Космонавтом мне не быть

Никита быстро нашёл в гардеробной костюм для пробежек и начал собираться. Телефон, ключи — вроде всё взял — подумал Никита и вспомнил про наушники. Когда-то он купил специальные спортивные наушники, производитель которых делал акцент на то, что эти наушники так хорошо сидят в ушах, что даже стремительный бег не сможет заставить их выпасть. Это и подкупило Никиту.

До сквера, где можно было спокойно побегать было пара минут пешком. Это время Никита использовал, чтобы выбрать музыку и убрать всё по карманам и застегнуть всё, чтобы ничего не потерять.

Сквер находился между новостройками и лесом, образуя переход от городской среды в лесопарковую зону. По утрам здесь достаточно много любителей побегать перед работой. На середине тропы для бега находилась спортплощадка со всевозможными турниками, брусьями и даже уличными тренажерами. По утрам на ней было достаточно свободно, а вот после обеда она наполнялась крепкими ребятами, которые не упускали возможность при хорошей погоде позаниматься на воздухе. Дорожка же после обеда наполнялась сторонниками скандинавской ходьбы, преимущественно бабушками. Поэтому лучшее время спокойно побегать — утро.

И Никита побежал. Его удивило, что, с момента, как он бегал последний раз, стало больше молодых симпатичных бегуний в обтягивающих тренировочных костюмах. Это бодрило лучше любого кофе.

Никита довольно быстро вошел во вкус, стараясь не обгонять попутно бегущих девушек и улыбаясь встречным. Мысли о молодых спортивных девушках стали громче музыки. В своих мыслях он не просто бежал с ними, а догонял. И как только он догонит — сразу же отправится домой с трофейной девушкой. Такие мысли очень заводили Никиту. Он предположил, что это что-то вроде древнего инстинкта. Ты не пытаешься произвести впечатление на девушку — а просто берешь. Берешь, потому что можешь и несешь домой. И уже не важно послушная она или нет. Ты сделаешь всё, что захочешь, потому что можешь. Её мнение мало интересно. Тем более, что по мнению Никиты, в глубине души трофейная девушка хочет этого не меньше самого охотника.

Бегущая впереди девушка оглянулась на Никиту. Он улыбнулся. Кажется, она поняла, куда я смотрел — подумал Никита. Девушка оглянулась еще раз, но уже с улыбкой. Точно поняла — подтвердил свою теорию Никита. Однако, он был современным, законопослушным охотником. Он прекрасно понимал, что хватать трофей и тащить в свое логово лучше с согласия трофея, не обязательно явного твердого согласия, достаточно и намека.

Никита не знал, как зовут эту девушку, что заметила его интерес. Но знакомиться не спешил. Он точно знал, что несмотря на возможный взаимный интерес, она скорее всего не согласится быть пойманной сегодня. Ей нужно время. Хотя в статье мужского журнала, который Никита периодически покупал, писали, что если верить психологам, то среднестатистическая женщина определяет мужскую сексуальность за три десятых секунды, а уже за полсекунды может точно сказать занялась бы она сексом с предложенным вариантом или нет. Забавно, но, чтобы выбрать спутника жизни, если верить этой же статье женщине требуется уже несколько минут общения.

Никита решил — улыбнулась, значит понравился. И теперь главное не спешить, чтобы не спугнуть. Пару дней побегаем, потом можно знакомится, но без свиданий и тем более намеков на секс. С давних пор известно, что ты не получишь от женщины секс, если будешь настаивать на этом. Нужно её подвести к этому и не предложить его ей. Только тогда она сама настоит на сексе. Этого правила Никита придерживался всегда, и оно всегда работало. Чуть раньше, чуть позже, но всегда.

И в этот раз Никита решил не отходить от проверенной временем стратегии.

Сегодня точно не познакомимся, даже если она хочет, — подумал Никита и решил отвлечься от этих мыслей.

«Да как отвлечься, когда тут столько красоток бегает?» — продолжал внутренний диалог Никита. Он стал перебирать причины повышения либидо. Среди причин были отсутствие рабочих головняков, на которые он не отвлекался, отсутствие планов, к которым надо готовиться, однако, в топ вырывались отсутствие постоянных отношений, не ежедневный секс и наличие времени и сил на всё это.

Никиту смутила мысль опять строить отношения. Он не хотел признаться себе, что пару отношений назад так обжегся, что до сих пор не то, чтобы болело, но было очень неприятно. Последующие расставание его уже не трогали так ка то самое. Мысль найти наконец ту самую пугала не на шутку. Он был уверен, что та самая уже была, а она, оказывается, была самая обычная. И вроде всё с ней было не так как с теми, раньше, да и позже. Она была прекрасна во всём. Начиная от их первого свидания, до попыток жить вместе. А в сексе она была просто божественна. Никита никогда так не трахался в жизни, ни до, ни после неё. Она была прямолинейной, честной. Настолько честной, что даже сама призналась, что переспала с другим, и что была пьяная до степени безрассудства, что и стало причиной их разрыва по её инициативе.

Никита знал, что никогда не простит такое, но её он был готов это простить, за что потом ему было очень стыдно.

И вот тут начинался вопрос, на который она не ответила, а Никита не мог понять. Толи она из своих честных побуждений решила не быть с тем, кого, по сути, предала, толи предала, потому что решила не быть с ним.

Какое-то время они общались ещё. Никита думал, может получится вернуть её, и этого он тоже потом стыдился, когда его наконец-то отпустило. Да так отпустило, что теперь в каждом последующем «Я люблю тебя» слышал стоны пьяного секса на стороне.

Может потеря веры в любовь и сформировало его новое отношение к женщинам. Теперь он был точно уверен, что если даже та самая, не оправдала доверия, то что говорить про остальных.

В наушниках заиграл новый бесящий хит от новой исполнительницы. Никита переключил на следующий трек. Никиту стали раздражать новые исполнители. Он был уверен, что все чарты и рейтинги проплачены, а слушатели давно отказались от своего мнения и молча соглашаются, когда промоутеры нахваливают очередную бездарность. Никита и сам, когда-то был увлечен музыкой настолько, что даже начал сам писать. Но его мечта выступить на сцене села на мель реальности. Теперь не нужно быть талантливым, чтобы преуспеть в творчестве. Хотя какое творчество? Бизнес настолько поглотил любое творческое начинание, что талантами становились только те, кто следовал определенным правилам. Так творчество потеряло свободу и стало индустрией. И всех это устроило. Ведь теперь можно не стараться, особенно когда на кону большие деньги. И круг замкнулся. Индустрия пыталась понять, что зайдет аудитории, а аудитория жадно глотала то, что называли не меньше, чем «прорыв года». Проще говоря искусство превратилось в творчество, творчество перешло в креатив, а затем это стало контентом.

И чем старше Никита становился, тем больше ему нравилась попса девяностых, а чуть позже и бессмертные хиты советских композиторов. Он никогда и никому не говорил, что музыка для него много значила. Настолько много, что хорошее произведение легко могло довести его до мурашек, а порой и до слёз. Это он и скрывал от всех.

Кажется, я становлюсь сентиментальным — думал Никита, когда музыка попадала в такт настроению. Но именно тогда он понимал, что жив. Ведь, по его мнению, если человек абсолютно невосприимчив к трогательным мотивам оркестра Поля Мориа — то человек мёртв внутри и существует только номинально, для статистики. И жизнь его лишена какого-либо смысла. Неумение сопереживать ведёт к атрофии эмоций, а дальше умирает душа и остается только мясо, которое из эмоций может только испытывать агрессию на ровном месте и приступы смеха над глупыми шутками.

И тут Никита снова вернулся к мыслям о смысле своей жизни. Он поймал себя на мысли, что чаще крутит в голове воспоминания, чем планы. То есть в голове больше мыслей о прошлом, нежели о будущем. Как будто он уже постарел, новых событий в жизни не предвидится, вот и остаётся только вспоминать. Так быть не должно — решил Никита и стал срочно думать о будущем.

Никита ускорился, чтобы обогнать бегунью, которая теперь не давала сосредоточиться на нужных мыслях, и стал держать уверенный темп бега.

Внезапно музыка прервалась на входящий звонок. «Мама» — увидел Никита на часах, когда поднял руку. Нельзя сейчас прерваться — подумал он. — Если прервусь придется заново бежать — размышлял он. Никита решил, что бежать и говорить — то еще занятие. Тем более, он знал, что мама звонит не столько рассказать, а именно послушать как у него дела. И сейчас этот звонок для Никиты был неудобным. Он решил, что после пробежки наберёт. Полчасика погоды не сделают — подумал Никита и побежал дальше.

Он прокручивал в голове варианты развития событий и ему стало ясно, что к настоящему времени он приобрел столько навыков, что гипотетически мог заниматься много чем. Но ни один из вариантов его не устраивал, потому что, по его мнению, могу и хочу — точно не одно и тоже. И круг знакомств был уже достаточно широк, что можно с места в карьер в любое понравившееся направление, главное понять в какое. Это пока главная проблема для Никиты.

Музыка начала «заедать». Никита посмотрел на часы и увидел, что уровень сигнала упал. Никита качнул головой выразив недовольство отсутствию музыки, ведь теперь бежать придется под звуки природы.

Теперь наушники начинали мешать, потому что, когда они не издают звуки — они становятся балластом, который раздражает. Никита подумал, что первая пробежка после перерыва приносит больше негатива, чем пользы. Но прерывать бег он не хотел теперь уже из принципа.

Беговая трасса повернула в обратном направлении. Никите хотелось как можно скорее уже закончить бег. Перерыв давал о себе знать. Началась одышка. Тут он подумал, что дорога домой не всегда бывает быстрее, особенно если до дома нужно бежать.

На телефон пришло смс о пропущенном звонке от мамы, но музыка в наушниках еще не начала играть. Надо будет перезвонить, как закончу бег. — подумал Никита. Он был уверен, что это самый обычный мамин «прозвон», когда она думает, что Никита не отвечает только потому, что не слышит телефон. И других причин не ответить матери у него нет и быть не может. Тогда он попытался вспомнить хоть раз, чтобы мама не ответила на его звонок. И не смог вспомнить. Получалось что мама всегда отвечала, порой не сразу, когда была занята домашней стряпней, например, и нужно было сполоснуть руки прежде, чем взять телефон. Никита предположил, что такая разница в количестве пропущенных звонков между ними определялась темпом жизни. У Никиты темп был высоким, потому что жить так, как он жил можно только, если ты идешь по жизни широкими шагами. И радоваться новому дню Никите намного проще при условии, что у него есть запас денег — гарант той самой радости.

Но этот самый запас не появлялся сам по себе. Не появлялся он и от утренних аффирмаций и посылов позитивных мыслей в космос. Только работа. Но в отличии от тех, кто говорит, что нужно много работать чтобы преуспеть, Никита предпочитал брать больше ответственности на себя, чтобы работать меньше, а иметь в итоге больше. Поэтому, предпочитая качество количеству, всегда искал возможность повышать свою квалификацию и получать новые навыки.

А у мамы период повышенной активности был уже в прошлом. Её темп жизни был более размеренным. Она могла придумывать себе занятия на день, чтобы заполнить пустоты между обязательными действиями. Отсюда и любовь к кулинарным шоу, готовкой всяких необычных блюд и конечно же солений. С пошивом одежды мама Никиты завязала, так как Никита все равно не носил ничего из пошитого ей, предпочитая покупать в магазине. Она и не настаивала. Если он считает, что так лучше — пусть так и будет — считала она.

«Да что со связью?», — сказал Никита вслух, потому что его стала бесить тишина в наушниках. Он поставил музыку на паузу и снова включил. Музыка заиграла. На телефон посыпались уведомления: акции, обновления приложений и снова пропущенный вызов от мамы.

«Да что случилось то?», — Никита прекратил бег и перешёл на шаг. «Позвонить, мама», — обратился Никита к телефону покидая беговую трассу. Гудки шли, но ответа не было. Никита набрал еще раз. Ответа не последовало.

«Да как так-то?», — Никиту стало напрягать это молчание. Он разозлился на то, что она звонила несколько раз, а теперь перестала отвечать.

Никита поднялся домой. Зайдя в квартиру, он набрал еще раз — ответа не было. Никита пошёл в душ, взяв с собой телефон на случай, если она перезвонит. Ситуация напрягала больше. Никита уже стал думать, что скажет ей, когда она наконец ответит. Ничего умнее, чем: «Ты зачем так пугаешь? Я думал уже что-то случилось!» — он не придумал.

Никита вышел из душа, но телефон продолжал молчать. «Надо ехать», — сказал он себе и начал собираться. Такси достаточно оперативно подали машину, и Никита выехал, продолжая пытаться дозвониться. Чем больше попыток он предпринимал, тем громче в своих мыслях он задавал маме вопрос, когда она наконец поднимет трубку. Но она не поднимала.

Никита никогда не повышал голос на маму. Это была заслуга отца. В детстве, когда маленький Никита возмутился отказу мамы, из-за двойки по математике, купить ему обещанный самокат. Отец это услышал и зашел в комнату поговорить по-взрослому. Никита только спустя годы понял, насколько отец сыграл важную роль в понимании устройства мира, но тогда, маленький Никита просто понял, что нельзя кричать на маму. Маму надо любить. И двойки получать не надо. Не надо, чтобы папа ещё раз вернулся к такому разговору. Ведь новую игрушку он тогда не получил, да и старых поубавилось.

Сейчас же Никита готов был повысить голос. Причина, по его мнению, была более, чем объективная. От дома Никиты до дома мамы было недалеко, но сейчас эта поездка была нереально долгой. Мама продолжала не отвечать.

Такси остановилось на светофоре. Телефон говорил, что до конца поездки оставалось девять минут. Никита продолжал звонить и слушать гудки. Мимо пролетела карета скорой помощи, как положено, с мигалками и сиреной на красный и по встречной полосе. «Семь, восемь, два», — Никита посмотрел вслед уезжающей спецмашине. Никиту уже все бесило неимоверно. И долгий красный свет на это перекрёстке, и мама, которая никак не ответит, и скорая, которая ехала, как назло, в попутном направлении.

Наконец загорелся зеленый и такси продолжило движение. Никита пытался отгонять дурные мысли. Он был уверен, что все эти факты просто совпадение и только. И причин для волнения нет. Но это не помогало. В какой-то момент Никита подумал, что не будет кричать на маму. Главное, чтобы она открыла дверь, телефон оказался на беззвучном, и они оба будут смеяться за чаем над сложившейся ситуацией.

Но пока сердце билось часто, а время шло отвратительно медленно.

Такси подъехало к автоматическим воротам закрытой территории жилого комплекса. Никита был горд тем, что поселил здесь маму, но сейчас не могу думать об этом.

— «Я здесь выйду, спасибо!» — он выскочил из такси и двинулся широким шагом к дому, минуя калитку на магнитном замке с помощью своего ключа, который у него был на всякий случай.

«Семь, восемь, два», — Никита узнал автомобиль скорой. Автомобиль стоял, сияя синими мигалками напротив подъезда, в который и собирался войти Никита.

Квартира мамы была на первом этаже. На то было несколько причин. Во-первых, если с лифтом что-то случится — маме не нужно идти пешком, а во-вторых — летом мама ухаживала за цветами под окном. Никита никак не мог запомнить их название.

Никита залетел на этаж через ступеньки и сразу к двери. Не вставляя ключ, он дернул ручку двери — открыто.

Он открыл дверь и вошёл в прихожую.

Девушка в синей форме и медицинской маской на лице сидела на корточках, что-то укладывая в пластмассовый оранжевый контейнер. Она повернулась к Никите: «Вы кто?». «С мамой что?» — спросил Никита, замерев в прихожей. Он стоял, боясь пошевелиться, словно от этого зависит ответ врача. Из комнаты вышел мужчина в таком же синем костюме и медицинской маске на лице.

— «Здравствуйте!» — сказал мужчина Никите, — «Вы родственник?», — у Никиты пульс отдавал в уши.

— «Сын», — сказал Никита, надеясь, что врач скажет что угодно, только не то, что уже было очевидным для всех в квартире.

— «Сердце», — сказал мужчина, — «Примите соболезнования», — добавил он сухим тоном, как будто обсуждали что-то обычное.

— «Она скорую вызвала, дверь открыла и на диван легла. Но уже поздно было», — продолжал мужчина, ожидая что Никита так же спокойно обсудит с ним детали случившегося.

Никита же не хотел ни слушать, ни говорить об этом. Он даже не хотел заходить в комнату, откуда вышел мужчина-доктор. Доктор отошёл с прохода, намекая на то, что Никита может пройти в комнату и лично убедиться, что доктор не врёт. Никита прошел в комнату. На диване, прикрытая сверху простынкой лежала женщина. В комнате был ужасный запах каких-то лекарств. Не тех, какими обычно пахнет, когда врачи приезжают из-за температуры или ещё чего, а тех, что видимо используют, когда проводят реанимационные мероприятия.

— «В полицию мы передали информацию», — продолжал мужчина-доктор, — «Ожидайте, всего доброго!» — добавил он и они покинули квартиру.

Никита сел в кресло напротив дивана. Ему не верилось, что это на самом деле. Он не приподнял простынь, чтобы убедиться в том, что там именно она. Мамин любимый халат был одет на женщине, лежащей на диване.

Виски сдавило, звон в ушах усиливался. Казалось, голова сейчас просто лопнет.

— «Этого не может быть», — сказал Никита, смотря в точку перед собой, чуть выше дивана.

Глава 4. Не по плану

В квартире стояла странная тишина. Телевизор в комнате был включен без звука. На экране женщина в белом пиджаке сидела за столом и читала текст глядя прямо в глаза зрителю. Периодически появлялись видеовставки событий, которые она комментировала.

Зазвонил телефон Никиты. Мелодия, которую он поставил всегда ему нравилась, она была слегка веселой и очень быстрой. Но сейчас она была как нельзя неуместна. Никита посмотрел на экран. Номер был незнакомым. Он ответил.

— «Алло», — сказал Никита, и прокашлявшись от кома в горле, повторил, — «Алло, слушаю», — его голос нашел твердую опору.

— «Здравствуйте, меня зовут Мария, похоронная служба «Панихида», — сказала сухим тоном девушка, для которой это был обычный, рутинный звонок.

Никите сразу не понравился её тон. Он был уверен, что даже, если это твоя работа, ты должен понимать, что у людей горе не сто раз в день и они могут быть не в состоянии обсуждать такие услуги, хотя бы потому, что еще сами не до конца осознают произошедшее.

— «Соболезнуем вашей утрате…», — продолжала девушка, будто читала с листа скрипт, что должен правильно подвести человека к заключению договора оказания услуг.

— «Вы ошиблись номером, девушка», — сказал Никита и сбросил звонок. Сейчас он точно не хотел обсуждать что-либо. Звон в ушах усиливался. Голова начала кружиться. Это начинало выходить за рамки эмоционального потрясения. Никита понял, что чувствует это физически.

Телефон зазвонил снова. И снова веселая мелодия играла в комнате, где ей точно не место и не время. Никита посмотрел на экран телефона — звонил Женя. Никита собрался с мыслями и ответил.

— «Жень… тут… мама…», — спотыкаясь говорил Никита, боясь, что сорвется на плач.

— «Никит, мне сказали. Ты у нее? Я еду уже. Жди меня и никого не пускай!» — сказал Женя строгим голосом и положил трубку.

— «Хорошо», — сказал Никита уже после завершения звонка и опять посмотрел на диван. Глаза Никиты наполнились слезами, и он зарыдал со всей силы, словно сорвался после долгого воздержания.

И в этот момент всё, что было за пределами комнаты просто перестало существовать. В этом новом мире есть только он, телевизор, беззвучно показывавший рекламу, и мама, которая лежит на диване, и которой у Никиты никогда больше не будет. Не будет и этих разговоров, которые он не особо любил, не будет всех этих блинчиков и оладушек, которые только мама может сделать. Теперь никто так не порадуется за него и не поможет советом, как было раньше. Теперь всё будет по-другому и это никак не исправить. Для Никиты это было особенно больно. Мысль, что ты ничего не изменишь, что это не решить за деньги и через связи, была очень болезненна для принятия. Слово «навсегда» окрасилось черным цветом и обрело свой первоначальный смысл.

Никита не знал, да и не считал, сколько времени он просидел в размышлениях. Он решил, что не хочет, чтобы его видели в таком состоянии и встал, чтобы пойти умыться. Выйдя в прихожую, он услышал стук в дверь.

— «Минуту», — сказал он и быстро направился в ванную. Стук повторился. Никита подумал, что Женя набрал бы в домофон, ведь ключей у него нет, а без ключа даже во двор не попасть. Так Никита хотел уберечь доверчивую маму от самопровозглашенных сантехников, газовщиков и прочих любителей чужих денег.

Наконец, умывшись Никита подошел к двери и остановился. За дверью кто-то разговаривал. Разговор был явно не дружественный. Спорили двое мужчин. Никита посмотрел в видео глазок и узнав в одном из мужчин Женю, открыл, как оказалось, незапертую дверь.

— «Мы здесь работаем», — говорил мужчина среднего роста в кожаной куртке. «С кем нужно согласовано, кому нужно про… уделено внимание, какие вопросы?» — жестикулируя с легким флёром девяностых продолжал незнакомец.

— «Мне всё равно, кому вы там и чего уделяете», — сказал своим фирменным низким голосом Женя, и Никита понял, что незнакомец приехал проверить ошиблась ли девушка по телефону или нет.

— «Это мой близкий, а значит с ним вы не работаете», — глядя прямо в глаза незнакомца говорил Женя, — «А Руслану передай, что надо уточнять к кому вы едете, прежде чем лететь вперед трусов».

Наступила пауза. Незнакомец достал телефон и начал кому-то звонить. В подъезд зашли двое крепких ребят в чёрном. Черные кожаные куртки, черные футболки, черные стилизованные под брюки джинсы и черные туфли без шнурков.

Никиту накрыли воспоминания из детства, которое пришлось на не самую простую эпоху. И вот они, люди из прошлого снова перед ним, как и тридцать лет назад.

— «Пойдём, пообщаемся на улицу», — крепыши пригласили незнакомца выйти, чему последний был не очень рад. На их фоне он просто был ботаником, который оказался не в том месте.

— «Я Руслану звоню», — сказал незнакомец, обращаясь к Жене. Женя кивнул крепышам, и они повели звонящего из подъезда.

— «Звони, звони», — сказал с улыбкой один из крепышей и все трое вышли на улицу.

Женя подошёл к Никите, но руки они не пожали, как будто сейчас это было неуместно.

— «Никит, извини за этого дурачка, я думал успею вперед них», — сказал Женя, когда они заходили в квартиру. Никита промолчал, потому что внешний мир снова перестал беспокоить, и он вернулся в мир, где мамы больше нет.

Они вдвоем зашли в квартиру, Никита сел в то же кресло напротив и снова начал смотреть в сторону дивана. Женя прошел на кухню и набрав полный чайник воды из под крана поставил его на плиту.

— «Там чай, если хочешь, должен быть», — сказал Никита в сторону кухни.

— «Обязательно», — ответил Женя с кухни, перебирая шкафы в поиске заварки.

Никиту отвлекало, что Женя что-то делал на кухне, и решив, что всё-таки он тут в роли хозяина, встал и направился на кухню.

— «Да я всё нашёл, сейчас сделаю и принесу», — сказал Женя, раскладывая сахар по чашкам.

— «Я без сахара, ты себе клади», — сказал Никита, смирившись с тем, что инициатива перехвачена.

— «Голова кружится?» — спросил Женя.

— «Да уже не особо», — ответил Никита, понимая, что его состояние видно окружающим.

— «Лучше с сахаром тогда», — продолжил Женя, — «Иди умойся, я сейчас всё сделаю».

Никита кивнул и снова пошел в ванную. В этот раз он дождался, пока из крана пойдёт максимально холодная вода. Надо было хорошо взбодриться, потому что ему не нравилась слабость, которая накатила на него. Никита посмотрел в зеркало и удивился. Лицо было очень бледным. Никита смотрел на своё отражение. Отражение было явно старше Никиты. Бледный нездоровый вид, какие-то начинающиеся морщины. Там явно был не Никита, а кто-то другой. Кто-то, кого Никита хотел бы никогда не знать, кто-то, кто предпочел бег разговору с матерью.

Никита вышел из ванной и увидел, что Женя сидел на кухне за столом, на котором стояли две кружки на блюдцах, заварочный чайник и сахарница.