Достаточно хорошая сепарация. Книга для тех, кто учится отпускать

Это не даёт ответа «правильно или нет». Правильных способов ухода нет, есть только разные способы, и каждый работает в своей ситуации. Но это даёт то, чего не было раньше: возможность видеть, что происходит. А увиденное уже не властвует над нами так, как невидимое.

Дальше — о том, как проживаются чувства и эмоции, связанные с сепарацией.

Глава 3

Вмещать противоречия

На одном из первых занятий курса, уже ближе к концу встречи, когда мы уже прошли и через разговор и через движение — одна из участниц, назову её Алисой, написала в чате короткую фразу, которая потом надолго осталась в памяти.

«У меня сейчас одновременно много печали, много благодарности и одновременно много освобождения. И это всё вместе».

Она не жаловалась на путаницу. Она не пыталась выбрать одно из трёх. Она именно описывала состояние, в котором эти три чувства сосуществовали — не как последовательность (сначала печаль, потом благодарность, потом освобождение), а как одновременность. И в её интонации было что-то, чего обычно не бывает, когда человек говорит о смешанных чувствах. Обычно смешанные чувства — это что-то тяжёлое: «Я не понимаю как быть с тем, что я, чувствую, у меня всё перепуталось». А у неё звучало иначе. Как будто эта одновременность — не проблема, а достижение.

И я подумал тогда: вот это, пожалуй, хороший маркер того, что работа сепарации продвинулась.

Не то, что человек перестал грустить. И не то, что он стал «более свободным». А то, что внутри него появилась способность быть одновременно грустящим и освобождённым — и это перестало разрывать его пополам.

Оптика изоляции

Западная психология долгое время, особенно в её популярной версии, обращалась с чувствами так, как будто они — отдельные существа, каждое со своим именем и со своим местом. Злость — в одном углу. Грусть — в другом. Радость — в третьем. Например, в прекрасном мультфильме «Головоломка» именно так все и представлено.

Есть упражнения типа «Определи, что ты сейчас чувствуешь», которые предлагают человеку выбрать из списка одно слово или два. Это может быть полезно в начале работы — когда человек не отличает тревогу от стыда. Но в какой-то момент эта одномерная оптика, оптика изоляции становится тесна.

Реальность чувств устроена сложнее. Мы редко чувствуем что-то одно. Чаще — несколько эмоций одновременно, и иногда противоречащих друг другу. Я радуюсь, что встретил нового человека, и одновременно грущу, потому что это значит, что со старым что-то заканчивается. Я зол на мать и одновременно очень нуждаюсь в её одобрении. Я хочу остаться и хочу уйти. Эти одновременности — не признак того, что со мной что-то не так. Это обычное устройство живой психики.

Но признать это и научиться с этим жить — разные вещи. Опознать, что «во мне сейчас много всего», — это первый шаг. Уметь не разрываться между этими «всем» — навык, который развивается годами.

В сепарации этот навык становится центральным. Потому что сама сепарация — это процесс, в котором одновременность разных чувств заложена изначально.

Три эмоциональных комплекса сепарации

Когда что-то завершается — отношения, работа, период жизни, связь с каким-то местом, — внутри почти всегда оказывается несколько противоположных процессов, идущих параллельно.

Первая малосовместимая сложность — это горе и освобождение. Что-то потеряно, и поэтому больно. Но одновременно что-то становилось возможным — дышать шире, занимать больше места, спать спокойно ночью. Это не последовательные стадии («сначала горюй, потом освобождайся»), хотя их иногда и описывают последовательно. В реальности они идут вместе. Потому что то, что было, одновременно давало и мешало, — и потеря его освобождает ровно настолько, насколько и забирает.

Второй комплекс — это благодарность и обида. Я благодарна маме за то, что она сделала. И я злюсь на неё за то, чего она не сделала. Чувства сосуществуют в одном человеке, в один момент, в одном и том же теле. Попытка выбрать — «нет, я только благодарна» или «нет, я только злюсь» — обычно приводит к тому, что невыбранное чувство вытесняется и потом возвращается в изменённой форме: через симптомы, через повторяющиеся истории, через дистанцию, которую не получается преодолеть.

Третий комплекс — это «я остаюсь собой» и «я становлюсь другим». Любая серьёзная сепарация меняет человека. Что-то в нём завершается. И всё же я не становлюсь кем-то совершенно другим — я остаюсь тем же самым, просто уже не тем же. Эта формулировка кажется парадоксальной, но именно она описывает, как ощущается внутренний переход: «я — это я, и я — уже не я».

Эти три одновременности — не исчерпывающий список. Их больше. И у разных людей они разные. Но общее в них одно: сепарация не даёт выбрать одно чувство и закрыть вопрос. Она требует удерживать в себе несколько — и это требование необычно, потому что в других ситуациях научаешься выбирать одно.

Почему с этим так трудно

Способность вмещать противоречивое развивается не очень рано и не у всех равномерно.

Маленький ребёнок этой способностью ещё не обладает. Для него мир чёрно-белый: хорошая мама, которая меня кормит и любит, — и плохая мама, которая уходит и фрустрирует. Это две разные мамы, и ребёнок не может удерживать мысль, что это одно и то же лицо. Мелани Кляйн в середине прошлого века ввела в психоанализ термин «позиция»: параноидно-шизоидная позиция, в которой мир расщеплён на хорошее и плохое, и депрессивная позиция, в которой приходит печальное и трезвящее знание, что хорошее и плохое — это одно и то же, и что любимый человек бывает иногда ужасным, и что это невыносимо, но с этим можно научиться жить. Переход от первой позиции ко второй — один из базовых навыков взросления.

Но это не переход «один раз и навсегда». У взрослого человека в моменты стресса первая позиция может включиться заново. Когда больно, очень соблазнительно разделить мир на чёрное и белое: он — плохой, я — хорошая. Или: я — плохая, он — прав во всём. Эта чёрно-белая оптика даёт короткое облегчение (всё понятно!), но потом приводит туда же, откуда началось, — потому что жизнь так не устроена.

В сепарации этот соблазн особенно силён. Проще сказать «мои родители меня искалечили», чем «мои родители любили меня как могли, и всё же многое из того, что они делали, было разрушительным, и я одновременно благодарна им и возмущена ими». Вторая фраза длиннее не потому, что плохо сформулирована, — она длиннее потому, что описывает более сложное состояние. И это состояние требует выносимости и вместимости: чтобы внутри было место для противоречия.

Многие психотерапевтические школы сегодня говорят о ресурсе вмещения противоречий одним и тем же словом — интеграция. Терапия внутренних семейных систем (IFS) Ричарда Шварца описывает её как способность «Self» быть с разными внутренними частями одновременно, не идентифицируясь ни с одной. В системных подходах развивается способность видеть несколько позиций одновременно. Буддийская психология постулирует не-цепляние за одну точку зрения. Интегральная философия, которой я придерживаюсь, ставит многомерное обретение целостности самой главной задачей. За разными языками и подходами стоит одна и та же идея — здоровье психики измеряется не отсутствием противоречий, а способностью их держать.