Земля моя ладанная. Стихи и рассказы

Земля моя ладанная

Стихи и рассказы

Ирина Константиновна Вириитина

Корректор Елена Кормильцева

Дизайнер обложки Мария Фролова

© Ирина Константиновна Вириитина, 2026

© Мария Фролова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-2937-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стихи

«Молоком парным и хлебом…»

Молоком парным и хлебом Пахнет Родина моя, Васильково-синим небом И ромашками маня. Земляникой и морошкой, Разной ягодой лесной. И бревенчатым, с окошком В ставнях, домом за спиной. И отцом, и доброй мамой, Дедом, бабушкой и мной. И душой широкой самой, И в мороз, и в летний зной. И крестами на погостах. И полынкой на холмах. Мне моя страна по росту. А другим на вырост. Ах! Пусть по-разному толкуют. А она всё ближе мне. Я люблю её такую: В ситце, штапеле и льне.

«Когда мама пахла мамой…»

Когда мама пахла мамой, Дом был шире и светлей, Я была счастливой самой На большой планете всей. И полынь была высокой. Гром весенний громче был. И мохнатее осока. И кудрявее ковыль. Хлеб казался в поле выше. И обильнее дожди Через край лились на крыши. А за ними радуг жди! И по улицам, что реки, Мчась ручьи вперегонки, Забегали и в сусеки, Заливали погребки. Жизнь казалась слаще вдвое, Словно яблочный пирог. И солёней чьё-то горе. И родимее порог. В кружке тёплое, парное Зорьки нашей молоко. Это всё моё родное. Это близко, далеко. Лишь проснёшься — ниоткуда Счастье, радость тут как тут, Драгоценнейшее чудо В сердце маленьком живут.

«Окон голубые ставни…»

Окон голубые ставни. Дощатые в доме полы. И берег у речки дальний. И белых берёз стволы. И рапса жёлтое поле. И сизый ковыль степной. В степи жеребёнок вольно Пасётся за сена копной. Всё это мне с детства близко. Всё это меня зовёт. Всё это родное слишком. Всё это во мне живёт. А утром, лишь чуть светает, И тени кругом ветвей Деревьев, ты, Русь святая, Становишься мне святей.

«Для хроник — отдельный томик…»

Для хроник — отдельный томик. Стихам моим — разнообразия. Пусть этот будет про домик Саманный в Средней Азии. Он был всех начал началом, Уютной моей колыбелькой. В нём мама меня качала, Прижав к груди, на коленках. И медленно что-то пела, Чтоб я с молоком успела Впитать в себя то далёко, Впитать в себя так глубоко. Луна же, играя в прятки С оранжевым ореолом, Раскосою азиаткой Глядела над синим долом. А солнце пряло рубаху Свободному ветру, пряха. Берёзам, ивам косы И утренним травам росы. Кипела кровь — не стыла. Я слышала песнь акына, И звуки ногайской плётки В степи раздавались чётки. Желания сбыточны — птицы Безудержны, кто-то словно Писал за меня страницы. А время то вскачь, то ровно, Ни с чем несоизмеримо, Не зная плохой погоды, Вплетало в судьбу незримо И реки, и пароходы. А в доме топилась печка. И в доме горела свечка. И было в нём так уютно: И ночью, и днём, и утром.

«Поредели в ноябре…»

Поредели в ноябре На деревьях кроны. На ветвях по три, по две Каркают вороны. Нет на грядках кабачков Полчища ползучих. Лишь трава лежит бочком На компостной куче. Возле сонных нынче дач И полей чернильных Косолапый ходит грач В фраке чёрном, длинном. И всё меньше на земле Нынче ярких пятен. Колошматит на стволе Вяза пёстрый дятел. Солнце катится быстрей По багряной горке. Провалился воробей В лужу с хрусткой коркой. И в тумане горьких слёз Потонули крыши. И привычный шум берёз По утрам не слышен.

«Выглянул солнца луч…»

Выглянул солнца луч И растопил снега. Плавятся, что сургуч. Двинулись — и ага! Солнце им друг, не враг. Звонко поёт капель. Этот ручей в овраг. Вот тебе и купель! Этот ещё в пути Мчится по улицам. Вот над ручьём летишь Будто бы курицей. В марте зима всегда Плачется. Хитрости — Это её беда. Солнце же цитрусом Светит на блюдечке С синей каёмочкой. Ивы, что Людочки, В косах тесёмочки Синие, алые И изумрудные. Радости малые, Радости чудные. Спрячет колоду карт Зимушка хитрая. Сокодвиженье март Выдаст всем литрами. Сок на берёзе, глянь, Виснет сосульками. В каждой берёзе всклянь В пузиках булькает.

«Цвет в окошке неба синий-синий…»

Цвет в окошке неба синий-синий, И ромашек белый на лугу, И зари багряный я России Всей душою искренне люблю. И холмы, и перекати-поле. И тропинку узенькую в храм. И простор степей. И силу воли Всем живущим, что присуща нам. И ракитник над рекой ползущий. И шиповник раненый в крови. И ветрами пахнущий насущный, И дождями хлебушек земли. И берёз расписанные шали. Нервную осины тонкой дрожь. И ковром до горизонта дали. Ведь любовь божественная сплошь. Она всюду. Чувствуешь дыханье? В каждом распустившемся цветке. В каждом лепестке благоуханье. В каждом новом жизненном витке. Запах трав и сладостный, и терпкий. Хоть иголкой спрячься ты в стогу! И оттуда виден купол церкви. И слышнее горлицы «угу».

«С разноцветною листвой…»

С разноцветною листвой К нам опять в дворишки Прилетели на постой Жёлтые воришки. Маскировочный наряд, Словно листья грудки, Треплют зимний виноград. Пёс зевает в будке. Переполненное всклянь Небо серой тучей Уж дождём прольётся, глянь! Скоро всем наскучит. У сарая, что свеча, Запылала груша. Замолчала не вчера, Спит в пруду квакуша. Кошка рыжая с утра Моет морду лапкой. Пробирает до нутра Воздух свежий. Зябко.

«Шелковистые ковры…»

Шелковистые ковры Расстелил октябрь. Что ни дерево, гляди, В бронзе канделябр. Просвистел разбойник-ветр, Прикрываю спину, От земли листву на метр Приподнял и сгинул. На петунью брызнул дождь — Пять холодных капель. Под её рубашкой дрожь. Выцветает штапель. Просочилось лето в брешь На веранде, видно, Воздух стал заметней свеж. Чуточку обидно. Разбросал каштан кругом Ёжиком колючки. Отдалённо слышу гром. Набегают тучки. Уж длиннее вечера. Грею чаем ручки. А ведь не было вчера Ни единой тучки.

«С охапкой жёлтых листьев лес…»

С охапкой жёлтых листьев лес: Берёзки, сосенки и ели. Все с рюкзачком наперевес. И тихо ангелы в нём пели. Высовывался из-за туч, Скользил, как будто по паркету, По их макушкам солнца луч, Прощаясь с красным тёплым летом. В прозрачном свете вдоль дорог Сверкала нитью паутина. Сентябрь — осени порог. А за порогом — середина.

«Зреет в огороде…»

Зреет в огороде Овощ. В небе просинь. И не лето вроде. Но ещё не осень. Копаной картошкой Пахнет и ботвою. Лезет на дорожки Базилик с братвою: Сельдерей, петрушка — Дружные ребята! Кабачок всей тушкой, Курочка, цыплята. Побледнела в грядке От жары капуста. Юбочка в порядке: Рюши к рюшам густо. Хрупких яблок ворох На траве примятой — Закром будет полный! Выпью чаю с мятой. С луга тянет донником, Терпкою солодкой. Кот на подоконнике. На столе шарлотка. Тёплых дней осталось С горстку. А пока Пеньем наслаждаюсь Доброго сверчка.

«А я России моей берёзка…»

А я России моей берёзка. Я седовласый её ковыль. Кудрявой вербы её серёжка. И не в укор мне России быль. И не в укор, что нараспашку Душа открыта и широка. И так проста, что в полях ромашка. И что так тянется к ней рука. Что купола васильков синее Её соборов, монастырей. И что люблю её всё сильнее, Как любят чадушки матерей. Мне никуда от тебя не деться: Я словно петелька, ты — крючок. Я словно нить, чтоб в иголку вдеться. Я словно скрипки твоей смычок.

«Близок мне батюшка-Дон…»

Близок мне батюшка-Дон, Лес и луга заливные, Ставенки окон льняные И кафедрального звон. Эта тропа с бугорка Видится тонкою нитью. Вот раскачался к отплытью, Слышится рёв катерка. В небе бегут облака, Опережая событья, Резво, игриво и прытью, Смотрят на нас свысока. Не от полыни уста, А от причастия слаще. Греют мне душу всё чаще Эти родные места.

«С подоконника синица…»

С подоконника синица Утащила рукавицу. И раззявила роток На засушенный цветок, Мною с осени забытый. А сорока вон, гляди ты! Собрала с лозы изюм. Что там ей пришло на ум? Не на клиросе, не в хоре, Разорались на заборе (Греют лапы и хвосты) Вновь облезлые коты. Над забором, стал уж хлипкий, Абрикос склонился липкий. Тяжело вздыхает: «Ох!» Ствол обвил зелёный мох. Но весны свежо дыханье: Шкурки белые бараньи По глазури голубой Проплывают надо мной. Всё мне это греет душу. Воробей сидит на груше И поёт: «Чивик-чивик!» — Скинь скорее ветровик!

«Рукой прикрываю глаза …»

Рукой прикрываю глаза — Любовь к золотому сорочья, Гляжу, как заходит гроза. По небу из облак всё клочья. Уж ветра доносится стон. Из сада домой табуретки Вношу и снимаю с окон От мошек москитные сетки. А в доме шарлотка, ваниль. Стучит за окошками дождик. И в грязь превращается пыль, И мокнет в саду подорожник. И капли дождя на листах, С ветвей не опавших, до срока, Сверкают алмазами. — Ах! Ну надо ж? Ну, точно сорока! Закончился дождик. И тишь. Одна в углублении сада, Вся вымокла, зябнешь, стоишь, Прочувствовать, видимо, надо. Как русская женщина, вспять Могла б повернуть, в небе просинь, Ушедшее лето, опять Лишь бабье, по-дружески, осень.

«А у нас такая жара …»

А у нас такая жара — Не продохнёшь. Август пришёл. Пора Землю студить, дождь. Чувствуешь, раскалена, Лопается по швам Круглая шарик-Земля, Нужная нам. Слышишь, от зноя вопит, Молится Богу, дождь? Ну же, давай, кропи! Что же ты ждёшь? Ждёшь, в колеснице златой Завтра средь бела дня Протарахтит над грядой Божий пророк Илия?

«Через тьму пробился к свету…»

Через тьму пробился к свету Лишь один росток пшеничный. Малахитового цвета Был костюм его сценичный. Рос, взрослел он в пыльной взвеси, Но под солнышком лучистым. Хоть немного граммов весил, Колоском стал золотистым. Плыл над ним из облак купол. Дождь кропил святой водою. Зрели с ним: горошек, куколь И берёзка с лебедою. Был он им не друг, не ворог — Не был им рукопожатным. Каждый час, что прожит — дорог. Только осень — время жатвы. Отделять лишь ей от плевел Зёрна хлебные для житниц На припёке, на пригреве С верой крепкою подвижниц. В человеке каждом тоже, Дай лишь время, в поле словно Могут вызреть слово Божье, Сорняков ненужных слово.

«До зорьки встали рыбаки…»

До зорьки встали рыбаки, Влекомые рыбалкою. Но не клевали судаки На удочки с приманками. Вдруг заходили желваки, По килограмму, около, Из речки тянут рыбаки Три полосатых окуня. Когда погасли звёзд огни И луч сверкнул соломенный, Набили, кажется, они Рыбалкою оскомину. Вот детвора спешит к реке, Ныряет и купается. Уж кем-то покрик вдалеке Кукушечий считается. Над речкой высится гряда И облака меренгою Идут над нею в три ряда Широкою шеренгою. А если встанешь на гряду, На бережок обрывистый, То лентой видится внизу Атласной Дон извилистый. На речку вышел катерок Летящею походкою, И заигрался ветерок С травою богородскою. И дух стоит кругом такой, Когда ты за оградою До яблок тянешься рукой, Компотный, сладкий, ладанный. Вот чья-то рыжая бредёт На луг пастись Бурёнушка — Так по-крестьянски и живёт Родимая сторонушка.

«Запрягает в раданку…»

Запрягает в раданку Лето месяц май. Над опушкой с ладанкой Слышен птичий грай. Белыми батистами, Дотянусь рукой, Облака перистые Мчатся над рекой. Продырявил пиками Небосвод камыш. Дикий, серый, криками Гусь встревожил тишь. Слышно уток кряканье. Что ни говори: Вырос день и цаплею Ходит до зари! И как прежде радуют В мае вечера Лёгкою прохладою Нынче и вчера. Закатилось солнышко За полсотню изб, Светит над головушкой, Что Николы нимб. В окна звёзды-паданки Сыплются в проём, К образочкам с ладанкой В домике моём.

«Под солнцем апрельским, ярким…»

Под солнцем апрельским, ярким, Гляди, как краснеет носик — В садах на деревьях, в парках Медовый цветёт абрикосик. Пасхально звенят бокалы Тюльпанов у старой туи: Всю зиму они алкали, Старания не были всуе. От косточки спелой, сдюжит, В снегу пролежал и луже, На свет появился Божий Росточек с зелёной кожей.

«Сквозь настилы прошлогодних…»

Сквозь настилы прошлогодних Листьев встали, погляди, В рубашоночках исподних Травы, руки на груди, Воздух ладанный, кадильный, Звень-позвень — слышна капель, В рубашоночках крестильных Опускаются в купель. И в степи, ещё не пыльной: Север, запад, юг, восток, Уж проклюнулся ковыльный Седовласого росток.

«…И в небе топится тандыр…»

…И в небе топится тандыр, И книга белая до дыр Зачитана, и тра-та-та — Дробь барабанщика с утра. Февраль закроет скоро книгу, Ведь до весны всего полмига, И пропись в несколько страниц. Слетают в споре перья ниц Пернатых (лёгкие морозы Крадутся ночью, что жульё), Из перьев, глины и навоза Построят новое жильё! Идти привычнее, не охать, И не жалея черевик, Там, где в сугроб увяз по локоть С ведром дырявым снеговик. Вдыхать привычней воздух вольный, Его прозрачные клубки, И слышать, как на колокольне Воркуют сладко голубки. Плотнеет снег. Потеет снег. Не сдержишь времени разбег! Хохочут радостно ручьи! Кричат грачи ручьям: «Вы чьи?» Печной повсюду слышен треск. И солнца золотистый блеск Так больно-больно режет глазки. В сарае спрятаны салазки — Им набираться новых сил! А день февральский нынче мил С его широкою улыбкой. Над речкой пар клубится зыбкий. Проснувшись, шепчет ей камыш: «Ты спишь?»

«Видел каждый селянин…»

Видел каждый селянин Давеча, как длинный Вырисовывался клин В небе журавлиный. Нынче главы свои ввысь Тянут еле-еле — Вот и вытулупились Сосны, дубы, ели. Словно нет ему конца, Снег идёт без меры — Вот уж выкуполился Храм Николы серый. Непокрытого вблизи Места не осталось, Что мешок пустой, гляди, Небо опросталось.

«Предзимье зиму приближало…»

Предзимье зиму приближало. Зима уж жгучее из жала В ноябрьский впрыскивала день. Туч надвигающихся тень От солнца землю затмевала. Земля, что в белой пене брег Морской, летит уж первый снег, Под тёплым дремлет одеялом. Шумливых смолкли стаи птиц, На юг летевших. Пала ниц Листва с деревьев, оголились Их ветви чёрные, что смоль, В коре их выступила соль — Перед Создателем молились, Чтоб дни земные их продлились.

«Полосатый мяч — арбуз…»

Полосатый мяч — арбуз, Тыковки — кареты, Как медовые на вкус — Осени приметы. На шпалере огурец, Сюртучок суконный, По-казацки удалец Крутит ус исконный. Вот из карликовых астр Золотой гербарий У сарая без пилястр, Вот чадит розарий. Уплотняется в компост Вся ботва на куче. Нет, сорок пугавших, в рост В огороде чучел. Фиолетово ему, Он в душе не лирик, Хоть петрушку, хоть кинзу Потеснит базилик. К встрече тот готов, к зиме, Кто запаслив слишком. Видишь, тащат на гумне Зёрна муравьишки! С яблонь зрелые плоды Полетели с хрустом. В мыслях столько ерунды, Что в закатах грусти. Час поёт, другой поёт, Ох, сверчок бедовый! Как вибрация идёт По всему по дому. Поминальное сверчка Надоело пенье, Словно старого дьячка. Всё. Конец терпенью! Чтоб остатки дней сберечь Тёплых, свечку эту К образам иду зажечь Я о здравии лету!

«Месяц август. От жары…»

Месяц август. От жары Нет нигде спасения. Уж за Спасами в дворы Крадется Успение. Дни густые, словно щи, Что сметанкой сдобрены. — Только не переборщи Небушком сподобленный! В помидорах гамаки С мухами качаются — Вяжут, вяжут пауки, Нити не кончаются. По курганам и степям Травушки полынные Сохнут — ветру тёплым дням Петь псалмы поминные.

«День янтарный и тягучий…»

День янтарный и тягучий, Что древесная смола. В непроглядном и липучем Вязнет мареве пчела. Занавесок слышен шорох Из тяжёлого сукна, Лёгкий шёпот в коридорах Из открытого окна. Мягкий тагетеса бархат, Словно бабочки крыло. Сладко-резко-терпкий запах — И от сердца отлегло. Лап паук не покладая Гамаки в кустах плетёт: Осень, подразумевает, В гости к августу идёт.

«Все секретики с подкорки…»

Все секретики с подкорки Память считывает свято, Мчится, мчится, словно с горки Я с сестрёнкою когда-то. Там, где степи с ковылями, Сопки, лес и птичьи гулы, Где домишки саманами Встали в крепкие аулы, Где с небес глядится солнце В воды чистые озёрны, Опускается до донца, Где хлеба тугие в зёрнах Вызревают, топят печки В час таинственной прохлады, В небе бегают овечки, Мне всегда, как гостю, рады, Молоко парное в крынке Где — Бурёнкино творенье, Пишет девочка Иринка Первое стихотворенье — Жизни будущей основа И духовности иммунность. Мчится, мчится память снова: Детство, отрочество, юность.

«За счастье русской зваться мне…»

За счастье русской зваться мне, Россия-мать, прими поклоны! До боли в шее и спине За чтенье утренних канонов, За одуванчик на лугу, Берёз зелёные фелони, И за двенадцать раз «угу», Пропетых горлицей на лоне Природы, крестик на груди. Из перевёрнутых, и кстати, Из чаш, из купольных, гляди, Стекает море благодати.