Чудесный остров. Повесть-сказка с элементами фентези

Чудесный остров

Повесть-сказка с элементами фентези

Игорь Братченко

© Игорь Братченко, 2026

ISBN 978-5-0070-3056-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дача

Был славный день. Чистое в своей первозданной бездонности небо. Ни облачка, ни пёрышка в нём; лишь изредка, посверкивая серебристым телом, по небу проползали самолёты, куда-то несущие пассажиров и доставляющие кому-то грузы. Сад благоухал цветами, на деревьях зрели яблоки и груши. В ветвях и на земле, на дорожках сада, резвились шумные воробьи, собирая жуков, гусениц и что-то ещё, только им, пернатым, ведомое. Из тени, которую отбрасывал дом, на птах лениво посматривал старый рыжий кот.

Обычный день, каких бывает множество, когда у школьников летние каникулы и они с родителями выбираются на дачу за город. То самое время, когда утро с его прохладой уже растворилось в лучах солнца, а до зенита ещё далеко…

***

Родители с гостями суетились, почти как воробьи в саду, накрывая стол под навесом. Готовили салаты, нарезали хлеб и колбасу. Возле стола сидела вечная попрошайка Чапа — молодая, тёмного окраса такса. Путалась под ногами, перебегая с одного края стола к другому, поскуливала, привлекая к себе внимание. Добрая тётя Вера, подруга хозяйки дома, всякий раз бросала таксе, то кусочек сыра, то колбаски. Чапа тут же проглатывала угощение и просила ещё.

— Вера, не прикармливай эту плутовку у стола. А то она умрёт не от старости, а от переедания. Эта милашка тот ещё манипулятор — умеет давить на жалость. Будто её не кормили несколько лет… такие грустные-грустные глазки состроит хитрюга, что я сама едва выдерживаю, — возмущалась хозяйка дома.

— Детвора! Хватит устраивать погром в доме. В квартире не насиделись? Кыш на улицу! Пока ещё не жарко… Вон в сад! Бегом! Бегайте там, — разнёсся по дому басовитый голос отца детей, визжащих, чем-то гремящих и бегающих по дому под скрип передвигаемых стульев и грохот падающих предметов. — Никак не угомонятся. Вырвались на свободу. С таким рвением они дачу разнесут в щепки, — выходя на веранду, обратился басовитый папа к двум женщинам, сервирующим стол.

— По-моему, ты слишком строг к ним, Семён. Вспомни своё детство: наверное, есть немало шалостей, что ещё не забыты. Вот, Нина даже не реагирует, — Вера посмотрела на подругу, хозяйку дома и маму детей.

— Главное, чтоб ничего не подожгли. Пока гремят, шумят — всё нормально. А вот если затихнут — жди беды, — откликнулась Нина. — Если сын в отца пошёл, то точно можно ждать сюрпризов.

Нина рассмеялась, задорно поглядывая на Семёна.

— Что такое? Ну-ка, приоткрывайте завесу тайны, — Вера с улыбкой посмотрела на супружескую пару.

Семён пожал плечами.

— Было дело. Есть что вспомнить из детства, но и вы не на книжной полке книгами стояли, разве нет?

— А ты, Семён, про сарай деда расскажи.

— А-а-а… Что там рассказывать?! Два малолетних шалопая — я и мой друг детства — будучи в гостях у деда, заприметили сноп сена возле сарая. У снопа суетились воробьи. Нас это заинтересовало, и мы подошли. А там струйка муравьёв текла, что-то перетаскивая; вот воробьи их и склёвывали. Понаблюдали мы за муравьями, поустраивали им козни — то ветку на пути положим, то канаву выроем… Ну и наскучило нам. А тут солнце перебралось на нашу сторону, и вспомнили мы про увеличительное стекло деда: он с его помощью газеты читал. Сбегал я за этим стеклом, и стали мы муравьёв «бластером» уничтожать… Но получалось плохо получалось — они сбегали раньше, чем мы успели нанести им хоть какой-то вред. Попробовали наш «бластер» на себе — больно. И решили экспериментировать с сеном, а оно оказалось совсем сухое. Ну и пыхнуло, как порох. Пока мы в шоке на него смотрели, сарай и загорелся. Дед вовремя прибежал и потушил. Шуму было до небес. И меня тем же днём выпроводили обратно в город, к родителям, «подальше от греха», как сказал дед. Всего-то.

— Всего-то… — передразнила Нина мужа. — А если бы дед спал или был на рыбалке? Страшно представить…

— А ты не представляй, — парировал Семён. — Если всё представлять, из того, что ещё не произошло, то это обязательно произойдёт. Да и жизнь от таких представлений в сущий ад превратится. Живите спокойно и наслаждайтесь — бытие само вам предоставит разнообразие. Я что-то Диму не вижу. Куда девался?

— А он за домом мангал устанавливает. Сказал, что там подветренная сторона…

— Пойду к нему. Посмотрю, как там процесс идёт.

И Семён скрылся за углом дачи.

В это время из дома выпорхнули двое ребятишек — брат с сестрой. Схватив со стола по нескольку долек нарезанного сыра, они расположились на ступеньках веранды.

— Вот и славненько. Нечего крушить дом. Погуляйте в саду. И не хватайте со стола всё подряд. Потерпите, не перебивайте себе аппетит. Скоро будет всё готово, и сядем кушать.

Нина, посмотрела на них, сидящих на деревянных ступенях и жующих сыр, и сокрушённо покачала головой.

— И подстелите себе что-нибудь…

— Не, мы сейчас пойдём гулять на улицу. — Рома повернулся к маме.

— Только далеко от дома не отходите. Чтоб нам не пришлось бегать вас искать. Как это было в городе… с нарядом полиции.

— Хорошо, — мальчик поднялся со ступени и оглянулся на сестру. — Ты идёшь или здесь будешь?

— Да! Здесь… буду…

— Ладно, я пошёл.

Мальчик прошёл по дорожке сада до ворот. Ворота скрипнули, и он скрылся за ними. Но далеко он не успел отойти от дома — ворота заскрипели вновь, и на улицу выскользнула сестра.

— Подожди меня. Я с тобой.

Прогулка

Дети долго бродили по небольшому дачному посёлку, пока, устав, не подошли к берегу реки. Время приближалось к жаркому полдню. Погуляв босиком на мелководье, остудив ноги прохладой и попив речной воды, юные путешественники залезли в лодку, наполовину вытащенную на берег, и казавшуюся очень уютной в тени дерева, растущего у самого берега.

В ветвях, над лодкой, надсадно горланили вороны. Они то срывались с веток и кружили вокруг дерева, то вновь устраивались в кроне, всё о чём-то споря. Кто знает, может, споры их были творческие — о правильном ладе и гармонии? Одно можно сказать точно: кто-то из птиц горланил, выбиваясь из общего хора, внося диссонанс в слаженное воронье многоголосие. Видимо, будучи чуть темнее или чуть светлее всех остальных и на этом основании считая себя вправе вносить индивидуальные штрихи, некий исполнитель делал общее пение непривычным и даже смешным. Например, воробьи, ранее обитавшие на этом дереве, быстро его покинули, не выдержав столь вольных вокальных экспериментов.

Дети, не особо прислушиваясь к воронам-горлопанам, улеглись на дне деревянного судёнышка и смотрели сквозь крону дерева вверх, на ползущие по небу облака. Это наблюдение так их увлекло, что они не заметили, как уснули.

Им снилось, как волны качают их маленький корабль и течение реки уносит его всё дальше и дальше от родного берега. Как подувший ветер гонит лодку по волнам в туман, скрадывающий очертания берегов реки. Лодку вращало точно так же, как ветер кружит и гонит по воде осенний лист, попавший в лужу. Туман поглотил деревянное судёнышко; он был настолько плотным, что дети не видели ничего вокруг. Они лишь в страхе прижимались друг к другу, крепко держась за руки.

А дуло всё сильнее, и волны били по бортам лодки, и брызги летели в детей. Но вот неожиданно ветер резко стих, и теперь лодка мерно покачивалась в тумане, влекомая течением реки. Затем туманная пелена стала рассеиваться, и дети увидели, что лодку прибило к берегу, возле мощных змееподобных корней огромного дерева, шумящего густой кроной.

Юные путешественники поднялись со дна лодки и ступили на берег. Огляделись по сторонам и настороженно зашагали тропинкой, ведущей от реки в гущу зарослей. Сквозь ветви просвечивало солнышко, разбрасывая вокруг великое множество солнечных зайчиков, которые и впрямь начинали превращаться в шустрых прыгающих зверушек и тут же скрывались в зарослях травы и кустарника, окружающих детей со всех сторон.

Вокруг прыгали по веткам яркие, чирикающие птички, с любопытством разглядывая идущих по тропе гостей, поворачивая к ним голову то одной стороной, то другой, будто сканируя их своими разноцветными глазками.

Вдруг из гущи травы, на повороте тропинки, резко выползла змея и, приподнявшись над землёй, как кобра, зашипела. Она покачивалась из стороны в сторону и смотрела на детей, приоткрыв пасть и высунув длинный раздвоенный язык. Ребята замерли в ужасе, но змея, покачавшись ещё немного, перестала шипеть и превратилась в старую ветку, валявшуюся на земле. Дети аккуратно её обошли, и мальчик осторожно тронул ветку носком сандалии. Нет, это уже была не змея, а лишь ветка. Зачарованные странным миром, ведомые любопытством и жаждой приключений, дети пошли дальше.

Заросли закончились, и перед глазами детей предстал просторный луг, укрытый разнообразными яркими цветами — от маленьких до огромных, величиной с голову слона. Вокруг, в воздухе, проносились насекомые — жуки, пчёлы и бабочки, а по траве и по земле бегали большие муравьи, деловито неся свою поклажу. Муравьи аккуратно обтекали живой струйкой ноги детей, даже не помышляя забираться по ним, как это обычно делают их более мелкие собратья. Дети аккуратно перешагнули поток муравьёв и, внимательно осмотревшись, увидели ещё одну, едва различимую среди травы и цветов, тропинку — туда только что юркнул какой-то шустрый зверёк. Может, даже один из солнечных зайчиков, которых они видели недавно.

По этой тропинке они и отправились исследовать чудесный край.

Говорящие цветы

Но как только юные путешественники ступили на дорожку среди травы, головы цветов, растущих здесь повсюду, стали поворачиваться им навстречу, будто разглядывая. Растения, росшие по краям тропинки, отодвигались чуть в сторону, открывая путь гостям этого странного и, без сомнения, чудесного мира. Шаг за шагом брат с сестрой продвигались вперёд, уже не обращая внимания ни на расступающуюся траву, ни на головы цветов, смотрящих на них и им вслед. Пока… пока кто-то не произнёс сверху, над самыми их головами:

— Вы только посмотрите на них! Гуляют здесь как у себя дома. Ни «здрасьте», ни «до свидания», понимаешь ли, ни разрешения не спросили, а можно ли тут ходить и топтаться?! Нет, нельзя! Тем более жителям тёмного мира.

Дети остановились как вкопанные и, округлив глаза от удивления и испуга, посмотрели вверх, туда, откуда доносился возмущённый голос. Над ними свисала большая ромашка и будто рассматривала их, поводя бутоном то в одну сторону, то в другую — при том что ветра вовсе не было.

— Вы только посмотрите на них, посмотрите! Бродят, ротозейничают, может быть, даже шпионят за нами… — опять возмутилась большая ромашка. — Сами не знают, куда идут. И главное — зачем? Вот зачем вы здесь?

— Мы гуляем, — невозмутимо ответил мальчик. — Нам скучно было дома, и мы отправились путешествовать. Скажи же, — обратился он к сестрёнке.

— Да! — выпалила та, кивнув головой и для убедительности топнув ножкой. — Да, — повторила она и посмотрела на брата.

— Вот, мы гуляем, — повторил мальчик, рассматривая ромашку и пытаясь понять, как она их видит. У ромашек ведь не бывает глаз — а видит как-то. Да ещё и кричит на них, не имея рта. «Странное место, очень странное», — подумал мальчик.

— Да вы не гуляете! Вы заблудились, я же вижу! — вновь запричитала ромашка, покачивая своей большой головой из стороны в сторону. — За-блу-дились! — выкрикнула она так, что даже ветер подул, хотя до этого не было и дуновения, и ещё сильнее закачала головой.

— Хватит уже тебе их пугать, — зашелестели травы, до этого молча вслушиваясь в этот скандал на ровном месте. — Хватит, Рома, возмущаться и ветер беспокоить.

— А я не возмущаюсь, — обернулся на шелест трав мальчик. — Я совершенно спокоен…

— А ты здесь при чём? Мы этой скандалистке говорим, — прошелестели травы.

— Меня Рома зовут. Вы сказали: «Рома» — я и ответил, — спокойно и вдумчиво произнёс мальчуган.

— Вот! Вот, а я что говорила — шпиёны! Он и имя моё присвоил! Как они вообще к нам попали? Кошмар. Проходной двор!

— Ничего я не присваивал, — на этот раз возмутился уже мальчик Рома. — Меня так мама с папой назвали много лет назад. Ты — ромашка, а я — Рома.

— Какая я тебе ромашка?! Фу! Что за фамильярность! Что за невоспитанность! — Цветок возмущённо затрясся, отчего несколько лепестков упали на тропинку, а потом неожиданно успокоился. — Ромашка… хотя… в этом что-то есть. Ромашка! Хм… точно, что-то в этом есть…

Ромашка подняла голову, расправив лепестки навстречу солнцу, и замерла, видимо, обдумывая в своей цветочной голове зародившуюся мысль.

— Да идите уже! Идите! — зашелестели, заколыхались травы и расступились, указывая путь юным любителям приключений.

В этот самый момент на тропинку, недалеко от детей, выскочил серый заяц и, привстав, помахал лапками в сторону путешественников, будто радуясь им, приветствуя или привлекая внимание. Затем одной лапкой указал путь, словно приглашая в дорогу. И — прыг да скок — скрылся за поворотом тропинки, растаяв в траве.

Чудесный мир

Трава была настолько высока, что перед детьми стояла сплошная зелёная стена, расступающаяся перед каждым их шагом в неизвестном направлении. Рома несколько раз подпрыгивал, чтобы увидеть, куда они идут. Но прыгай не прыгай, а вокруг, насколько удавалось разглядеть, была только трава, да кое-где кроны деревьев, и лишь впереди просматривались холмы.

— Мне надоело гулять, Рома! Хочу домой, к маме.

— Потерпи. Вот выберемся из этих зарослей сорняка и будем искать дорогу домой.

— Мы не сорняк, — обиженно прошелестели травы, — мы — свободные, вольные травы в нашей чудесной стране. Растём где хотим и умеем договариваться, между прочим, и, если нужно, делимся местом под солнцем с нашими иными собратьями. И вам не надо искать дорогу — мы ведём вас ею. Вы движетесь обратно, к дому.

— Какое «обратно»! — возмутился Рома. — Вы нас всё дальше уводите от нашей лодки… Мы на ней приплыли сюда, на ней и уплывём…

— Так не получится, любезный Рома. Нельзя одним и тем же путём явиться в мир и тем же путём уйти. Так не бывает. Время не течёт вспять, как и реки.

— Бывает! У нас бывает. Мы ходим одной дорогой и туда, и обратно, ездим одним автобусом. А в вашем странном мире и правила какие-то странные… Да и травы у нас не говорят. Завели вы нас в какую-то чащу! И что там дальше? Болото с крокодилами?

— Не надо паники, любезный Рома. Не надо. А травы… вы их просто не слышите. Вы слушаете только то, что хотите. В основном — себя, как мы понимаем. Ну вот, почти пришли: за этим холмом «два шага» и вы — дома.

Рома почувствовал, как дорога пошла в горку, а затем они с сестрой вышли на поляну с мелкой травкой. Дети очутились на склоне одного из тех холмов, что видел ранее Рома.

— Уф! — выдохнула сестрёнка и упала на траву. — Всё! Не могу поднять ногУ…

— Не ногУ, а нОгу… — Рома опустился рядом.

— Всё равно не мОгу! Домой хочу! Хочу домо-о-ой!

— Ага, сейчас! По моему хотению, по моему велению…

— Нет, не так! Надо здесь найти цветик-семицветик и сказать: «Лети, лети, лепесток, через запад на восток…» Лучше бы я дома осталась…

— А я тебя не заставлял!

— И долго вы тут будете спорить?

Дети не заметили, как возле них на траву села огромная божья коровка. Она страшно шевелила усами и щёлкала клешнями у рта. Приподняв передние лапки, насекомое показало на вершину холма.

— Может быть, вы туда подниметесь и осмотритесь?

И, смешно подпрыгнув несколько раз на месте, она взлетела и с громким жужжанием скрылась за вершиной холма.

— Что за жизнь такая! И здесь все указывают, что делать, а что нет. Все всё контролируют, приглядывают, советуют. Будто я кроха: «…и спросила кроха: „Что такое хорошо и что такое плохо?“». Я спрашивал? Нет, я не спрашивал. Надоело быть маленьким. Вот вырасту — и тогда… — Рома поднялся на ноги и посмотрел на сестру, всё ещё лежавшую на траве. — Вставай, нам пора.

— Ну ты и ворчун… Смотри, облака будто вращаются вокруг нас. И солнце тоже… по кругу… над нами.

— Нельзя на солнце смотреть — ослепнешь! — Рома запрокинул голову и тоже посмотрел ввысь. Облака действительно будто текли вокруг холмов. — Странно здесь всё. Поднимайся, пойдём. Надо из этого странного мира выбираться. Как мы сюда попали?!

— Приплыли…

— Без тебя знаю, что приплыли. Я не об этом.

Рома протянул руку сестре, всё ещё разглядывавшей небо, и, потянув, поставил её на ноги.

Не успели они сделать и нескольких шагов, как увидели и услышали громко жужжащую божью коровку, несущуюся на них.

— Торопитесь! Торопитесь! Времени у вас всё меньше, — прожужжала божья коровка, проносясь мимо детей. Она описала круг около них и вновь улетела за холм.

— Интересно, что там? Куда она нас так зазывает? — задумчиво протянул Рома и, взяв сестру за руку, потянул её за собой к вершине холма.

Волшебный художник

С вершины открывался восхитительный вид на раскинувшейся вокруг таинственный и чудесный мир. Внизу, почти у подножия холма, росло крупное дерево, крона которого закрывала половину горизонта. Но и то, что открывалось взгляду, было прекрасно. Воздух, насыщенный цветочными ароматами, веял счастьем и каким-то растворённым в нём благодушием и весельем.

Этот мир был прекрасен, но Роме и его младшей сестре, уже заметно уставшей от прогулки, было не весело. Они опасались, что родители их потеряли, а это грозило неприятностями.

— Куда теперь нам двигаться? Этот мир какой-то бесконечный…

Только Рома озвучил своё недоумение, как возле детей зажужжала крупная мохнатая пчёлка.

— З-з-за мной идите, з-з-за мной…

Спускаться было легче, чем до этого подниматься. Ветерок, дувший с этой стороны холма, порадовал детей. Удивление, с которым они поднимались на холм, уступило место ожиданию чего-то нового и радостного с этой стороны. Они ускорили шаг, а затем и вовсе побежали со смехом за летящей впереди пчёлкой — да так быстро, что перегнали жужжалку.

Спустившись с холма, они покатились в траву и продолжили хохотать.

— Не могу больше… ха-ха-ха… Всё… ха-ха-ха… Смешинка в рот попала… ха-ха-ха… — застонал Рома, превозмогая смех. — Всё, хватит! Хватит!

И будто кто услышал и нажал на кнопочку — поток смеха прекратился.

Тяжело дыша и вытирая слёзы, Рома поднялся на ноги.

— Всё, принцесса, хватит валяться на траве, надо выбираться отсюда.

— Сам такой! Смотри, над нами птица кружит…

— Где? А вижу. Высоко. Может быть… или добычу высматривает. — И, видя, что сестра продолжает разглядывать небо, Рома добавил: — я ждать не буду. Пойду один, а ты считай там птичек в небе.

— Иди. От мамы с папой тебе достанется, если меня потеряешь. Ха-ха-ха…

— Я сейчас уйду — и тогда посмеёмся…

— Ну и иди…

— Ладно.

Мальчик развернулся и, не оглядываясь, пошёл в сторону дерева. Дойдя до него, спрятался за огромным стволом — даже несколько человек, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить. Рома сел, прислонившись к нему спиной — спрятался. Долго ждать не пришлось — до его слуха донёсся испуганный голос сестры: «Рома-а-а! Подожди меня-я-я!» В следующее мгновение Снежана прибежала. Увидев, что впереди никого нет, она обернулась и посмотрела на брата большими встревоженными глазами.

— Вот ты где… Я маме всё расскажу…

— Ну и ябедничай. Не в первый раз…

Рома взял сестрёнку за руку, и они пошли по едва обозначенной в зелёной траве тропинке. Уже через несколько шагов мальчик разглядел на некотором расстоянии впереди небольшую фигурку стоящего человека. Похоже, перед человеком был этюдник: Рома уже видел такие ящики на ножках.

— Смотри, вон человек…, Наверное, художник. Узнаем, куда нам дальше. Догоняй!

И Рома сорвался с места и побежал по тропинке к человеку. По мере приближения к нему мальчик всё отчётливее видел этюдник и кисти в руках незнакомца, который будто сошёл с картинки какой-то старой книги. Он был в берете, как часто рисуют живописцев, с седой бородой и в переднике, сплошь заляпанном краской. Всё это мальчик разглядел уже будучи совсем близко.

Рома остановился и оглянулся на сестру, отставшую и всё ещё бегущую за ним. Художник невозмутимо, будто не замечая мальчика, продолжал работать: то смешивал краски на палитре, то, манерно держа кисть, оттопырив мизинец, водил ей по холсту, прищуривая то один глаз, то другой.

К Роме подбежала сестрёнка и, тяжело дыша, схватила его за руку. Все молчали. Только учащённое дыхание девочки и чириканье птиц где-то вдалеке птиц нарушало тишину.

Наконец художник протёр кисти, поправил седую бороду и, посмотрев на детей, улыбнулся.

— Ну здравствуйте, Рома и Снежана. Добрались-таки.

Он глядел с хитрым прищуром, и было видно, как смешливые искорки посверкивают в его глазах.

— Вы, наверное, проголодались, бродя по моему Чудесному острову? — и он, чуть развернувшись, показал на походный складной столик, на который дети обратили внимание только сейчас. — Милости прошу, не стесняйтесь. Всё уже ждёт вас.

На столе и вправду стояли два больших стеклянных бокала: в одном светло-жёлтая жидкость с лёгким зеленоватым оттенком, а в другом — искрящаяся оранжевая.

— Всё, как вы любите: яблочный и апельсиновый соки. А в тарелках пряники, печенье и фрукты. Подходите, не стесняйтесь.

Первой шагнула к столу Снежана, но Рома схватил её за руку и отдёрнул обратно, с сомнением поглядывая на седобородого художника.

— Тут какой-то подвох! Откуда вы знаете наши имена? Странно это всё…

— Я думаю, что и само путешествие должно быть для вас странным и, конечно, неслучайным. Вы же хотели прогулку? Я исполнил ваше желание. А пока утолите свой голод, и тогда поговорим, зачем же я вас позвал — ведь вам интересно, правда? Мне нужна ваша помощь — как ни странно это звучит. И вы можете мне помочь.

Пока художник говорил, Снежана вырвала руку из цепкой хватки брата и подошла к столу. Взяв бокал с оранжевой жидкостью, девочка начала пить.

— Вкусно? — обратился к ней странный художник.

— Да! Очень вкусно. Спасибо.

— Рома, присоединяйся к сестре. Подкрепитесь. Вы мои гости сейчас, а дорога домой уже ждёт вас.

Мальчик не заставил уговаривать себя дольше — после прогулки хотелось пить. Рома наслаждался небольшими глотками сока и посматривал на этюд художника. На холсте был пейзаж с холмом и деревом — тем самым, возле которого они с сестрой останавливались. А ещё там был огромный жук — божья коровка, похожая на ту, что подгоняла их по пути. Над ней, чуть дальше, в глубине картины, парила пчела.

Художник перехватил взгляд мальчика.

— Узнал? Да, это они к вам летали…

— Наверное, правильно будет сказать: те, с которых вы их нарисовали.

— Мне нравится твоё уточнение, но ты не прав. Именно они.

И художник коснулся кистью жука. В то же мгновение изображение зажужжало и вылетело из холста, усевшись на стол с угощением. Правда, теперь жук был значительно меньше, чем при первой их встрече.

— Вот это да! Мне бы так уметь… я бы себе нарисовал…

— Как с огнём шутки плохи, так и волшебство — не для баловства…

— Причём здесь это? Это же волшебные кисти… или что там волшебное — холст? Да-а-а… — мечтательно произнёс Рома. — Такое волшебство… это для меня…

— Волшебство, как и любой инструмент, может служить и добру, и злу. Человек несовершенен. А потому… такая возможность неподготовленным недоступна.

— Ну вот опять! «Ты маленький…», «Вот повзрослеешь…» «Ты маленький — не поймёшь!» А вы можете меня сделать большим? Надоело, что меня все учат! Стану большим — и всё буду сам знать.