Код древней крови: Искупление «Кровь Стюартов»

Окровавленная рука Уильяма вырвалась из вязкой трясины, нащупав что-то твердое. Это была ветка, но не та, что ускользнула прежде. Эта, с треском, рухнула рядом — толстая, узловатая, словно сама судьба протянула свою длань. Ветка вспорола мох всего в пяди от его лица, покачиваясь на поверхности тины.

«Хватайся за ветку…» — донесся издалека едва слышный голос, подобный ветру в камышах. Голос был женский, властный, пробивающийся сквозь туман. Уильям рванулся вперед инстинктивно. Игнорируя жгучую боль, с невероятным усилием он ухватился за спасительную ветку. Трясина продолжала тянуть его вниз, но теперь появился шанс.

Пальцы впились в кору, ногти вгрызлись в дерево. «Живу!» — вспыхнула воля к жизни. Ветка дернулась — сильная тяга пошла с берега. Юноша держался, мышцы рвались, бедро полыхало огнем.

Наконец, твердая земля под спиной. Уильям жадно глотнул воздух, закашлявшись от грязи. Сквозь багровую пелену боли и тумана мелькнул силуэт: прекрасная девушка в мужском охотничьем костюме — кожаные штаны, высокие сапоги, куртка с капюшоном. Густые, волнистые черные волосы до пояса были заплетены в тугую косу, перекинутую через плечо. За спиной виднелись лук и колчан стрел, на поясе — нож. Бледное лицо с острыми скулами обрамляли темные, как болотная ночь, глаза.

Она держала конец толстой веревки, привязанной к стволу сосны. Другой конец был закреплен на седле ее верного коня. Гнедой жеребец, мощный, с коричневым окрасом туловища, черные, как ночь грива, хвост и нижняя часть ног, стоял неподвижно, мускулы напряжены. Его грива развевалась, как знамя, копыта упирались в корни — настоящий шотландский хайлендер, верный, как дух леса.

«Держись, highlander (горец)…» — прошептала она по-гэльски, голос мягкий, но твердый. Уильям попытался ответить, но мир закружился. Кровь из бедра хлестала, силы иссякли. Он рухнул, теряя сознание.

Глава 6. Охотница

Девушка действовала быстро. Солнце еще не взошло, но луна освещала берег. Она развела костер — сухие ветки вспыхнули, отгоняя сырость. «Духи болота, спасибо за шепот», — прошептала она, кланяясь трясине. Ее ловкие от охоты руки собрали травы: белокудренник для остановки крови, зверобой против инфекции, болотный ирис для снятия лихорадки. В котелке над огнем закипел отвар — ароматный, с дымком магии.

Уильям лежал без сознания, бледный, как призрак. Охотница разрезала килт у бедра ножом: рана была страшной — мушкетная рана с дробью разорвала мышцы. Кровь все еще сочилась. «Per aquam et peccata — через воду и грехи», — прошептала она древнее заклинание своего рода, смывая грязь отваром. Дробь, свинцовые шарики, сияли в ране. Элис, так звали девушку, аккуратно, ножом, вытащила дробинки по одной. Уильям застонал, но не очнулся.

Рана была чистой. Она нанесла мазь — густую зеленую от трав — и забинтовала чистой тканью из своей сумки, пропитанной эликсиром. Другие ссадины — на руках, голове — обработала так же. «Живи, highlander (горец)», — девушка приподняла голову Уильяма и по каплям влила ему отвар.

Костер потрескивал, конь фыркал у воды. Элис сидела рядом, охраняя сон раненого. Болотный туман клубился, духи шептали одобрительно. Она понимала: его нельзя везти далеко — кровь еще сочилась. Сутки у костра — и если выживет, то в замок к отцу.

Девушка взглянула на небо, где первые лучи солнца пробивались сквозь пелену тумана. Она принесла воды из ручья, чтобы напоить коня, и снова вернулась к костру, чтобы подбросить дров. Тепло огня должно было помочь раненому.

Элис достала из сумки небольшой мешочек с сушеными ягодами и травами. Это был ее личный запас, который она всегда носила с собой. Она размяла их в ладонях, вдыхая терпкий аромат, и приготовилась к следующему этапу ухода за раненым. Ее руки, привыкшие к работе с луком и ножом, теперь с нежностью и заботой касались бледной кожи Уильяма.

Она знала, что его рана серьезна. Мушкетное ранение дробью — это не шутки. Но она также знала силу трав и древних заклинаний своего рода. Ее предки веками жили в этих землях, черпая силу из природы и духов. И она верила, что эта сила поможет Уильяму выжить.

Элис поднялась, чтобы размять затекшие ноги, от долгого сидения у костра. Она огляделась, убедившись, что вокруг нет никакой опасности. Ее конь, верный спутник, стоял спокойно, словно понимая важность момента.

Девушка вернулась к Уильяму и снова склонилась над ним. Его дыхание стало чуть ровнее, но бледность не исчезла. Элис решила дать ему еще немного отвара, чтобы поддержать силы, осторожно приподнимая его голову, влила несколько капель в рот.

«Держись, highlander (горец)», — снова прошептала она, на этот раз на своем родном языке. Она чувствовала, как в ней пробуждается древняя сила, сила ее предков, готовая помочь этому незнакомцу, которого она спасла из трясины. Она знала, что впереди еще долгий путь, но она была готова пройти его, чтобы юноша выжил.

Солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Туман, как по волшебству, начал таять, открывая взору живописные, но дикие пейзажи Шотландии. Элис окинула взглядом окрестности. Теперь, когда рассвело, она могла лучше оценить обстановку. Вдалеке виднелись очертания гор, а ближе — густой лес, полный тайн и опасностей.

Она снова обратила внимание на Уильяма. Его рана выглядела лучше, но он все еще был слаб. Элис решила, что пора действовать. Она не могла позволить ему оставаться здесь слишком долго. Нужно было перевезти его в более безопасное место, где он мог бы полностью восстановиться.

Элис срубила ветви, сплела носилки: крепкий каркас из прутьев, обтянутый её плащом и веревками. Привязала к седлу коня — сбоку, как волокушу. Осторожно перетащила Уильяма на импровизированные санки.

«Пора в дорогу, highlander (горец)», — прошептала она, слегка погладив его по щеке. Уильям слабо застонал.

Конь тронулся осторожно, волоча ношу по тропе.

Глава 7. Под дождем и туманом

Внезапный ливень обрушился на лес, начавшись с редких, нервных капель и перейдя в сплошную, холодную стену воды. Дождь смывал пыль с листьев, стирал следы с тропы и, что важнее всего, скрывал их от преследователей. Для Элис это было спасением. Она понимала: раненый Уильям не выдержит долгого пути, а если дождь не скроет их следы окончательно, их могут заметить.

«Стой», — тихо прошептала она коню, и тот послушно замедлил шаг.

Элис огляделась. Впереди, у кромки деревьев, виднелось место, где корни старого дуба образовывали естественный, укрытый уголок. Девушка спешилась, сняла с плеч тяжелый плащ и ловко натянула его между двумя ветвями. Закрепив ремешками и веревкой, она соорудила скромный, но надежный навес. Дождь барабанил по ткани, но под укрытием стало сухо и тише. Она осторожно перетащила туда носилки с Уильямом. Молодой лэрд всё так же был без сознания. Его лицо казалось бледным, почти прозрачным, мокрые волосы прилипли ко лбу и вискам, а дыхание оставалось слабым и неровным. Элис опустилась рядом с ним на колени и на мгновение задержала взгляд на его лице.

Он был красив той сдержанной, суровой красотой, которая не бросается в глаза сразу, но остается в памяти. И сейчас, когда он лежал беспомощный, уязвимый, почти мальчишески беззащитный, в груди Элис что-то тихо дрогнуло. Ей хотелось убедить себя, что это всего лишь жалость к раненому. Но пальцы сами потянулись к его волосам, осторожно убирая мокрую прядь с лица.

Уильям едва заметно шевельнулся и тихо застонал.

Элис быстро взялась за дело. Под навесом, защищенным от дождя, она развела небольшой костер, используя сухие ветви, которые бережно сохранила в кожаном мешке. Пламя сначала капризно дрогнуло, но затем разгорелось ровнее, осветив круг навеса мягким золотым светом. Девушка достала из сумки бутылочку с отваром трав, сваренным у болота.

Налив немного в деревянную ложку, она осторожно приподняла его голову.

«Пей, highlander (горец)», — нежно прошептала она.

Его губы дрогнули, но несколько капель всё же скользнули в рот. Элис задержала руку у его щеки чуть дольше, чем следовало. Кожа была горячей, но не болезненно пылающей, а скорее лихорадочно живой. И она вдруг поймала себя на том, что не спешит убирать ладонь.

Сколько бы она ни повторяла себе, что он для нее всего лишь раненый, которого нужно спасти, в его лице было что-то, что не давало ей оставаться равнодушной. Может быть, это была его сила, скрытая даже в беспомощности. Может быть, то спокойствие, которое чувствовалось в его чертах, несмотря на боль.

Элис опустила взгляд и тихо усмехнулась самой себе, хотя улыбка вышла совсем слабой.

«Ну вот», — прошептала она, как будто разговаривая не с ним, а с собственной судьбой. — «И что же мне теперь с тобой делать?»

Дождь, начавшийся еще днем, не утихал и к утру следующего дня, сменился лишь холодной, мокрой изморосью. Элис решила продолжить путь к замку. Собрав импровизированный навес, прикрепив волокуши к верному коню и взобравшись в седло, девушка дала команду: «Вперед, родной! Только осторожно!» Тропа, по которой они двигались, превратилась в раскисшее месиво. Самодельные волокуши, привязанные к седлу, подпрыгивали на каждой кочке, каждой яме, отдаваясь Уильяму новой вспышкой боли.

Элис то и дело оглядывалась назад. Носилки подпрыгивали на корнях, скользили по грязи, цеплялись за камни и вылетали из колеи, когда конь оступался на мокрой тропе. Девушка сжимала поводья так крепко, что пальцы белели, и всякий раз, когда волокушу подбрасывало особенно резко, сердце у нее болезненно сжималось.

«Держись, highlander (горец)», — шептала она, наклоняясь в седле и тревожно глядя на его бледное лицо. — «Только держись».

Уильям не приходил в сознание. Иногда его губы слабо шевелились, будто он пытался что-то сказать, но вместо слов срывался лишь тихий стон. Элис чувствовала, как нарастает тревога. Она не знала, сколько еще сможет продержаться ее конь, и как долго они смогут оставаться незамеченными в этом ненастье. Но мысль о том, чтобы оставить его здесь, была невыносима. Она была ответственна за его жизнь, и эта ответственность давала ей силы двигаться дальше, несмотря на усталость и холод.

Уильям оставался в плену бессознания. Его губы лишь изредка трепетали, пытаясь вымолвить что-то, но из них вырывался лишь тихий, мучительный стон. Лицо его приобрело мертвенную бледность, почти восковую, а под туго наложенной повязкой проступали зловещие тёмные пятна крови. Каждый раз, когда Элис замечала малейшее изменение в его дыхании — то ли оно становилось прерывистым и частым, то ли замирало почти совсем — её сердце сжималось от страха. Казалось, ещё несколько ударов, ещё несколько толчков этой проклятой дороги, и его израненное тело просто рассыплется.

Она позволяла себе лишь короткие остановки, чтобы лишь на миг приподнять его голову, поправить импровизированную подушку из травы, или влить в его пересохшие губы несколько драгоценных капель отвара. А затем снова заставляла коня идти вперёд. Лес таил в себе слишком много опасностей, а замок, их единственное спасение, всё ещё маячил где-то в недостижимой дали.

К полудню дорога превратилась в настоящее испытание. Глубокие лужи, как раны на теле земли, растеклись по всей тропе, а грязь, липкая и вязкая, облепила всё: сапоги, копыта коня, ткань её одежды. Казалось, сам лес, этот древний и мрачный страж, не желал выпускать их из своих объятий. Элис, измазав руки по самые локти, помогала тащить волокуши, когда конь застревал на особенно вязких участках. Не раз ей приходилось спрыгивать с седла и самой, ухватившись за ремни, тянуть эти импровизированные носилки, когда животное не могло справиться с топью. В такие моменты она видела, как искажается лицо Уильяма во сне, как напрягается его челюсть, и снова охватывал её леденящий страх, что этот путь станет для него последним.

Но он держался. И она — тоже.

Порой Элис ловила себя на том, что её взгляд задерживается на его лице дольше, чем того требовала ситуация. Даже в этом измученном, бледном и окровавленном облике, он казался ей удивительно близким. В нём таилось что-то несгибаемое, какая-то первобытная сила, точно сама жизнь отчаянно цеплялась за него, отказываясь сдаваться. И это упрямое сопротивление Уильяма придавало ей сил идти дальше, не позволяя себе ни единого проявления слабости.

К вечеру, когда тяжёлые тучи наконец начали рассеиваться, открывая прорехи в сером небе, впереди, на вершине холма, показались очертания замка. Его серые, изъеденные временем стены, полуразрушенные и мрачные, подобно тому, как призрак прошлого, возвышались над окрестностями.

Глава 8. Ночь на грани

Полуразрушенное строение, некогда гордое и величественное, теперь стояло на возвышении, как старый раненый зверь, который держится на ногах лишь из упрямства. На потемневшем от времени камне ещё угадывались следы былого величия, а над главным входом высеченный герб Стюартов — серебряный олень в прыжке под герцогской короной — казался почти живым в тусклом вечернем свете.

Раньше этот двор был совсем иным. Здесь тянулись ровные аллеи, по сторонам которых росли подстриженные кусты, стояли каменные статуи древних воинов и богинь, а в центре журчал бассейн с фонтаном. Теперь от прежнего сада остались лишь обломки каменных ваз, редкие кусты, ползучий мох и жёсткая трава. Ветер гулял по пустым дорожкам, но в этом запустении всё же ощущалось дыхание былого благородства.

Конь Элис, измученный дорогой, тяжело ступал по влажным камням двора. Джон Росс, старый конюх, первым подбежал помочь. Его широкие ладони осторожно взялись за поводья, а добрые, выцветшие глаза сразу заметили, насколько изнурёнными были и конь, и его ноша.

— Аккуратно, девочка, — пробормотал он.

Элис молча сжала губы и кивнула. Джон помог отвязать волокуши с раненым и взяв на руки юношу, вошел в замок. Следом вошла и Элис.

Внутри замка было прохладно, пахло дымом, старым камнем и сушёными травами. Несмотря на бедность и запустение, жилые комнаты содержались с любовью и заботой. В главном зале горел небольшой камин; над ним висел потемневший от времени герб Стюартов. На столах стояла простая посуда, на полках — глиняные кувшины, связки трав, деревянные миски и несколько старых свечей. На стенах ещё сохранялись остатки гобеленов — когда-то богатых, теперь выцветших и местами прожжённых временем. Всё здесь говорило о том, что когда-то дом был полон жизни, праздников и достатка, но теперь его держали не деньги, а память и благородство.

У входа их встретила Мораг Смит — старая няня, маленькая и сухонькая, в сером шерстяном сарафане с фартуком и платком на голове. Её светло-карие, острые и проницательные глаза сразу заметили по лицу Элис, что случилось что-то серьёзное. Мораг быстро окинула взглядом неподвижное тело Уильяма.

— Пресвятая Мать… — тихо произнесла она. — Что случилось с этим юношей?

— Ему плохо, — ответила Элис, стараясь говорить твёрдо. — Очень плохо. Нужна горячая вода, чистая ткань и огонь в комнате.

Не задавая лишних вопросов, Мораг бросилась собирать всё необходимое. Джон и Элис перенесли Уильяма в небольшую жилую комнату, где было теплее, чем в других помещениях. Там стояла деревянная кровать с плотным одеялом, маленький столик, таз с водой и сундук у стены. Комната была простой, но ухоженной: на подоконнике стояли сушёные травы, а у камина лежала связка дров. Здесь пахло лавандой, полынью и дымом. Элис и Мораг вместе сняли с Уильяма грязную одежду. Под ней тело молодого лэрда казалось юным, но уже крепким, сильным не смотря на раны. Джон, вернувшись после того, как отвел коня в стойло, принес чистую воду и несколько сухих полотенец. Он молчал, только иногда хмурил седые брови, глядя на раненого.

— Рана плохая, — сказал он наконец.

— Грязная, — тихо ответила Элис. — Болото и дорога сделали своё дело. Если в ней начнётся загноение, он может не пережить ночь.

Мораг перекрестилась.

— Тогда не будем терять времени, — решительно произнесла она, её взгляд стал ещё более сосредоточенным. — Детка, ты знаешь, как обрабатывать раны. Приступай, а я помогу.

Элис кивнула.

Мораг быстро принесла из кухни котелок с горячей водой, который она успела поставить на огонь, и несколько чистых тряпок. Она ловко, несмотря на возраст, помогала Элис, её движения были точными и уверенными.

— Нужно промыть рану как можно тщательнее, — наставляла Мораг, её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — И потом приложить что-нибудь, чтобы остановить кровь и предотвратить инфекцию. У нас есть отвар из трав, который может помочь.

Элис осторожно, стараясь не причинить Уильяму лишней боли, начала промывать рану. Он стонал, его лицо было бледным, а губы сжаты от боли. В его глазах, когда они на мгновение открывались, читалась слабость и отчаяние.

— Держись, горец, — шептала Элис, её голос дрожал от напряжения. — Ты должен держаться.

Джон, стоявший у двери, молча наблюдал за ними, его лицо было мрачным. Он понимал всю серьёзность ситуации. В таком состоянии, с такой раной, ночь могла стать для незнакомого юноши последней.

Мораг принесла небольшой мешочек с сушёными травами и начала готовить отвар. Запах трав наполнил комнату, смешиваясь с запахом дыма и камня.

— Это полынь и тысячелистник, — пояснила она, помешивая зелье. — Они обладают сильными антисептическими свойствами.

Элис продолжала обрабатывать рану, её руки были ловкими и точными. Она чувствовала, как под её пальцами кожа Уильяма была горячей, а пульс — слабым.

— Нужно снять температуру, — проговорила она, обеспокоенно глядя на лоб Уильяма.

— Я принесу холодной воды, — предложил Джон, и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

Ночь обещала быть долгой и напряжённой. На грани жизни и смерти, на грани надежды и отчаяния. И в этом старом, полуразрушенном замке, где время, казалось, остановилось, три человека боролись за жизнь ещё одного, чья судьба теперь зависела от их усилий и от той самой ночи.

Состояние Уильяма ухудшалось. Его лицо то заливалось краской, то снова бледнело, а тело горело так, словно внутри разгорался неугасимый огонь. Он метался по постели, бормоча что-то бессвязное, то судорожно вцепляясь в простыню, то зовя кого-то в бреду. Элис не отходила от его кровати, а Мораг, сменяя друг друга, прикладывала к его лбу холодные полотенца.

— Он весь в жару, — мрачно констатировала няня. — Если к утру жар не спадёт, бедняга может не выкарабкаться.

Элис сжалась от этих слов.

— Не говори так.

— Я говорю, как есть, дитя. Но ты делаешь всё, что можешь.

Этого было недостаточно. Элис чувствовала, как подступает страх — липкий и тяжёлый. Она не могла допустить, чтобы он умер у неё на глазах. Не после того, как она вытащила его из болота, не после всех приложенных усилий, не после того странного, едва уловимого чувства, которое уже успело коснуться её сердца.

Когда в комнате сгустились сумерки, и лишь огонь в камине отбрасывал мягкий, дрожащий свет, Элис вышла в большой зал, где её уже ждал отец. Лэрд Лаин Стюарт, высокий, седовласый и сухоплечий, сидел в кресле у камина, укрытый тёплым пледом. Старое ранение, полученное когда-то от кабана, не позволяло ему хорошо ходить, поэтому большую часть времени он проводил либо в своей комнате, либо в этом кресле, где боль была чуть менее невыносимой. Лицо его было бледным и усталым, но глаза, по-прежнему внимательные и ясные, мгновенно уловили тревогу дочери.

— Ты вернулась очень поздно, — сказал он, когда Элис вошла. — Что случилось?

Она подошла ближе, опустилась на край стула и рассказала всё: о дороге, о болоте, о юноше, которого вытащила из трясины и привезла в столь тяжёлом состоянии. Отец слушал молча, не перебивая, лишь пальцы его крепче сжимали подлокотник кресла.

Когда она закончила, в комнате повисла тишина.

— Ты подвергла себя опасности, — произнёс он наконец, и в его голосе было больше страха, чем упрёка. — Одна, на дороге, где могли быть разбойники. Ты понимаешь, что могло с тобой случиться?

Элис опустила глаза.

— Понимаю. Но я не могла оставить его там.

Он долго смотрел на неё, потом тяжело вздохнул.

— Ты поступила смело. И, боюсь, слишком смело. Но я не могу не гордиться тобой.

Он помолчал и добавил:

— Кто он?

— Пока не знаю, — тихо ответила Элис. — Но он не похож на простого путника. В нём есть что-то… благородное.

Отец Элис нахмурился.

— Значит, узнаем позже, когда он придёт в себя.

— Если придёт, — почти шёпотом сказала девушка.

Лэрд посмотрел на неё пристально.

— Всё в руках Бога, — ответил он.

— Я не стану тебя осуждать, — добавил Лаин мягче. — Но будь осторожна, дочь моя. Этот мир теперь опаснее, чем когда-либо. Время мятежей и крови не щадит никого.

Он положил ладонь ей на плечо — тяжёлую, тёплую и успокаивающую.

— И всё же ты поступила правильно. Если юноша выживет, значит, Господь сохранил его не зря.

Элис кивнула, хотя мысли её уже снова были там, в комнате, где на постели в бреду метался Уильям. Она вернулась к нему, чувствуя, как нарастает её собственное беспокойство. Ночь обещала быть долгой, и надежда на выздоровление юноши казалась такой хрупкой, как тонкий лёд на поверхности замерзшего озера. Она снова взяла влажное полотенце и приложила его к горячему лбу, вглядываясь в его лицо, пытаясь разглядеть хоть малейший признак улучшения. В тишине комнаты слышалось лишь тяжёлое дыхание юноши и треск огня в камине, который, казалось, отбрасывал тени, похожие на предвестников беды. Элис знала, что ей придётся бороться за его жизнь, как она боролась за него на болоте, и эта мысль, несмотря на страх, придавала ей сил.

В маленькой комнате, где лежал раненый юноша, тревога сгущалась с каждой минутой. Его тело горело, как в огне, а бред, вырывающийся из пересохших губ, становился всё слабее. Мораг уже не раз качала головой, и в её взгляде читалась безысходность.

— Если к утру жар не спадёт… — прошептала она, — Боюсь, мы его потеряем.

Элис опустилась на колени рядом с ним, взяла его руку. Пальцы были горячими, слабыми, дрожали под её прикосновением. Она осторожно провела ладонью по его лбу, смахнула капли пота, стекающим по вискам.

— Держись, — прошептала она, сжимая его пальцы. — Только держись.

За окном ветер гонял по двору сухую траву, а в камине потрескивали дрова, не в силах согреть эту тревожную ночь.

Элис решила сходить в часовню, стоявшую на краю замкового двора. Оставив Уильяма под присмотром Мораг, она вышла в темноту.

Часовня была скромной — маленькое каменное строение с простым убранством, но забота семьи поддерживала её в порядке, несмотря на все лишения. Здесь всегда царила тишина, и даже ветер, заглядывавший в узкие окна, шептал тихо, почти нежно.

Элис опустилась на колени перед потемневшим от времени алтарём.

— Господи, — прошептала она, и голос дрогнул. — Если Ты слышишь меня… сохрани его. Он не должен умереть. Я прошу не за себя.

Свеча дрогнула, пламя вытянулось тонкой струйкой. Элис закрыла глаза, и молитва, рвущаяся из глубины души, больше не была словами — это было отчаяние, которое не давало ей дышать.

Ей казалось, что, если она хоть на миг перестанет просить, Уильям умрёт.

Глава 9. Кровь на болоте

Закат окрашивал небо в багровые тона, будто само солнце истекало кровью. Из лесной чащи, как призраки, вынырнули пятнадцать воинов Маккензи, закованных в кольчуги и кожаные куртки. Их предводитель, управляющий Финлей, первым спрыгнул с коня. Он опирался на свою верную трость, которая казалась продолжением его воли. Воздух был пропитан запахом хвои, влажной земли и едва уловимой тревогой, предвещающей беду.

Следопыт Доннах, жилистый ирландец с характерной бородавкой на носу, уже ползал на четвереньках. Его острый взгляд впивался в землю, выискивая малейшие следы, подобно хищнику, выслеживающему добычу. Рядом с ним возвышался Торк, гигант с секирой. Его борода была заплетена в тугие косы, точно корни древнего дерева, готового обрушиться на врага. Молодой Малькольм-младший, сын кузнеца, с двухстволкой, перекинутой через плечо, нервно переминался с ноги на ногу. Его юное лицо было напряжено до предела. Иан, ловкач с кинжалом, чье лицо пересекал грубый шрам — след давней битвы — внимательно осматривал окрестности. Его глаза были холодны и настороженны.