Код древней крови: Искупление «Кровь Стюартов»

«Дюжина пар ног, и все ведут в ту сторону!» — Доннах сплюнул, его голос был хриплым от напряжения, будто камень, скользящий по склону.

Финлей кивнул, его лицо было непроницаемо. «Спешиться. За мной — тихо!» Отряд оставил коней на попечение погонщика, чье лицо было бледным от страха, и двинулся гуськом. Каждый шаг был выверен, оружие держалось наготове, готовое к бою.

Но едва они углубились в лес, небо стало стремительно темнеть. Сначала подул резкий, ледяной ветер. Затем с низких туч, почти касаясь верхушек деревьев, хлынул дождь — тяжелый, злой, безжалостный. Он бил по листьям, по лицам, по плечам воинов, мгновенно превращая тропу в грязное месиво. Доннах выругался сквозь зубы: все следы начали расплываться, тонуть в потоках воды, будто сама земля решила спрятать истину.

— Чёрт бы побрал этот ливень… — буркнул Торк. — Он смыл бы и самого дьявола.

Финлей ничего не ответил, только сжал трость крепче. Где-то вдалеке громыхнуло, и лес, кажется, съежился от этого звука.

Тем временем, в глубине леса, в разбойничьем стане царила пьяная, мерзкая радость. Костер трещал, бросая красные отблески на грязные лица оборванцев. Гарри Кривой Нос, их главарь, жадно рвал зубами кусок оленины. Его люди, запачканные кровью и грязью, хохотали и спорили, не замечая, как над ними нависает ночь и начался ливень.

К нему, пошатываясь, подполз сторож — тот самый, что стрелял в Уильяма. Он был пьян, перемазан грязью и дрожал так, будто уже видел собственную смерть.

— Главарь… лэрд ушел… — прохрипел он. — Но я его зацепил. У болота. Он в тине увяз, я стрелял в бедро. Я видел… видел, как его затягивает…

Гарри замер, потом ухмылка медленно расползлась по его перекошенному лицу.

— Значит, трясина взяла его сама, — прошипел он. — Тем лучше. Папаша все равно заплатит, даже если сын уже сгинул в болоте, не зная об этом.

Он захохотал, мерзко и громко, будто заранее праздновал чужую гибель. Но смех оборвался, когда из темноты, как сама кара, вырвался отряд Маккензи.

Доннах свистнул — коротко, резко, как хищная птица. Торк первым ворвался в лагерь и одним страшным ударом секиры снес голову часовому. Малькольм-младший, дрожа от ярости, выстрелил из двухстволки почти в упор, и двое разбойников рухнули в грязь. Иан скользнул между спящими, чисто нож в темной воде, и его клинок беззвучно разрезал чью-то глотку. Финлей стоял в центре этой бойни, собранный и страшный, как приговор.

— Живым одного! — крикнул он. — Мне нужен их главарь!

Бой длился недолго, но был ужасен. Крики, кровь, хрип, ливень и треск костра смешались в один дикий, безумный шум. Через несколько минут вокруг догорающего огня лежали изуродованные тела разбойников. Гарри Кривой Нос, раненый, но еще живой, пытался отползти в сторону, но его путь преградил Торк. Гигант схватил главаря за шкирку, подняв его над землей, словно бы тряпичную куклу.

— Ты будешь говорить, — прорычал Торк, его голос был подобен грому. — Где Уильям?

Гарри лишь презрительно сплюнул. Финлей подошел ближе, его глаза сверкали в полумраке.

— Ты думал, что сможешь спрятаться в этой грязи, — произнес он спокойно, но в его голосе звучала сталь. — Но мы нашли тебя. И теперь ты ответишь за все.

Торк схватил его за ворот и грубо встряхнул:

— Где лэрд? Говори!

— Болото… он там… — задыхаясь, выдавил Гарри. — В него стреляли… он ушел… или утонул… не знаю… трясина поглотила его… это видел один из моих…

— Видел или надеялся, что лэрд сгинул? — холодно парировал Финлей.

— Я… я не знаю…

Но Торк уже поднял секиру.

— Сволочь.

Одним ударом он отрубил Гарри голову.

Когда рассвело, отряд стоял на краю болота. Ночной ливень превратил землю в гладкую, размокшую глину, безжалостно стершую любые следы. Ни намека на путь, по которому могли пройти люди. Лишь мертвый туман стелился над водой, а черная трясина дышала тяжело и глухо, словно живое чудовище.

На самом краю, среди грязи и мха, виднелся кусок килта Уильяма, на нем были буро-красные, похожие на запекшуюся кровь пятна. Рядом торчала сломанная ветка, а дальше — ничего. Ни следов борьбы, ни отпечатков сапог, ни дороги назад. Дождь смыл все, что могло бы дать надежду.

Доннах опустился на колени, коснулся ткани пальцами и медленно поднял голову.

— Это его, — тихо произнес он. — Пятна похожи на кровь… но больше я ничего не вижу. Трясина и дождь скрыли все остальное.

Торк отвернулся, будто не в силах смотреть на находку.

— Уильям не выбрался, — глухо произнес он. — Молодой лэрд погиб здесь.

Финлей долго молчал. Сжав трость, затем хрипло проговорил:

— Домой. Скажем милорду все как есть. Разбойники мертвы… а Уильяма больше нет.

Отряд медленно отправился в обратный путь. Никто не произнес ни слова. Даже собаки, шедшие рядом всю ночь, теперь жалобно скулили и жались к ногам людей, будто тоже чувствовали, что на болоте осталось нечто страшное и неотвратимое.

Глава 10. Гнев лэрда

Поместье Маккензи встретило своих вернувшихся людей гнетущей тишиной. Над серыми стенами поднимался дым из труб, но в нем не было ни тепла, ни уюта — лишь тяжелый запах жареного мяса, сырой шерсти и догорающего торфа. Широкий двор, вымощенный неровными булыжниками, казался тесным и угрюмым после долгой дороги. Высокий дом-дворец, некогда построенный для славы и достатка, теперь больше напоминал крепость, чем родовое гнездо. Его стены были массивны, окна — узки, башни — суровы, а резные украшения фасада потускнели от времени и непогоды.

Отряд въехал во двор молча. Лошади были покрыты грязью до самых боков, сапоги воинов полностью покрыты грязью и илом с болота, лица потемнели от усталости и ночного ветра. Финлей спешился первым и на мгновение задержал взгляд на ступенях дома. Он уже знал, что сейчас начнется самое тяжелое.

Услышав прибытие отряда, в дверях дома появился Мелколм Маккензи.

Он вывалился наружу — тяжелая, расплывшаяся фигура, будто бурдюк, налитый вином и яростью. Его жирное, краснолицее лицо лоснилось, двойной подбородок нависал над шеей, а редкие седеющие волосы едва удерживались под париком, который съезжал на лоб почти при каждом резком движении. Маленькие, бегающие глаза были налиты кровью, шрам через бровь — память о пьяной дуэли — придавал его взгляду еще более хищное выражение. Золотая цепь на шее тяжело блестела в сером свете, толстые пальцы, унизанные кольцами, нервно сжимали кубок с вином в одной руке, другой же опираясь на трость. От него несло хмельным так сильно, что даже стоявшие ближе слуги невольно отворачивались.

«Ну?!» — рявкнул он, едва увидев людей. — «Где мой сын?»

Никто не ответил сразу. Тишина стала такой густой, что, казалось, ее можно было потрогать руками.

Финлей сделал шаг вперед и склонил голову.

«Милорд… мы нашли лагерь разбойников. Они все мертвы, как Вы и приказывали».

Мелколм моргнул. На миг его лицо застыло, будто он не понял сказанного. Потом резко выпрямился, и в глазах его вспыхнуло что-то опасное.

«Мертвы?..» — повторил он, а затем вдруг заговорил громче, срываясь на крик. — «Мне плевать на разбойников! Где Уильям?!»

Финлей не опустил взгляда.

«У края болота мы нашли обрывки его одежды. Следы были смыты дождем. По всему видно, что молодой лэрд, вероятно, погиб в трясине».

На миг Мелколм замер, будто воздух выбили из его огромной груди. Потом его лицо исказилось, налилось еще более густой багровостью, и он взревел так, что лошади в стойлах испуганно заржали.

«Погиб?! Погиб?!» — Он шагнул вперед, едва не споткнувшись о край ступени. — «Ты смеешь мне это говорить?! Мой сын?! Мой единственный сын?!»

С яростью, не знающей границ, Мелколм швырнул кубок в каменную стену. Алые брызги вина расцвели на грубом камне, а сам кубок со звоном отскочил в сторону. Не остановившись, он с неожиданной для своей массивной фигуры силой обрушил трость на деревянную скамью. Раздался треск, скамья треснула от ярости лэрда. Один из слуг, поспешивший подобрать упавший кубок, получил удар по плечу и отшатнулся, едва не рухнув в грязь.

«Сволочи!» — Мелколм кричал, уже не разбирая слов, его голос срывался. — «Негодяи! Все до единого! Вы должны были вернуть мне сына! Вы клялись вернуть его живым!»

Он метался по двору, размахивая руками, как раненый зверь. Парик съехал набок, обнажая редкие седеющие пряди. Он пнул ногой деревянный ящик, тот перевернулся, и из него посыпались яблоки, раскатившись по мокрым булыжникам.

«Финлей!» — взревел он. — «Я приказывал тебе! Пятнадцать мечей, десять мушкетов, лучшие псы! Ты должен был привести мне сына, а не приходить сюда с этой мерзкой новостью!»

Финлей стоял неподвижно, его лицо стало жестким. «Мы сделали всё, что могли, милорд».

«Недостаточно!» — прогремел Мелколм. — «Вы все сделали недостаточно!»

Он развернулся и с силой ударил тростью по дверному косяку. Старое дерево глухо треснуло. В дверях показались испуганные служанки, но тут же отпрянули, опасаясь попасть под горячую руку. Кучер Дугалд, сопровождавший юного лэрда и сообщивший о похищении, заметив, как багровеет лицо Мелколма, попытался незаметно отступить к сараю. Но лэрд уже заметил его.

«Ты!» — рявкнул Мелколм, указывая тростью. — «Где ты был, когда моего сына схватили? Почему не бился за него до последнего?»

«Милорд, я…» — заикаясь, начал кучер.

Ответа он не получил. Мелколм в ярости шагнул к нему и с размаху ударил по лицу. Кучер рухнул в грязь, прикрыв голову руками.

«Ничтожество!» — выкрикнул лэрд. — «Если бы не твоя трусость, мой сын был бы дома!»

Финлей стиснул челюсти, но промолчал. Он знал: сейчас любое слово может лишь разжечь эту бурю сильнее.

Мелколм снова обернулся к отряду. Теперь его голос стал ниже, страшнее. В нем уже не было только крика — в нем рождалось что-то холодное, жестокое, мстительное.

«Слушайте меня все», — медленно произнес он. — «Финлей. Немедленно собери всех, кто способен держать оружие. Пошли людей к дорогам, к тракту, к деревням. Пусть ищут свидетелей, пусть ищут тех, кто может дать какую-либо информацию. За любую весть об Уильяме — серебро. Я не хочу тишины. Я хочу видеть моего сына здесь!».

Слуги застыли. Даже лошади во дворе будто перестали шевелиться. Лишь ветер трепал вымпел с оленем на самой высокой башне.

Мелколм повернулся к дому и медленно поднялся по ступеням. На миг он остановился у порога, тяжело опираясь на трость, и посмотрел назад — не на людей, а куда-то в сторону, будто уже видел перед собой не двор, а место будущей мести.

«Мой сын не может умереть вот так», — сказал он глухо. — «Не может».

Но в этих словах не было надежды. Только ярость и пустота.

Он вошёл в дом, и за ним тут же захлопнулись тяжёлые двери.

Во дворе ещё долго стояло молчание, сырость и чувство, будто над поместьем опустилась тень куда более страшная, чем смерть одного юного лэрда. Потому что вместе с Уильямом, казалось, исчезло и последнее, что ещё сдерживало Мелколма Маккензи от настоящего безумия.

Финлей, сжав кулаки, смотрел на закрытые двери. Он знал, что теперь начинается самая темная глава в истории Маккензи. Ярость лэрда, подстегнутая потерей сына, грозила поглотить всё на своем пути. Он повернулся к отряду и слугам, его взгляд был полон решимости, но и глубокой печали.

«Вы слышали приказ», — произнес он, его голос был тверд, но в нем звучала усталость. — «Собирайтесь. Каждый, кто может держать оружие. Мы должны найти его. Мы должны отомстить».

Люди, словно пробудившись от оцепенения, начали суетливо переговариваться, но в их глазах читался страх. Страх перед гневом лэрда, страх перед неизвестностью, и, возможно, страх перед тем, что они сами могут стать жертвами этой надвигающейся бури.

Один из молодых оруженосцев, бледный и дрожащий, подошел к Финлею. «Но, сэр… если говорят, что Уильям погиб на болоте… кто может еще что-то знать? И кто мог что-то видеть?»

Финлей посмотрел на него, его взгляд был пронзительным. «Это мы и выясним. Каждый, кто хоть что-то знает, будет найден и опрошен».

Он отвернулся, направляясь к оружейной. В его душе боролись долг и отвращение к тому, во что превращался его господин. Но долг перед родом и перед памятью о юном Уильяме был сильнее. Он знал, что впереди их ждет долгий путь. Путь, который мог привести их к гибели, от руки лэрда, который ждет от них хороших новостей.

Ветер усилился, завывая в трубах замка, словно предвещая грядущие беды. Тень, о которой говорилось ранее, казалось, сгустилась над поместьем, окутывая его мраком и предчувствием неотвратимой расплаты.

Глава 11. Следы на ветру

С первыми лучами солнца поместье Маккензи наполнилось суетливым гулом. Во дворе, будто бы муравьи, сновали вооруженные люди, конюхи седлали лошадей, а оружейник деловито раскладывал мечи и мушкеты. У массивных ворот уже грузились телеги, наполненные всем необходимым для долгого похода: мешками с сухарями, копченым мясом, овсом и флягами с водой. Ночь, полная ярости и отчаяния, не принесла Мелколму покоя. Напротив, казалось, что в его душе произошел перелом, и теперь вся его неукротимая воля, подобно бушующему ветру, была направлена лишь на одно — найти сына.

Сам лэрд появился во дворе не сразу. Его богатая одежда, темный камзол и плотный плащ, сидели на нем с небрежной роскошью, подчеркивая его внушительную фигуру. Сапоги из дорогой кожи были слегка потерты, словно отражая долгий и трудный путь, который ему предстояло пройти. Он стоял посреди двора, широко расставив ноги, и казалось, что его присутствие заполняет собой все пространство. В руке, как всегда, покоилась трость — не признак слабости, а скорее привычный атрибут человека, привыкшего подкреплять каждое свое слово весомым жестом.

«Слушайте меня,» — прогремел его голос, и мгновенно стих весь шум. — «Мой сын должен быть найден. Живым. Если он мертв — я все равно хочу знать, где и как он погиб. Если он жив — я заплачу за его возвращение так, как еще не платили ни одному человеку в этих краях.» Мелколм медленно обвел взглядом собравшихся командиров, его тяжелый взгляд останавливался на каждом, точно пытаясь проникнуть в самую суть.

«Вы разделитесь на три отряда,» — объявил он, поднимая палец, отмечая первую точку на невидимой карте.

«Первый отряд, главный, снова идет к болоту. Вы осмотрите все от начала и до конца. Каждый куст, каждую кочку, каждую яму. Мне нужно знать, не пропустили ли вы чего-то прошлый раз. Осмотрите место, где нашли кровь и одежду. Может, остались следы борьбы. Может, есть тропа, которую не заметили в темноте. Может, поблизости есть укромное место, где мог бы спрятаться Уильям, уходя от преследователей. Командует отрядом Финлей.»

Финлей, усталый, но собранный, коротко склонил голову, не произнеся ни слова.

«Второй отряд,» — продолжил Мелколм, — «идет по ближайшим селениям. Не теряйте времени на пустые разговоры. Вам нужны глаза и уши людей. Расспрашивайте охотников, пастухов, лесорубов, женщин у колодцев, путников на дороге. Кто-то мог слышать крик. Кто-то мог видеть всадников. Кто-то мог заметить кровь, следы, чужих людей, огонь ночью. За любую правдивую весть — серебро.»

Он повернулся к двум командирам, вручая каждому по небольшому мешочку с монетами.

«Не жалейте денег,» — резко добавил лэрд. — «Но и не платите за пустую болтовню. Мне нужны сведения, а не байки.»

Третьему отряду он велел отправиться в ближайший городок Данфилд.

«Там есть лавки, рынок, постоялые дворы и люди, которые любят слушать чужие тайны за кружкой эля. И там найдется кто-то, кто умеет собирать слухи лучше любого шпиона.»

Мелколм стоял перед третьим командиром, его взгляд был холоден и решителен. «Вы идёте не просто спрашивать», — сказал он, не отводя глаз от плотного мужчины с рыжей бородой. — «Вы идёте получить информацию, пусть каждый знает: я заплачу за правду». Эти слова звучали как вызов и обещание одновременно.

Командир, не спеша, принял из рук Мелколма небольшой мешочек с серебром. Деньги были весомы, и это не осталось незамеченным. Но в его глазах мелькнула тень сомнения. «А если кто-то не захочет говорить, милорд?» — спросил он осторожно, словно боясь услышать ответ.

Мелколм усмехнулся — коротко, но с оттенком злобы. «Тогда он пожалеет об этом», — ответил он твердо. — «Но сначала — деньги. Всегда сначала деньги». Эти слова были не просто приказом, а правилом, которым он руководствовался в своих делах.

Его голос звучал громко и уверенно, не оставляя места для возражений.

«Мне не нужны герои и не нужны хвастуны», — начал он, внимательно оглядывая собравшихся. — «Мне нужны глаза, уши и ноги. Вы будете покупать информацию, если потребуется. Вы выпьете, чтобы разговорить трактирщика. Вы постучите в каждую дверь, которая покажется вам полезной. И если кто-то скажет, что видел моего сына или что-то знает о нем, вы немедленно приведёте его ко мне».

Лэрд поднял руку, и над двором повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в кронах деревьев и отдаленным ржанием лошадей. Каждый из присутствующих чувствовал на себе тяжесть его взгляда, словно он проникал в самые глубины их душ, выискивая там не только готовность к действию, но и искренность намерений.

«Тому, кто привезёт Уильяма живым», — продолжил Мелколм, и в его голосе прозвучала нотка надежды, смешанная с нетерпением, — «я дам землю. И дом. Не пустой надел, который придется осваивать с нуля, и не эфемерное обещание, которое может остаться лишь на бумаге, а настоящий, плодородный участок земли с полным правом владения. И крышу над головой, крепкую и надежную. Его семья будет поднята в статусе, их жизнь изменится к лучшему. Он не уйдёт отсюда простым человеком, каким пришёл. Пусть все это слышат, пусть каждый из вас запомнит это обещание».