Чудесный остров. Повесть-сказка с элементами фентези

— Большим сделать могу. Но не взрослым. А что до «знать»… Знания надо накапливать, сами в голову не попадут.

Рома отмахнулся от последних слов художника и подошёл ближе к этюднику, разглядывая пейзаж и оставшуюся на холсте пчёлку.

— Почему? Как это — большим, но не взрослым? Я вас не понимаю…

— Всё просто: взрослым становятся не от того, что вырастают большими или долго живут, а от того, что делают первые шаги в изучении мира и учатся на своих открытиях. Привыкают жить рядом с другими существами и людьми. Получают знания и пользуются ими…

— Ну вот опять — надо ждать… Пока вырастешь, надоест всё…

— Ждать не надо. Нечего ждать. Само не появится. Надо идти. Каждый день идти по своей дороге и собирать впечатления по пути. Ты же хочешь приятную пищу, а не просто сытную и безвкусную. Важна дорога, а не просто — попасть из точки «А» в точку «Б».

— Не хочу с вами спорить. Просто сделайте меня большим, а там я сам разберусь — идти пешком или сесть на велосипед и вмиг доехать до этой точки «Б»…

Рома засмеялся собственной шутке. Снежана у стола хихикнула, поддерживая брата.

— И вмиг доехать… до пенсии и старости, и вспомнить будет нечего, мой юный друг. Я не философ древний, спорить с тобой не буду… — здесь художник ухмыльнулся ехидно, — подрастёшь — сам всё поймёшь, наверное…

— Не смешно. Нам уже домой надо. Достанется от родителей… Вы сказали, вам нужна наша помощь? Меняемся? Я вам помогу, а вы меня сделаете взрослым?

— Большим. Не взрослым.

— Пусть большим. А что от нас-то нужно?

— Уф! Спасибо, вкусно… — к ним подошла Снежана.

— Ну и молодчинка, Снежинка, — художник улыбнулся и погладил девочку по белокурой голове. — Мне от вас нужно вот что… Вы сейчас пойдёте к своему дому. Там, река, — художник взмахнул рукой, указывая направление, — вам требуется перейти по мосту через неё. На том берегу стоит домик — из него вы и попадёте домой. Нужно будет обязательно развести огонь в камине… Рома, справишься с камином?

— Конечно, вы же меня большим сделаете?

— Да. Большим — может, это и к лучшему… — задумчиво произнёс художник и замолчал, погрузившись в размышления.

— Ах, ну да! — встрепенулся он затем. — Вот… Мир, в котором мы с вами находимся сейчас, создан мной. Нарисован на холстах… Но там, за мостом, поселилось что-то враждебное. Жутко враждебное… Возможно, то самое, что когда-то уже появлялось здесь — тогда я победил его при помощи близкого вам человека. Но то ли? Что-то просачивается к нам из вашего мира… Видимо, вы там взращиваете это, раз злые силы стремятся распространиться. Враждебное всегда появляется на границе хорошего, и мне нужно, очень нужно знать, как защититься от этого зла. А не видя его, мне сложно что-то придумать… Мой прекрасный мир живёт в наивном неведении о том, что зло уже рядом. Зло хочет, чтобы и мы жили в серости и страхе, в котором живут все сумрачные существа.

Сам я по некоторым причинам не могу посмотреть, что там. Но, когда вы перейдёте мост, я увижу всё вашими глазами и услышу вашими ушами. Почувствую эту энергию вблизи. Не беспокойтесь, — художник вновь погладил девочку по голове, — вам там ничего не грозит.

Художник вновь задумчиво замолчал. А потом жизнерадостно всплеснул руками:

— Ну что, в путь? Кого вам дать в проводники — жука или пчелу?

— Пчелу, — ответил Рома и напомнил: — А как насчёт сделать меня большим?

— Айн момент, дети мои, айн момент… Одно мгновение и всё сейчас исполним. Но должен уточнить: волшебство действует только в этом мире. В своём ты станешь прежним, но, что хорошо — память останется с тобой о том, каково это — быть большим.

Художник взмахнул волшебной кистью, и на холст села божья коровка, тут же растворившись в нём и став плоской. И в тот же миг из этюда вылетела пчела.

— З-з-за мной, з-з-за мной…

Художник ещё раз взмахнул кистью, и Рома стал большим — ростом с самого художника и даже чуточку выше.

— З-з-за мной, з-з-за мной… — кружила вокруг них пчела.

— Ну… в добрый путь, дети. Ступайте вперед бесстрашно.

Художник был явно растроган и смахнул с уголка глаза выступившую слезу.

— Ну всё, идите. Идите! В добрый путь, мои юные друзья! В добрый путь.

Пчела полетела вперёд, а дети пошли за ней. Рома, став большим, первые шаги делал неуклюже: он ещё не освоился в изменившемся теле. Но постепенно, шаг за шагом, он шёл всё увереннее, бодрее и размашистее.

Художник смотрел им вслед. А брат сестрой уходили всё дальше и дальше.

Туманный мост на пути домой

— Рома! Всё! Я устала… Я не успеваю за тобой.

Рома, довольный собой и теми ощущениями, которые приносило теперь его большое и сильное тело, снисходительно посмотрел на сестрёнку. С высоты его роста она казалась ещё меньше.

— Ладно, Снежка, давай я тебя возьму на руки и ты отдохнёшь… раз устала. А мне и не трудно вовсе. Я теперь большой…

— Да! Большой, как папа и мама.

Рома поднял сестру на руки. Она обхватила его шею, и они бодро двинулись дальше, догонять пчёлку, которая нетерпеливо кружилась в отдалении.

— З-з-за мной, з-з-за мной… З-з-зззззз…

— За тобой, за тобой, туда, где мост через реку. Идём мы с сестрой — и там ничего не страшно… не страшно человеку, когда он большой. Вот. Почти стихотворение.

Рома шагал большими шагами, будто измеряя дорогу. И ему просто было хорошо и радостно. Мир вокруг казался ещё прекраснее — теперь он на всё взирает свысока и видит дальше, чем прежде. По пути колыхались травы, благоухали цветы, жужжали насекомые и чирикали птицы. По деревьям прыгали белки, на дорогу выбегали поросята… От всего этого хотелось петь и кружиться в танце вместе с синевой небес и белыми облаками. Рома и закружился от восторга и переполнявших его чувств.

— Ай! Ай! Я упаду сейчас! — закричала Снежана, ещё крепче обхватив его шею своими маленькими ручками.

— Ты меня задушишь.

— А ты не кружи, не пугай меня…

— Ладно, не буду.

Сделав ещё несколько шагов, Рома сначала почувствовал дуновение ветра, несущего влажность и запах реки, а затем увидел камыши, росшие стеной. Ещё через несколько шагов показался и мост. Над камышами и мостом висела туманная дымка, скрадывая кроны деревьев. Пчёлка больше не летела вперёд, а кружила вокруг них.

— З-з-за мной, з-з-за мной… Тьфу! — отчётливо произнесла жужжалка. — За мной не надо. Я обратно. За мостом ваш путь домой…

И, очертив последний круг, пчела улетела. Рома поставил сестру на землю.

— Отдохнула? Пойдём… — как-то нерешительно произнёс мальчик. Конечно, ростом он был уже не маленький, но внутри по-прежнему оставался ребёнком. Его решимость начала понемногу улетучиваться.

И вдруг с ближайшего дерева у реки взвилась каркающая стая ворон. Птицы, будто их что-то вспугнуло, перелетели на другое дерево, стоявшее в отдалении от реки и моста, замолчали, и это привело Рому в ещё большее замешательство — с противоположного берега доносились странные звуки — низкий, гудящий рокот и какие-то трески.

Дети стояли и осматривались. Казалось, что весь мир замер: травы больше не шелестели, птахи не пели, насекомые не жужжали. Лишь в небе над ними кружила большая птица, высматривая что-то внизу. Солнце же припекало жарче и жарче, будто подгоняя их вперёд.

Рома со Снежаной потихоньку, маленькими шагами, подошли к мосту и остановились. На середине моста вился густой туман, настолько плотный, что противоположный край был не виден. Здесь стояла жара, а оттуда тянуло холодной сыростью — это было неприятно и тревожило.

Брат с сестрой, не сговариваясь, сели на траву напротив туманного перехода между мирами. Смотрели на него и прислушивались. Было тихо. В этой тишине слышалось только как журчала вода в камышах, да изредка плескалась рыба.

И вдруг из тумана выползла змея и заскользила по деревянному настилу моста. В пасти она держала маленькую серебристую рыбку, которая трепыхалась и пыталась вырваться.

Дети, не сговариваясь, взялись за руки и посмотрели друг на друга.

— Мне страшно, Рома. Может, пойдём обратно и на лодке уплывём? А то нас сейчас как эту рыбку…

— Нет. Нам же сказали, что на лодке обратно не получится. Только через мост…

— Идите, не бойтесь. Вам точно ничего не грозит… — зазвучал в голове детей знакомый голос художника.

Рома и Снежана посмотрели вверх, на птицу, по-прежнему кружившую высоко в небе.

— Вам легко говорить! — выкрикнул Рома. — Вы вон куда забрались… А мы здесь, в двух шагах от этого мерзкого серого тумана… И вон… змеюка там…

Змея в это время сползла с моста и скрылась в траве у камышей.

— А как же наш уговор, Рома? Я сделал тебя большим… а ты…

— Уговор… Можно подумать, вы нам оставили какой-то выбор: «налево пойдёшь, направо пойдёшь»… Сейчас… дайте собраться с духом.

В это время к ним подбежал заяц и сел напротив, поглядывая на детей то одним глазом, то другим. Заяц был альбинос, и глаза у него сверкали красным — будто луч маяка в ночном небе. Это, конечно, ещё больше смутило детей и усилило растерянность.

Заяц присел на задние лапы и, мило помахав двумя передними, побежал к мосту. Там он остановился, посмотрел на детей ещё раз и скрылся в туманной дымке.

Рома встал и на всякий случай отряхнул штаны.

— Ладно, идём и мы. Заяц смелее нас!

— А вдруг его волки там съели? Или большая змея?

— Какие волки, какая змея, Снежана! Слышишь, как тихо… Только река журчит — и то мирно, убаюкивает. Волшебник же сказал, что мы не из этого мира и нам ничего не грозит в нём. А страх переживём…

Говоря это, Рома с опаской посматривал на мост и вглядывался в туман. Было тихо.

Из тумана вернулся белый заяц. Подбежав к детям, он стряхнул с себя капли воды, ещё раз внимательно посмотрел на них красными глазами и присел на задние лапы. Помахал передними на прощанье и убежал восвояси, скрывшись в траве луга.

Рома поднял глаза к небу: птицы больше не было. Он с недоумением пожал плечами и, взяв сестру за руку, направился к мосту, таща её за собой, словно на аркане. Снежана явно не разделяла решимости брата.

— Ты будешь идти сама или нет? Мне что, всё время тянуть тебя?

— Возьми меня на руки и неси. Ты же большой.

Рома озадаченно посмотрел на сестру.

— Такая маленькая, а уже хитренькая! Ладно, пусть будет по-твоему.

Он поднял Снежану на руки. Она обняла его за шею и отвернулась от пугающего тумана, скрывавшего противоположную сторону. Снежана смотрела перед собой — на раскинувшиеся за спиной брата луга, укрытые цветами и травой-муравой и залитые ярким солнечным светом.

Рома решительно зашагал вперёд, ступил на мост и услышал, как доски жалобно заскрипели. Но он не остановился. Вскоре капли влаги пропитали одежду и волосы — туман был плотный и, казалось, с каждым шагом становился всё гуще.

Но вплотную к детям туман как будто не подступал. В несколько секунд Рома перешёл на другой берег. Он услышал, как доски перестали скрипеть, и под ногами почувствовал твёрдую каменистую землю.

Сделав ещё несколько шагов вперёд, он заметил, как впереди метнулась какая-то смутная тень, за ней вторая и ещё одна…

— Снежана, закрой глаза и не открывай, пока не разрешу.

— А что там?

Снежана хотела повернуть голову и посмотреть, но Рома не дал ей этого сделать, прижав голову сестры к своему плечу.

— Закрой глаза! Закрыла?

Впереди, слева и справа, бесшумно скользили тени. Было слышно лишь, как капли воды из тумана барабанили по земле.

— Да! Закрыла!

Рома кинулся вперёд, прямо на эти тени, и те врассыпную бросились в стороны. Мальчик бежал сквозь туман, чувствуя за спиной движение мечущихся силуэтов. Но он не отвлекался и не позволял страху взять верх над разумом.

Вскоре из дымки проступил дом. Рома распахнул тяжёлую дверь и стремительно захлопнул её за собой.

В доме было сумрачно, но уютно. Туман сюда не проникал, только за окнами по-прежнему мельтешили молчаливые тени.

— Всё! Мы в доме.

Рома поставил Снежану на пол, а сам подошёл к камину. В нём уже лежали дрова, хворост и солома. Рядом, на каминной полке, мальчик увидел спички. Присев, он поджёг солому. Она вспыхнула как порох, и хворост вмиг охватило пламя. Дрова начали приятно потрескивать, наполняя воздух теплом и запахом покоя и уюта.

У очага стояли два деревянных кресла-качалки. Снежана подошла, посмотрела на огонь, на то, как языки пламени танцуют на дровах, и молча отошла, сев в одно из кресел. Оно тяжело заскрипело и закачалось в такт танцующему в пламени.

— Здесь должен быть сок или ещё что-нибудь… Снежана, ты будешь?

— Нет, я хочу спать… устала. Хорошо… тепло-о-о..

И уже через мгновение она уснула. Камин заботливо грел воздух, а труба его радостно гудела.

Рома подошёл к кухонным шкафам и, заглянув в них, извлёк полный кувшин и чашку с красными яблоками.

— Молодцы! — зазвучал в его голове голос художника-волшебника.

— Надеюсь, вы увидели, что хотели? Мне вот только непонятно: если вы могли проникнуть сюда сами, как кролик, то что мешало всё увидеть его глазами?

— Его глаза ничего не видели. Был только туман и ощущение дикой злости, словно лучи чёрного солнца пронизывали каждую крупицу моего разума. Кто-то в этом тумане очень не любит, когда другие живут по своим правилам и радуются жизни как мы. Кому-то совсем не по нраву, когда в душах счастливых нет страха, отравляющего каждый их день и каждый их вдох. Мы ещё поборемся за своё право жить на нашем прекрасном острове без зависти злобных существ. Я их отправлю туда, где им самое место. Они не запугают нас. Спасибо, Рома. Как только ты уснёшь, вы окажетесь в своём мире. Спасибо за помощь.

— И вам… пока!

Рома допил бокал, взял в руку яблоко и сел в кресло. Затем вновь встал, подошёл к сестре и укрыл её пледом, что был сложен на спинке. Вернулся в своё и такой же плед набросил на ноги. Кресло мерно покачивалось, дрова мирно потрескивали, и тепло убаюкало мальчика. Он уснул, а яблоко выпав из его руки покатилось по полу…

* * *

— Эй, сони, просыпайтесь! Вы чего в лодке спите, дома места мало?

Рому трясли за плечи какие-то руки. Он спросонья, ещё с трудом соображая, посмотрел на их обладателя.

— Дети, вставайте и идите домой. Мне нужно по делам…

Мужчина поднял Рому и, сонного, поставил на берег. Та же участь постигла и Снежану. Дети ещё не до конца пробудившись, стояли молча, сопели и потирали глаза.

— Кыш, домой, мелкие! Вас, наверное, потеряли. Нашли где спать, — возмущался рыбак, отвязывая лодку от дерева и сталкивая её на воду.

В лодке уже был закреплён мотор, и рыбак, одним резким движением заведя его, скрылся за изгибом реки. Лишь волны накатывали на берег, свидетельствуя о том, что рыбак только что был здесь, а не приснился им.

Рома присел на вылезший из земли корень дерева и, посматривая вокруг, потянулся и зевнул.

— Хорошо поспали! И что это мне такое странное приснилось?

— Я тоже где-то гуляла во сне… — рядом присела сестрёнка, — мне снился волшебный художник и странный мост… туман.

— Не понятно… и у меня был художник во сне… дело тёмное, как говорит папа… — ещё раз зевнул Рома. — Пошли домой. Но маме и папе пока ничего не говори — надо подумать, что это такое с нами произошло.

Рома встал, взял сестру за руку, и они отправились домой.

Улицы посёлка были пустынны, и кроме кошек и собак детям никто не повстречался. Полуденное солнце припекало, как огонь камина. Вот и знакомая калитка. Она скрипнула, пропуская их во двор.

На веранде за столом сидели взрослые и о чём-то шумно разговаривали, будто и не заметив долгого отсутствия детей. А может, и не долгого? Тени, похоже, не очень изменились и не стали длиннее.

Первой увидела их мама.

— Давайте мойте руки и садитесь за стол кушать. Готовы? Я накрываю вам?

— Да! — первой ответила Снежана. — Я, кажется, целый день ничего не ела.

Взрослые за столом засмеялись.

— Быстро же вы нагуляли аппетит.

— Вот что прогулка на свежем воздухе делает с городскими детьми. Даже уговаривать не надо.

Мост

Ночью Снежане снились кошмары. Девочка несколько раз за ночь будила родителей, прибегая к ним в постель. Всякий раз её возвращали обратно, после того как она засыпала… Ночь была беспокойной для всей семьи — Рома тоже просыпался из-за того, что сестра ходила туда-сюда. И природа за окном будто нарочно испытывала всех на прочность — то чем-то хлопало на ветру, то ветер завывал в камине, то собаки всей округи дружно поднимали перекличку.

Ласковые лучи утреннего солнца назойливо крались под ресницы, скользили по лицу, оставляя тёплый след, прыгали яркими пятнами по стенам, отражаясь от предметов комнаты. И ничего не помогало: ни укрыть голову подушкой, ни натянуть на лицо простыню, ни отвернуться. Пришлось проснуться.

Сев на кровати, Снежана услышала яркие трели птиц на улице и, улыбнувшись, подскочила к окну. Распахнула створки настежь. Утро многоголосым шумом и буйством красок ворвалось в комнату; эхо, множась, отражалось от предметов и кружило вокруг. Это утро казалось каким-то особенным, не таким, как предыдущие. Оно рождало чувство восторга предчувствие чего-то волшебного и чудесного. А щебет птиц и солнечные зайчики отскакивая от стёкол распахнутой оконной рамы, лишь усиливали это чувство.

Снежана, не надевая тапочек, шумно сбежала по лестнице на первый этаж дачи и, распахнув дверь, выбежала на крыльцо. Солнечные лучи уже приятно нагрели дощатый настил и щедро отдавали своё тепло её ногам. Быстро осмотревшись, она потянулась всем телом вверх, и протягивая руки к солнцу, поднимающемуся над вершинами деревьев, воскликнула:

— Я люблю тебя, мир!

— А меня? — раздался голос мамы за спиной.

Снежана быстро обернулась и, прижавшись, обняла маму. Посмотрела снизу вверх в её улыбающееся лицо:

— И тебя! И всех! И… я пить хочу…

Она вывернулась из маминых рук и убежала, громко топоча, на кухню.

— У нас что, слоны завелись или табун зебр? — это папа вышел из комнаты и, сонно потягиваясь, передёрнул плечами. — Кажется, я выспался.

— Не-е-е… это я, Снежана! — раздался смешливый голос девочки из кухни. — Всем пора вставать — мир уже проснулся!

— Ну что ж, раз мир проснулся, то, пожалуй, и я проснулся и пойду компотика глотну.

— А умываться? — остановила мама папу. — Семён, кто умываться будет?

— А что, тот шумный ребёнок, что на кухне, уже умыт? — папа поцеловал маму в щёку и, демонстративно шлёпая тапочками по полу, скрылся в кухне.

— Нет, нет… это моё! — донёсся из кухни голос Снежаны.

— Ох, гарный же компотик — как мы любим! Тебе что, доча, жалко для любимого папы компотика?

— Возьми свой бокал, папа. Это мой. Заслюнявишь его…

— Вот и вся любовь! Я тебя сейчас заслюнявлю… Как только есть что делить, так сразу забываем, как мы весь мир любим. Иди к папе — папа тебя поцелует, дитя моё!

— Ты вредный! — обиженно воскликнула девочка и убежала, громко топая по лестнице к себе в комнату.

— Семён, зачем ты её дразнишь? — мама подошла к папе и, взяв из его рук розовый бокальчик дочки, поставила его на стол.

— Во-первых: не дразню, во-вторых: я шучу, и в-третьих, а что в-третьих? Сама придумай — я на всё согласен. Ну всё, завтракаем и в дорогу. Мне ещё на работу заскочить надо.

Семён скрылся в спальне, а Нина задумчиво взяла в руки бокал дочки и вертела его, разглядывая, будто видела впервые. Затем налила в него из кастрюли компота и с удовольствием начала пить маленькими глоточками, глядя в окно на расцветающий вместе с солнцем день.

— Да-а-а… Мир этот прекрасен! И компот у меня получился славный.

В дорогу

— Эй, народ! Долго вас ещё ждать? Живо все в машину!

Семён нервно посматривал на часы. Несмотря на то, что с дачи они выезжали с запасом времени, он старался избежать напрасной его траты — у дороги свои сюрпризы. Лучше быть в офисе загодя, чем опаздывать.

Первым прибежал Ромка с домашней любимицей Чапой и плюхнулся с нею на заднее сиденье машины.

— Я всё, готов к отбытию. Папа, мы же сюда ещё вернёмся? В этом году…

— Непременно вернёмся, сын. Где они там опять потерялись?

Из дачного домика выскочила Снежана в красном цветастом сарафане и с розовым рюкзачком. На бегу уронила с ноги сандалию, вернулась за ней, постаралась быстро надеть, но не получилось. Наконец появилась и мама детей, Нина: закрыв дом на ключ, подошла к дочке и помогла ей с сандалией.

Семён с облегчением выдохнул:

— Ну, слава небесам, все в сборе!

Но не тут-то было. Снежана вдруг что-то заметила у клумбы с пионами и метнулась к ним.

Семён и Нина молча наблюдали за суетой дочери. Семён сокрушённо покачал головой и, обойдя автомобиль, сел за руль.

— В машину, и поживее.

— Всё, всё, всё… я уже на месте, — тяжело дыша от бега, выдохнула Снежана и с силой хлопнула дверью автомобиля.

Семён недовольно повернулся к дочери.

— Сколько раз я тебе говорил… А это ещё что? Зачем, Снежана?

— Папа, ты разве не видишь? Это черепашка! Маленькая. И она сама ко мне ползла… Вот… Я её и подобрала.

Семён посмотрел в раскрасневшееся от бега лицо дочери, в её счастливые светящиеся глаза и обречённо вздохнул.

— Час от часу не легче…

— Да не переживай так, Семён. Через неделю вернёмся на дачу, и эта черепашка сама сбежит от неё, как и все обласканные ею котятки и щенки, — Нина положила руку на плечо Семёна. — Мы же это уже проходили.

Семён молча кивнул, и машина выехала на дорогу. Нина включила радио, а там весёлая детская песня приглашала всех шагать по просторам:

«Вместе весело шагать по просторам… по просторам… по просторам…

И, конечно, припевать лучше хором… лучше хором… лучше хором…»

Планы меняются

«Голубой вагон бежит, качается… скорый поезд набирает путь…» — горланили песню в машине.

Дачный посёлок остался далеко позади, за окном мелькали деревья — дорога шла через лесистую часть района и была самым коротким путём к городу.

— Заяц! Заяц! Смотрите, заяц! — закричал Рома, показывая вперёд на зверька, в несколько прыжков стремительно пересекшего дорогу.

Машина вильнула.

— Да, видим-видим. Что ж ты так кричишь? — возмутился Семён.

Справа мелькнул поворот, и дети в один голос воскликнули:

— Путь к дедушке!

— Да. И папа обещал на следующей неделе свозить нас к нему, — Нина посмотрела на мужа, сосредоточенно следящего за трассой. — Да, милый?

— Угу. Обещал…

И вдруг на дорогу с жутким треском упало дерево, перегородив путь.

— Так-с… этого только нам и не хватало. Пойду посмотрю, можно ли объехать по обочине.

Семён остановил машину возле рухнувшего ствола и вышел. Дерево было мощным и старым, оно упало, выворотив корнями землю, словно при урагане. Семён понял, что здесь, около корней, пробраться не получится, и стал переходить на противоположную край дороги в надежде найти возможность объехать макушку старого исполина.

И вдруг дерево с противоположной стороны затрещало и стало крениться в направлении Семёна. Он едва успел отскочить. Теперь два дерева, упавшие навстречу друг другу, представляли собой мощный затор на дороге, который без спецтехники не убрать.

Семён вернулся к машине.

— Ну что, Семён, что будем делать?

Семён тяжело и протяжно выдохнул, но ответить не успел.

— Ай! Она меня укусила! — воскликнула Снежана.

— Кто тебя укусил, дочь? — обернулась к ней Нина.

— Черепашка!

— Так выпусти её! Чертовщина какая-то. Недаром эти места пользуются дурной славой. А тут эта твоя черепашка, зайцы, перебегающие дорогу… хорошо слонов нет.

— Ай! Опять укусила!