленные ветром, звериными тропами и тихими голосами старой земли.

А ходила я тогда без средств связи, всегда с надежным охотничьим ножом, часто с оружием, но без особых приспособлений. В новые, постперестроечные времена геологам уже стволы не выдавали. Правда, при мне всегда было другое оружие – геологический молоток, с крепкой деревянной рукояткой и железякой под килограмм весом. В средние века чем-то похожим орудовали против рыцарей. Я предполагала, что при определённых обстоятельствах и удачном раскладе он может пригодиться для защиты от агрессивного животного. Но это лишь было для меня как самоуспокоение, ведь прекрасно понимала вероятность исхода поединка, особенно с медведем или стаей волков. Но раз шанс есть, то уже немного было поспокойней. В этом был весь смысл нашего брата-полевика: не иллюзия абсолютной безопасности, а трезвая оценка риска и опора на собственные руки, ноги, голову. Наука - наукой, но в тайге последняя инстанция - это твоя собственная воля к жизни, закалённая, как сталь молотка.

Порой с ностальгией размышляя о годах, проведенных в экспедициях, сама себе удивляюсь, какая же по молодости бесстрашная была. Предпочитала ходить в одиночные маршруты, хотя во время них порой случались разные непредвиденности, в том числе опасные. Однако мне везло, всегда выносили ноги, опыт и, конечно же, госпожа Удача. Но, видимо, она выносила не всех, кто-то, к сожалению, навечно уходит в маршрут. Тайга, горы, болота - это не парк культуры и развлечений, вариантов сгинуть в глухомани, в том числе бесследно, больше чем много. Исчезновения бывали разными. Кого-то со временем находили. Но, не всех…

Сейчас, на пенсионном «покое», часто вспоминаю разные случаи из своей полевой жизни. Как уставший геолог в жаркий полдень из прохладного родника с наслаждением пьёт, стараясь утолить жажду чистой водой, так и я припадаю к бездонному озеру своей памяти. С головой погружаюсь в прошлое, перебирая его с улыбкой, лёгкой грустью и волнительной тревогой. С высоты прожитых лет понимаю, как часто бывала на волосок от гибели. Однако мой оптимизм, умение находить выход из сложных ситуаций, вера в себя, а также интуиция всегда помогали выбраться из любых трудностей.

Жизнь в полевых условиях была интересной и насыщенной разными событиями. Такую жизнь по-настоящему может понять только тот, кто там был. А вообще, каждый выход в маршрут – это всегда отдельная история. Нам, таёжным ходокам, работягам, копателям, есть о чём помолчать и о чём рассказать.

Уверена, интересные истории про удивительные события хранятся в арсенале памяти у всех геологов, геофизиков, буровиков и прочих людей, работавших в тайге, тундре, в горах Саян, Урала, Памира и вообще всех, кто связал свою жизнь с такими нелегкими профессиями. За годы экспедиций услышала много историй, в том числе мистических, потусторонних. Чаще всего от представителей коренных народностей (оленеводов, охотников, проводников) да рабочих, которых нанимали на сезон из числа местных жителей. От них же впервые услышала и о «заблудившихся» местах, где пространство может сыграть с путником злую шутку, и о древних духах-хозяевах, не терпящих шума. В мистику, леших, разных духов местности никогда не верила, все-таки высшее профильное образование. Однако в моей полевой жизни было несколько случаев, которые я не могу объяснить с точки зрения логики. Позвольте рассказать об одном из них. Более сорока лет уже минуло, но до сих пор осталось неприятное чувство неосознанной тревоги и сильное желание понять, что же это было.

Это случилось в 1983 году во время очередной геологической экспедиции, проходившей в Каларском районе Забайкальского края, на Лонгдорском поднятии, где преобладают горные вершины и хребты высотой от 1500-2000 метров над уровнем моря. Это край суровых гольцов, где ветер гудит в скальных цирках, как в гигантских флейтах, и кажется, будто само время, замешанное на вечной мерзлоте и древних породах, здесь течет тяжелее и медленнее. Каларский район богат месторождениями полезных ископаемых, а мы, если говорить простым языком, проводили исследования на предмет, какими природными минералами богаты определенные участки в этой местности.

Сезон отработали в районе двух разно уровневых озер - Верхний и Нижний Емняк. Озера карового происхождения, вмещающие талые воды от ледников, снежников, атмосферную влагу. Верхнее озеро дает начало для одноименной реки Емняк, впадающей в Нижнее озеро, а далее в реку Богаюта. И вот на левом берегу этой горной реки со мной произошло что-то невероятное, необъяснимое с научной точки зрения.

Для того чтобы вы могли представить картину произошедшего, кратко опишу местность, где всё это случилось, а также дам важные пояснения. Река Емняк быстротечная, порожистая, извилистая, с холодной водой цвета бирюзы. По берегам, вокруг, куда ни посмотри, горные склоны, скальные останцы, утёсы с отвесными стенами. Гольцы чередуются с предгольцевым редколесьем, деревья которого не образуют сомкнутого пространства. Среди каменных россыпей встречаются довольно обширные места, заросшие кедровым стлаником, лиственничником, редкостойным низкорослым лесом с подлеском из ерников. Иногда попадаются невысокие сосны. Карликовые, скрюченные ветрами, они крепко цеплялись за жизнь на камнях, и глядя на них, понимаешь суть слова «выживать».

Помню, как мои сапоги то и дело цеплялись за корни, а ветки хлестали по лицу. Я, бывало, ругалась вполголоса, вытирая солёный пот со лба, но шла дальше, потому что маршрут – он как долг: не выполнишь, потом совесть замучает. За сезон я много раз прошла маршрутами вдоль берегов этой реки от верхнего к нижнему озеру и обратно, поэтому местность знала хорошо. Уже после первого выхода стало понятно, что двигаться вдоль русла довольно долго и весьма проблематично: повсюду нагромождения валунов, остроугольных глыб, притащенных ледником, скопления камней, гальки, стволов вырванных деревьев, принесенных и отложенных бурными водными потоками. В любой момент можно подвернуть, еще хуже - сломать ногу, и тогда - всё. Даже при благоприятном раскладе, как минимум, часть, а то и весь сезон коту под самые Фаберже.

Поэтому я ходила над речными берегами выше метров на двести-четыреста, через редколесье по еле заметным звериным тропам, проложенным косулями, кабаргой, кабанами. Здесь в подлеске попадались брусника, багульник, иногда таволга. А под ногами лежала мягкая подстилка из опавших листьев и хвои. Пахло сыростью, грибной прелью и чем-то горьким - может, самой вечностью этих камней. Хотя и здесь надо постоянно смотреть под ноги, ведь в любой момент можно провалиться в ямку, небольшую расщелину, скрытую слоем мха.

С такой высоты открывались красивые пейзажи, и в первую очередь на реку, хорошо были виды ее плавные изгибы, крутые повороты. Нам, таёжным ходокам, редко удаётся насладиться красотой уникальной природы, на это банально не бывает времени. Геологу, идущему маршрутом по камням, бурелому, некогда любоваться красотами, он там не беззаботный турист, ему важно сосредоточиться на дороге, чтобы ногу не сломать или шею не свернуть, а мысли, как правило, забиты работой, поскольку каждый день сезона расписан по часам, профукал несколько минут - не сделал дело.

То лето было дождливым и прохладным, в июле днем средняя температура поднималась до 12–14 градусов, а ночами опускалась до минус двух, хотя ощущалось значительно холоднее. Холод въедался в тело, несмотря на одежду, и казалось, что даже солнце здесь светит без тепла, лишь как бледная лампа на свинцовом потолке неба. Пальцы немели, даже в рукавицах, а ветер пронизывал до костей, особенно на перевалах. Я застёгивала штормовку до самого горла, но холод всё равно находил лазейку, заползал за воротник и щипал шею. Вот и в тот день, когда приключилась странная невероятность, было холодно, пасмурно. Наполненные влагой облака висели низко, скрывая вершины ближайших гор. Мне даже показалось, что нахожусь на дне огромного котла, накрытого плотной серой крышкой. Под вечер я возвращалась из очень тяжелого маршрута, до того физически вымоталась, что еле держалась на ногах. Каждый шаг давался с трудом: ноги гудели, плечи ныли от лямок рюкзака, в голове вертелись одни и те же тревожные мысли – успею ли до темноты, хватит ли сил. А до нашего лагеря топать еще минимум полтора часа. Бреду, погруженная в свои мысли, настроение - пасмурное. На автомате смотрю под ноги, а там всё как обычно: пожухлая слежавшаяся прошлогодняя листва, зелёный мох.

И в этот момент что-то случилось. Это было тихо. Беззвучный щелчок, которого не слышно ушами, но чувствуешь всем существом, будто в воздухе лопнула невидимая пленка. Я застыла, как вкопанная, пытаясь понять, что именно изменилось. А изменилось всё. Теперь под ногами не зелёный мох, а толстый слой сухих сосновых иголок, древесной коры. Воздух потерял привычную влажную тяжесть. Он стал сухим, прозрачным и… тёплым. Не просто теплее, а по-летнему жарким. Посмотрела вперед и поняла, что внезапно оказалась на небольшой прогалине, буквально залитой солнечным светом. Машинально подняла глаза, а надо мной бездонное синее небо, низких дождевых облаков как не бывало, перевела взгляд влево на запад и успела заметить яркий диск солнца, который коснулся вершины хребта. Но тут же словив солнечных зайчиков, зажмурилась, замерла, стою и чувствую, как солнце прогревает мое уставшее тело, быстро наполняя его живительной энергией. Я даже руки раскинула в сторону от удовольствия, стала блаженно улыбаться. «Эх, хорошо-то как...» – пронеслось в голове, и я почти забыла, где нахожусь и что за минуту до этого еле тащила ноги. Вскоре поняла, что температура воздуха значительно повысилась, градусов до тридцати. Стало жарко, я даже расстегнула штормовку. Забеспокоилась, это что еще за фокусы!?

Благоразумно отвернулась и только потом открыла глаза. Вижу на склоне в нескольких шагах от себя длинную прямую тень. Скольжу по ней взглядом, пока не упираюсь в ствол огромного дерева несколько метров в обхвате. Далее взгляд устремляется по стволу, обросшему лишайником, вверх, и я понимаю, что передо мной сорокаметровая многовековая сосна, с ветвей которой свисают космы растения, похожего на кладонию. Сосна стояла, как исполинский часовой, и от неё веяло не просто возрастом, а иным временем, другой эпохой, когда эти горы были моложе. Недоумеваю, это откуда же здесь такой лесной великан, как это раньше не заметила его? Ведь он, как Останкинская телебашня над Москвой, должен возвышаться здесь над низким редколесьем! Оглядываюсь назад, откуда пришла, а редколесья нет, там высятся такие же гиганты. Смотрю вперед - и там такие же. Лес стоял стеной. Глухой, могучий, первозданный. «Мать честная...» – вырвалось у меня вслух, и эхо, странно искажённое, повторило мои слова, только с опозданием. Я, пребывая в тихом шоке, смотрю на реку, и там тоже вижу изменения: русло явно сместилось, приблизившись метров на сто к лесному массиву.

Мне стало не по себе, как-то неуютно, идти по невесть откуда взявшемуся лесу с гигантскими соснами желания не появилось. Инстинкт, куда более древний, чем геологическое образование, тихо шептал: «Уходи». И я послушалась: развернулась и зашагала вниз к реке. Когда спустилась, пошла по каменистому берегу, всё время озираясь. Вскоре вышла к ранее неизвестной замечательной заводи, окруженной скалами с небольшим водопадом в конце. Водоём размерами примерно метров сорок на пятнадцать, глубиной не более полутора метров, и то под водопадом, а так в среднем где-то по пояс будет. Этакая природная купель с бирюзовой водой.

Я остановилась, перевела дыхание. Вода в заводи была не просто голубой – она светилась изнутри, будто в ней растворили кусочки неба. Камни на дне казались тёплыми и гладкими.

Спустилась по камням к урезу, потрогала поверхность, а водица приятная, совсем не студёная, как в быстрой реке, видимо, за день успевает прогреться. На фоне приятной свежести почувствовала неприятный запах пропотевшего тела, остро аммиачное амбре грязной одежды, и тут же захотелось телесной чистоты. Конечно, в нашем лагере имелась хорошая баня, замечательно снимавшая усталость с натруженных телес. Но, испытать блаженство в природной купели, это другое. Появилась мысль задержаться здесь, обнажиться до наряда библейской Евы и вдоволь искупаться.

Я уже стянула с себя штормовку, но что-то остановило меня. Я замерла, прислушиваясь. А тишина вокруг была такой плотной, что я слышала, как кровь стучит в висках. И в этой тишине мне почудилось, что кто-то – не злой, но очень внимательный – наблюдает за мной с той стороны водопада.

Пока размышляя, боролась с искушением, заходящее солнце скрылось за горным хребтом, и тут же стало сумеречно. Скоро стемнеет. А ночи в горах наступают стремительно, опускается такая непроглядная, холодная тьма, что на камнях, сам черт ноги переломает. Надо скорее выдвигаться в лагерь. Быстренько умылась, сделала несколько глотков, и вода показалась не просто вкусной, а живой, насыщенной какой-то странной свежестью. Удивилась, да двинулась в путь.

Пока добиралась, размышляла над странностями произошедшего. Чем объяснить стремительное изменение погоды? Откуда взялись на месте низкого редколесья вековые сосны-великаны, а на реке чудесная заводь? Хотя не в первый раз иду вдоль этой реки, но никогда раньше не видела и даже не подозревала об их существовании.

«А может, это галлюцинация? – думала я, шагая по камням. – Усталость, переутомление, и мозг подсунул мне такую яркую галлюцинацию». Но тогда почему так отчётливо помню тепло, запах, вкус воды?

Еще одна странность, которая тревожила меня в тот момент, - это полнейшая тишина в том месте. Живой лес всегда наполнен различными звуками: шум ветра в ветвях, днем - пение птиц, жужжание насекомых. Здесь же стояла полнейшая, немая тишина. Не было слышно столь раздражающего писка комаров, который только порадовал бы меня. Если возле заводи раздавались какие-то звуки, будь то шум падающих с вершины водопада струй воды либо мои шаги по камням, то казалось, что они растворяются в пространстве, словно в тумане или вате. Эта тишина была не отсутствием звука, а его поглощением. Как будто само пространство было иным, плотным, не пропускающим вибрации мира. Тем не менее, я решила при случае сходить туда, искупаться в природной купели.

И такой случай выпал несколько дней спустя, когда меня вновь отправили с заданием по маршруту вдоль реки. Прошла расстояние значительно больше, чем тем вечером, но сосен-великанов, да и ничего подобного этой заводи не нашла. Вообще. И, судя по рельефу, такого водопада и заводи не могло быть в принципе. Я обошла берег вдоль и поперёк, заглянула в каждую расщелину между скал, но вместо бирюзовой воды меня встречали лишь серые камни и холодный ветер. Создавалось впечатление, что это странное место просто вырезали из реальности, как кусок из старой карты. Так я и не поняла, где умывалась и пила вкусную воду.

Хорошо, что я никому в лагере не рассказала об этом происшествии. Постоянные члены экспедиции, зная мое неприятие любой мистики, на смех бы меня подняли, мол, наша геологиня перетрудилась, либо чая с багульником напилась, вот и мерещится разная чертовщина. Знаю я их, им только дай повод позубоскалить. Да и сама в какой-то момент была готова посмеяться над собой, но внутри, где-то глубоко, засела ледяная крупица уверенности: то, что я видела, было настоящим, просто оно не вписывалось в их картину мира, а моя картина треснула.

Конечно, потом неоднократно размышляла о том, что случилось на берегу реки Емняк. Я человек рационально мыслящий, привыкший опираться на здравый смысл и факты, но так и не смогла найти логичного объяснения произошедшему. Просто признала: то, чему стала свидетелем, мне неизвестно, находится за границами моих знаний. И это признание далось труднее, чем любой отчёт о проделанной работе. Легче признать своё невежество, чем то, что мир вокруг нас гораздо сложнее, чем мы привыкли думать.