Притяжение

Пётр Большаков

Притяжение

Притяжение

Автор: Пётр Большаков

Жанр: Современная проза

Возрастное ограничение: 18+

1. Посёлок

В 97-м Никита по распределению прибыл в рабочий посёлок Нечаевское.

Поезд, лязгнув, замер. Он спрыгнул на перрон с одним чемоданом и огляделся. Воздух пах нагретым асфальтом и тополиной листвой. Чистая улочка уходила вглубь посёлка, где белели маленькие домики с палисадниками. У приземистого здания вокзала — не вокзала даже, а скорее будки с кассой — работали киоски. Местные шли по каким-то своим делам, не быстро, не медленно, как ходят люди, которым некуда особенно спешить.

Куда идти, Никита не знал. Заметил невдалеке парня примерно своих лет, окликнул, спросил про предприятие. Тот махнул рукой куда-то в сторону частного сектора, объяснил дорогу. Никита закинул ремень чемодана на плечо и зашагал в указанном направлении.

Узкие улочки петляли меж домиков и огородов. Всё было каким-то соразмерным человеку — невысокие заборы, яблони за ними, неизменные грядки с зеленью. От этого шло странное спокойствие, какое чувствуешь, когда после долгой дороги наконец понимаешь, что она закончилась. По пути пару раз встретились местные девушки — совсем не шумные, с открытыми, простыми лицами. Глянули на нового парня, пошли дальше. На душе стало немного веселее, как будто что-то смутное пообещало впереди.

Территория учреждения нашлась быстро. На проходной вахтёр, пожилой дядька в синем форменном кителе, выглянул в окошко, выслушал, указал на двухэтажное здание конторы. Никита проследовал туда.

В конторе его встретили с тем равнодушием, какое бывает, когда ты здесь никому не нужен и тебя не звали. Он спрашивал про обещанное жильё — отводили глаза, пожимали плечами. К вечеру молчаливый замдиректора, так и не проронивший и десяти слов, сунул ему ключ от каморки в общежитии. Никита попытался что-то сказать — недовольно, может, даже резко. Зам поднял на него усталые глаза:

— Я тебя вообще-то сюда не звал. Радуйся, что крыша над головой есть.

Никита вошёл в своё новое жильё. Комнатка была маленькая, с облезлыми обоями и старой кроватью, но с окном, за которым уже густели сумерки. Не восторг, конечно. Но жить можно.

2. Новенький

Потекли рабочие недели. Никита втянулся в ритм, появились знакомые среди коллег. По вечерам — то пиво в комнате общежития, то посиделки у кого-нибудь на кухне, иногда и кое-что покрепче. Микрорайон вечерами оживал: молодёжь выползала на лавочки к подъездам, откуда-то неслось радио, кто-то бренчал на гитаре. Местные красавицы фланировали по двое, по трое, бросая короткие взгляды на парней.

В один из таких вечеров Никита увидел её снова.

Он и раньше замечал эту девушку. Всегда одна. Невысокая, ладная, со светлой, почти прозрачной кожей и волосами цвета спелой пшеницы, собранными в два задорных хвостика. Слегка вздёрнутый кверху нос и улыбка — озорная, игривая, чуть лукавая. Было в ней что-то выделяющее, необъяснимое. Она не походила на местных шумных девчонок, но и отстранённой не казалась. Просто другая.

В тот вечер она сидела на низкой спинке скамейки, болтала ногой и смотрела куда-то вдаль, на закат.

Никита сам не заметил, как оказался рядом.

— Привет, — сказал он, чувствуя, как голос дрогнул.

— Привет, — ответила она просто.

— Я Никита.

— Я знаю. Ты новенький. Недавно приехал.

Он удивился, но виду не подал.

— А тебя как зовут?

— Настя.

Они улыбнулись друг другу — без причины, просто так. Завязался разговор, лёгкий поначалу. Потом случилась сама собой прогулка по вечерним улицам. Настя почти ничего о себе не рассказывала. Школу закончила в прошлом году, одиннадцать классов. Недавно устроилась на завод в соседнем посёлке. И всё. Ни слова о семье, о подругах, о том, почему всегда одна.

Прощаясь, они договорились встретиться завтра на этом же месте, в это же время.

3. Притяжение

Так и вышло. Встретились. Снова гуляли.

Никита с трудом сдерживал себя. Какая-то сила толкала прижать её к себе, вдохнуть запах её волос, ощутить тепло. Настя поглядывала на него чуть сбоку, и в уголках её губ пряталась лукавая улыбка — она всё видела. Казалось, она просто наблюдает, сколько он ещё продержится.

Они шли по пыльной улочке, когда небо, ещё недавно ясное, вдруг потемнело. Первые капли упали неожиданно, крупно, разбиваясь о дорожную пыль. А через минуту хлынул летний ливень — стена воды обрушилась разом, тёплая и шумная. Они бросились под козырёк закрытого киоска, втиснулись плечом к плечу. С козырька лило потоком, мир съёжился до этого тесного, шумного укрытия.

Настя, посмеиваясь, стащила резинки с хвостиков, распустила волосы и принялась выжимать их, скручивая жгутом. Вода текла по запястьям, по шее. Никита смотрел на неё — мокрую, беззащитную, совсем домашнюю — и, кажется, впервые увидел не загадку, а живого человека. Она поймала его взгляд, улыбнулась:

— Ну вот. Теперь ты знаешь, как я выгляжу мокрая.

И засмеялась. Он засмеялся тоже.

А потом ливень стих так же внезапно, как начался. Они вышли из-под козырька в мокрый, сверкающий мир.

— Я не хочу больше жить в этом посёлке, — вдруг сказала она, глядя перед собой.

— И куда бы ты хотела?

— Куда угодно. Лишь бы отсюда.

— Можешь уехать со мной, — вырвалось у Никиты. — У меня работа здесь на несколько месяцев. А потом — назад, в свой город. Поехали.

Настя остановилась. Пристально, испытующе посмотрела на него.

— А я согласна.

В этот момент Никита больше не мог сдерживаться. Он притянул её к себе — крепко, но осторожно, будто боясь сломать. Она не отстранилась. Он почувствовал, как бьётся её сердце у его груди.

— Пойдём ко мне? — спросил он, уже не думая.

Настя на секунду замерла, взвесила что-то про себя.

— Ну пошли.

В комнате всё произошло стремительно. Они упали на кровать, Никита оказался сверху. Настя на мгновение затихла, глядя куда-то в потолок с какой-то лёгкой, отстранённой задумчивостью. Потом перевела взгляд на Никиту, улыбнулась, но в улыбке сквозила ирония: