Со-Бытие

Я спал почти на ходу, бодрствуя при этом. Спал с первого по четвёртый класс школы, спал в музыкальной школе, не понимая, зачем я здесь. Спал и умудрялся уставать, как будто пахал на заводе, как мой отец в горячем цеху.

Мало чего я понимал на занятиях по музыке. Меня отдали в музыкальную школу в другом районе города, и с первого класса я был вынужден ездить на метро, а потом идти пешком. В 9:00 начинался первый урок, я приходил к 08:45. Нас учили писать перьевыми ручками, набирая чернила, которые всегда были с собой. Мы жутко завидовали классам «Б» и «В», так как они были лишены этой участи и оставляли след в прописях простыми шариковыми.

Кляксу от перьевой ручки стереть было нельзя. Так в нас закладывали эстетическую привычку делать аккуратно с первого раза. Это потом влияло и на образ наших мыслей, и на формулировки, и на поступки, и на то, как мы выглядели тогда и выглядим теперь, в наши дни.

Я спал на уроках, спал в ожиданиях взрослых, спал в сценариях «так надо» и «так принято». Это был сон без кошмаров, но и без настоящего пробуждения. Иногда этот сон прерывался: от физической нагрузки, от неожиданного страха или радости. Но затем снова возвращался. Как будто существовала некая инерция, удерживающая меня в этом состоянии.

К концу первого класса музыкальной школы моей бабушке сказали, что Вове (то есть мне) медведь наступил на ухо и толку от него в музыке не будет. Я не переживал по этому поводу, мне было всё равно, я спал. Как будто продолжал находиться в утробе, в которой выдерживался перед выходом, и продолжал впитывать в себя что-то.

Только позже, уже во взрослом возрасте, я нашёл этому слова и объяснения. Я узнал о пирамиде Маслоу, о базовых потребностях, что человек сначала стремится к выживанию, безопасности, принадлежности и лишь потом к смыслу и самореализации. На первых уровнях люди часто застревают. Скорость продвижения по ступеням пирамиды зависит от многих факторов, но очевидно, что путь выглядит именно так.

И это знание неожиданно легло на мой собственный опыт.

Оглядываясь назад, вижу: в те годы я двигался на уровне базовых потребностей. Как тот самый волк, только без его ясности. Мне было важно, чтобы меня кормили, одевали, принимали, чтобы вокруг было безопасно и привычно. Всё остальное — вопросы смысла, выбора, направления — откладывалось «на потом».

Разница была лишь в том, что волк полностью присутствует в своём движении, а я — нет. Он не спит, не живёт по инерции. Его сценарий прост, но он проживается целиком, без остатка. А мой сценарий в тот момент был задан извне — школой, ожиданиями, правилами. И я соглашался с ним, почти не участвуя.

Тем не менее даже в этом сне меня окружала забота. Я рос в семье, где было тепло не только физически, но и эмоционально. Дедушка и бабушка, мама и папа — все они создавали пространство, в котором можно было быть ребёнком, не боясь завтрашнего дня. Я чувствовал, что меня берегут, даже если не всегда осознавал это.

При этом я помню себя в три-четыре года, когда собирал камушки и приносил их деду. Помню, как в 1978 году его не стало, как бабушка выскочила на крыльцо дома и зарыдала. Потом похороны…

Помню, как сломал ногу в четыре года, поскользнувшись на намазанных клеем обоях, когда родители делали ремонт в квартире, помню гипс. Помню, как в пять лет меня фотографировали в фотостудии. А потом пришла школа, и я до четвёртого класса проспал.

Сейчас я понимаю: этот сон не был ошибкой или потерянным временем. Он был этапом, необходимым периодом накопления сил, привычек, ощущения безопасности. Но рано или поздно любой сон заканчивается.

Глава 2. За бортом реальности

Когда телу требуется защита, сознание отключается, срабатывает защитная функция организма, и она сопровождается потерей памяти.

Например, человека сбивает машина, и, придя в себя, он зачастую помнит только моменты до перехода дороги и столкновения с автомобилем. Или, испытывая страх при опасности, теряет сознание, падает в обморок, и это не что иное, как рефлекторная защитная реакция организма от реальности, которую трудно пережить.

Полагаю, со мной происходило нечто подобное.

В пять-шесть лет меня забрали из детского сада, но опять-таки я этого не помню, потому что сработала та самая защитная реакция организма, и я заснул на пару лет до школы.

Как потом мне рассказала бабушка Дуня, обнаружив меня в садике на прогулке в зимний мороз в ботинках, одетых на босу ногу, она решила забрать меня оттуда безвозвратно. Получив поддержку от своей дочери, моей мамы, она сама занялась моим воспитанием. Надо отдать бабушке должное, решившей не доверять никому своё сокровище (это я про себя) и провести контрольную закупку в саду, которую тот не прошёл. За что был сурово наказан, безвозвратно потеряв воспитанника в моём лице, а сегодня получил бы отрицательный отзыв на Яндексе.

Несмотря на рефлекторную защиту, вспышки ярких событий дошкольного периода отпечатались жирным шрифтом на листе памяти. Они как цитаты героев из любимых книг, и я к ним неоднократно обращаюсь до сих пор. Память — очень важная библиотека. Иногда в самый подходящий момент на голову падает томик с детскими воспоминаниями или рассказ из юности. И эта совокупность происходящего помогает разобраться и начать менять что-то в себе, если это необходимо. Один рассказ из своей детской библиотеки:

Летом 1979 года мы шли с бабушкой Дуней по деревне к бабе Нюре Солопихе. То ли это была фамилия, то ли прозвище, я не знаю. При этом, встречая каждый раз бабу Нюру на улице, я испытывал трепет, потому что она была похожа на Бабу-ягу, закутанную в платок, — сухую, как дерево, с горбатым носом и беззубым ртом. Дом у неё был совсем как избушка на курьих ножках. А рядом — участок, на котором, видимо, должны были расти разные травы для отваров и всё время лежали рейки с запахом опилок, чтобы топить печку.

Баба Нюра жила в деревне круглый год, и поэтому запас дров всегда был в наличии. На цепи у дома сидела собака. Причём такая злющая, что, если мы проходили мимо дома или неслись на велосипеде, она выскакивала из конуры, надрывая себя лаем и впившимся ошейником, до хрипоты заходясь в диком «ав-вав, вав, вав, у-у-у-у!». Видимо, ей необходимо было предупредить Бабу-ягу о возможных непрошенных гостях, что могли посягнуть на зельеваренье бабки Солопихи или на её огородные угодья с молодильными яблоками в саду. Так что для меня это была зона опасности, которую охранял цербер и в любой момент мог, сорвавшись, разорвать всё живое, встретившееся на пути.

Мы подошли к калитке. Пёс, как обычно, выскочил из будки и добежал до калитки, благо длина цепи позволяла ему контролировать передний периметр дома и вход в дом. Бабушка стала звать Нюру своим молодым звонким голосом, но та из-за лая пса, видимо, не слышала. Продолжалось это пару минут. Бабушка выбрала из кучи реек подходящую палку и велела мне ждать у калитки и ни в коем случае не входить.

А сама, взмахнув палкой, распахнула калитку и шагнула навстречу зашедшемуся в ярости псу. Я очень испугался, но потом увидел невероятное развитие сюжета. Пёс пытался огрызаться, но при этом пятился назад. Потом он был загнан в будку без каких—либо боевых стоек и угроз со стороны бабушки — она шла величаво, давая понять, кто хозяин положения, царственно держа посох в своей руке. Причём бабушка не делала агрессивных выпадов, пытаясь загнать собаку, она просто шла. Дальше наступила тишина. Пёс больше не показывался из будки, а только подвывал и был весьма смирен.

Пока бабушка шла эти десять шагов до дома, я наблюдал взаимодействие между собакой и человеком: что-то передалось псу, он вдруг изменил поведение, и не набросился на бабушку, и не высунул морду, чтобы исподтишка хватануть её за пятку. Во мне всё ликовало. Этот кровожадный «поедатель всего живого» вёл себя как ягненок, выказывая смиренность и кротость. Такое влияние на обстоятельства я видел впервые в своей пусть ещё и недолгой жизни. Тогда мне было пять. Сейчас пишу и понимаю, что бабушкины чувства и её любовь ко мне передавались каждому, кто приближался к нам. И это имело невероятный эффект.

Мой детский сон продолжался ещё несколько лет. Я жил, рос, учился, но многие события проходили будто мимо меня. Я присутствовал, но не до конца. Это было не постоянное состояние, а фоновое, как приглушённый звук.

Сейчас я вижу: этот сон не был случайным. Он был формой защиты, способом пережить мир, который ещё не был понятен и безопасен. И рядом всегда были взрослые, которые держали это пространство, — бабушка, дедушка, родители. Их спокойствие, забота, уверенность делали возможным моё дальнейшее пробуждение.

Иногда я думаю, что именно в тот момент, у калитки бабы Нюры, я впервые столкнулся с силой, которая не была основана на агрессии. С силой, которая не требует борьбы, потому что укоренена глубже. Тогда я этого не понимал, просто смотрел, как бабушка идёт вперёд, а собака отступает.

Этот образ остался со мной. Позже именно он помогал мне различать, где настоящая сила, а где лишь её имитация.

Глава 3. Начало пробуждения

Итак, первый класс школы. Вспомнить что-то положительное из этого периода мне сложно, я спал. Но хорошо помню новый ранец — настоящее произведение искусства. С металлическим замком-застёжкой, со светоотражающими катафотами, как на велосипеде. Владение таким имуществом доставляло эстетическое удовольствие.

Ко всему прочему у меня было плохое зрение, и мне прописали очки, я стеснялся их носить. Из-за высокого роста меня не сажали за первую парту, а отправили за предпоследнюю, откуда без очков я ничего не видел. Надевал их редко, не успевал всё прочитать и поэтому быстро переходил в медитативное состояние. Читать я умел и писать, как оказалось, тоже.

Яркое впечатление о школе — снаряжение первоклассника — банк цифр и букв. Он был сделан из кожзаменителя и тонкого пластика с ячейками под определённые буквы и цифры в виде карточек. Можно было ими пользоваться при заданиях учителя, доставая ту или иную карточку. Запах этого кожзаменителя я запомнил навсегда. Это один из запахов, про который хочется сказать — так пахнет школа, хотя у неё много и других интересных запахов.

Не меньшее впечатление оставили прописи — белоснежные тетради, в которых сначала выполнялись подводящие упражнения «крючочки», «палочки», «кружочки». Потом переходили к буквам, и уже дальше — к словам. Когда я смотрел на пропись, мне нравилось в ней всё. Это было сравнимо с ощущением ЧИСТОТЫ.

Постепенно проскакивали моменты пробуждения, когда кокон, сковывающий мои движения, начинал трескаться, но не сразу и не полностью. Очнулся я ото сна, когда проходили таблицу умножения и устный счёт. Тогда жизнь в моём теле как-то зашевелилась. Видимо, от того, что, получая плохие оценки, я испытал дискомфорт и стал сильнее стимулировать защитные функции организма, сопротивлялся давлению, прежде чем заснуть. Но поскольку давление было дозировано, то моё сознание оно не отключало. Как давление в колесе велосипеда: если выбрано оптимальное, то колесо будет исправно, оно не лопнет на кочке, не замнёт резину и позволит продолжить движение. Под этим оптимальным давлением и начинает развиваться физическое тело.

И тут я стал выходить на другой уровень — мой организм начал болеть, по-другому выражая защитную функцию. Но по возвращении после болезни в школу легче не становилось, наоборот, упущения в уроках только провоцировали давление со стороны учительницы Евгении Матвеевны Гончаровой, и защитная функция включалась опять.

Но я уже миновал глубокую стадию сна и стал выбираться из этого состояния, боролся с ограничениями, которые накладывал мой кокон. Я, видимо, как гусеница, должен был спать в нём какое-то время, чтобы перезагрузиться или получить что-то, без чего не могло случиться продолжения. До внешнего вида бабочки мне было далеко, учитывая мои слабые успехи в устном счёте и занятиях музыкой.

Но мои защитные функции достигли наивысшего мастерства — я открыл в себе новые возможности делать так, чтобы заболевал живот или поднялась температура, и отправлялся домой, счастливый и довольный. Странный способ доставить себе удовольствие — через боль, но при этом я ощущал радость, несмотря на болезнь. Назвать это внешними обстоятельствами сложно, потому что я сам вызывал такое состояние. Открыв в себе хоть какие-то достоинства, я понял: что-то научился делать сам.

Почему мне нравилось болеть? Сейчас я знаю, что подобные состояния часто объясняют через работу гормонов, через дофамин, окситоцин, привычки и зависимости. Но тогда таких слов не было. Было лишь ощущение: здесь мне легче, меня любят.

Сейчас для этого достаточно «залипнуть» в телефоне и получить быструю награду — мозг вырабатывает дофамин, что вызывает чувство удовлетворения, и человек опять ищет его, обманывая себя, получая бесцельное удовлетворение, к которому его влечёт.

У меня это состояние привело к иному: я начал читать книги, убегая от занятий музыкой, поскольку с ней не получалось. Книги также стали частью выхода из кокона. Я искал другие источники «зависимости», которые вырабатывали нейромедиаторы счастья, ими оказались книги. Особенно мне нравились русские народные сказки с Кощеем и Еленой Прекрасной. Более интересных сюжетов я не находил ни у Фенимора Купера, ни у Майн Рида. На втором месте после русских сказок стояли Марк Твен, Жюль Верн, Герберт Уэллс, позже — Александр Дюма. Далее моему взору открылся другой пласт — литературно-философские книги Ричарда Баха, Николая Рериха, «Опыты» Мишеля Монтеня, «Мозаика агни-йоги» и другие.

А проблему с устным счётом я решил, получив очередную двойку. После чего внимательно прослушал объяснения учительницы и разобрался, как это делать — всё оказалось несложно. И это стало очередным открытием, что я не просто нечто этакое, которое независимо от своей воли спит, ест, растёт, дышит и ходит, а еще может понимать и применять.

Оглядываясь назад, я стал понимать, что в то время ни разу не задался вопросами: «Зачем я здесь нахожусь? Почему бы не оставить это неинтересное занятие?». Я подумал, что поскольку обладал слабым зрением и не мог видеть что-то более «привлекательное», чем книги, школа или занятия музыкой, то просто не видел соблазнов, и это не мешало выполнять действия по переходу из состояния гусеницы в кокон, а потом, возможно, и в бабочку.

То была часть пути, как и ощущение сна, и это была необходимая стадия — набор «насмотренности» перед следующими шагами, прежде чем Вселенная могла что-то доверить мне. Меня будто не отпускали, а давали завершить начатое, чтобы поставить на некий путь, и не допускали в мою голову мысли бросить всё.

Кстати про зрение. Когда появились контактные линзы, а произошло это через девять лет после начала учёбы в школе, я стал ими пользоваться на постоянной основе и увидел окружающее по-другому. Мне даже начали сниться цветные сны, это стало открытием нового мира и познанием его совсем с другой стороны. Он продолжал раскрываться передо мной и втягивать всё глубже и глубже своими ЧУДЕСАМИ.

При этом в первом классе, несмотря на мою близорукость, ничто не помешало испытать первое душевное переживание: мне понравилась девочка из нашего класса, а я — ей. Мы стали встречаться, это нравилось всему классу, кроме нашей учительницы, и Евгения Матвеевна вызвала моих родителей в школу.

Беседа была нелёгкой. Почему-то говорили про наши чувства, о которых я и не подозревал, ведь я пока не превратился в бабочку, а находился в коконе. Говорили, что нам думать об этом рано. Меня пытались обвинить в каком-то влечении, внушая, что у советских мальчиков такого быть не должно. Тогда я испытывал страх и вину, не понимая, за что. Но взрослые умеют это делать. Манипуляция была настолько давящей, что организм в этот раз не заснул. Было дано испытать муку. Чувство было осквернено давлением обстоятельств и выброшено на пол в холле, перед памятником Ленину с детьми, который стоял при входе в 485-ю школу.

Вскоре мы ехали с мамой, папой и маленьким братом на поезде в отпуск на Балтийское море, в Клайпеду. Там родился отец, там после войны остались жить бабушка и дедушка — родители отца. Мы виделись нечасто, примерно раз в пять лет. Мне нравилось лежать на верхней полке и под стук колёс читать что-то из школьной программы. Раньше в школах выдавали задания на лето по литературе. Зашёл разговор с мамой о поэзии и прекрасных чувствах, которые может вызывать музыка. Мама сказала, что жалеет, что не училась играть на инструменте, а у меня есть возможность заниматься музыкой. Потом разговор коснулся отношений, любви, и мама сказала, сопереживая со мной ту ситуацию, когда учительница вызвала их в школу:

— Влюбляйся, сынок, любовь делает душу утончённой.

Тогда я начал замечать, что жизнь периодически даёт наставления, подсказки, и навсегда запомнил, как меня поддержала мама.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: кокон был необходим. Без него я бы не выдержал давления мира. Он позволил мне вырасти медленно, в своём темпе. И хотя пробуждение ещё было далеко, трещины в коконе уже появились. Впереди были новые открытия.

Глава 4. Навыки, которые нельзя измерить

Примерно в это время я стал замечать у себя самые важные навыки, о которых узнал и прочитал намного позже. Теперь я считаю их врождёнными и сделаю небольшое отступление от повествования о детстве и юности.

Оглядываясь на то время, я понимаю: школа научила меня не только буквам и цифрам. Точнее, даже не столько им. Гораздо больше я учился наблюдать за людьми. Тогда я ещё не знал терминов и не мог объяснить это словами, а просто чувствовал, что между взрослыми существует огромная разница, её нельзя свести к знаниям предмета или опыту работы. Один учитель мог идеально владеть материалом, но рядом с ним я чувствовал себя неуютно. Другой не давал материал из учебника, но в классе было спокойно, и почему-то именно у него получалось объяснить сложное простыми словами.

Я долго не мог понять, в чём именно дело. Вроде бы все делали одно и то же — учили, объясняли, требовали. Но результат был разным. И дело не в строгости и не в доброте. Было что-то ещё, ускользающее, не формализуемое, но очень важное.

Со временем я начал различать два слоя навыков. Одни можно было проверить: выучил ли ты правило, решил ли задачу, сыграл ли гамму без ошибок. Эти навыки легко измерялись, оценивались, сравнивались. Они были понятны, осязаемы, видимы. Я позже узнал, что их называют hard skills или твердые навыки

Но были и другие — те, что нельзя занести в дневник или поставить за них оценку. Они проявлялись в том, как человек говорит, как слушает, как реагирует на ошибку. Эти навыки не проверялись контрольной работой, но именно они определяли, захочется ли вообще учиться дальше.

Тогда я ещё не называл их soft skills или гибкие навыки, просто чувствовал их присутствие или отсутствие. Постепенно я начал замечать их у себя. Видел, что могу что-то знать, но не уметь это донести. Или, наоборот, не знать до конца, но чувствовать, как лучше подойти к разговору. Иногда угадывал настроение собеседника, иногда полностью промахивался.

Позже, уже во взрослом возрасте, я узнал, что эти навыки называют коммуникацией, эмпатией, эмоциональным интеллектом. Но тогда это были не слова, а ощущения. Я чувствовал, что внутри меня есть что-то, что не укладывается в школьные рамки, но при этом постоянно влияет на то, как складывается мой день.

Не могу сказать, что безупречно владею этими навыками. Даже сейчас, понимая их важность, не всегда могу вовремя проявить эмпатию или подобрать правильные слова. Иногда бываю резким, иногда закрытым, иногда не слышу другого. И это тоже часть пути.

Со временем я понял ещё одну важную вещь: эти навыки напрямую связаны с ощущением счастья.

Задумываемся ли мы, почему одни любят свою работу, а другие терпят её? Сколько людей выгорают на нелюбимой работе? Мне попался список профессий с высоким уровнем счастья по версии британского издания The Guardian и исследования Careerbliss. Туда вошли психологи, коучи, инженеры, учителя, учёные, медицинские работники, специалисты по экологии.

Я бы расширил этот список за счёт творческих профессий: писателей, композиторов, режиссеров, художников и дизайнеров. Эти профессии связывает служение человеку, для чего надо иметь развитую эмпатию и желание созидать. Представители этих профессий создают добрую атмосферу, заботу, спектакль, кино, пишут стихи, что невозможно без эмоционального интеллекта и коммуникации.

Но неужели состояния счастья можно достичь только в этих профессиях? Конечно, нет. И как при этом полюбить то, куда не хочется возвращаться после выходных? Как привести состояние ума в норму и не зависеть от внешних обстоятельств — влияния коллег, проблем с деньгами, курса валют, пасмурной погоды?

В каждой профессии человек как раз и проявляет свои hard и soft skills.

Если вы — счастливый сантехник, то со временем, обладая развитыми гибкими навыками, сможете сделать карьеру в компании, которая оказывает сантехнические услуги, заняв руководящий пост, создать свой бизнес в этом направлении или создать благополучную семью. Гибкие навыки важны для:

• карьеры — они помогают справляться со сложными ситуациями, повышать эффективность работы;

• личной жизни — они полезны в общении с близкими людьми и в поиске новых знакомств;

• адаптации к меняющимся условиям. Технологии развиваются быстро, и знания, полученные в прошлом, могут устаревать. Гибкие навыки позволяют быстро осваивать новое.

Мир требует высокой обучаемости, выживать будет не тот, кто больше выучил, а тот, кто сумеет быстро освоить новое и находить неожиданные решения. Знания устаревают, навыки — нет. А чтобы осваивать новое, нужны именно гибкие навыки.

Если из всех профессий оставить только те, которые требуют больше гибких навыков, то выделится группа, которая создаёт что-то или оставляет след в жизни других людей, ощущая результат своего труда, как необходимость для других. Профессии писателей, композиторов, режиссёров, художников и дизайнеров предполагают созидательность, её может проявить творческая личность через уровень мастерства, то есть реализацию в профессии. Мастер в том, что он создал. Именно человек, находящий неожиданные решения, — создатель.

Я считаю, что гибкие навыки — это толчок или трамплин, приоткрытая дверь для понимания, как быть счастливым и жить в радости, независимо от внешних обстоятельств.

Самое интересное, что с помощью отшлифованных навыков можно вступить во взаимодействие с тем, что Грегг Брейден называет Божественной матрицей. В одноименной книге Брейден пишет, что современные учёные доказали — мы не только связаны со всем сущим, но и влияем на сущее и можем использовать эту взаимосвязь. У нас есть прямой доступ к некой Силе, которая создала Вселенную и движет ею.

Но дело в том, что наша Сила при этом спит, и её надо разбудить, переосмыслив, кто мы во Вселенной.

«Но как нам достичь такого сдвига? Ведь Вселенная велика — она превосходит всякие возможности нашего воображения. Для начала следует изменить своё отношение к собственной жизни».

Так что же объединяет профессии с высоким уровнем счастья?

• Успешное взаимодействие с окружающим миром, в том числе с людьми.

• Социальные связи (выстраивание отношений).

• Помощь (людям и природе).

• Самореализация (раскрытие талантов и способностей).

И чем успешней человек в своей профессии, тем больше выражены каждые из объединяющих факторов.

Остановлюсь на навыках, которые считаю фундаментальными.

Чтобы эти факторы проявились и человек был в гармонии со своими действиями, он должен развивать коммуникацию и эмпатию. Коммуникация не бывает качественной без эмпатии, а значит, не может быть в полной мере реализована как навык.