Ключ «Эфира». Том 2

Как поняла Дениса, кто-то из присутствующих праздновал очередной день рождения — об этом говорили яркие воздушные шары в углу и гора подарков на соседнем столике.

Мужчины с горящими глазами и раскрасневшимися лицами пытались понять принцип игры «Пьяная рулетка». Они склонились над столом, оживлённо спорили, тыкали пальцами в сектора рулетки и то и дело взрывались хохотом.

Дениса сначала наблюдала с живым интересом, слегка наклонившись вперёд и подперев подбородок рукой. Её губы тронула лёгкая улыбка — она явно получала удовольствие от этого зрелища.

«Откуда на Сириусе „Пьяная рулетка“?» — мысленно удивилась Дениса. На планете, где всё подчинено строгим правилам и законам, такая вольность казалась почти бунтом. «Неужели традиции начали меняться?» — пронеслось у неё в голове.

«Пьяная рулетка» — развлекательная игра для взрослой компании. Её цель — добавить азарта и непредсказуемости застолью. И судя по раскрасневшимся лицам игроков, она с этой задачей справлялась превосходно.

Сирияне — очень интересные люди. В них сочеталась внешняя сдержанность и какая-то скрытая, затаённая страсть к приключениям.

Дениса рассматривала их с неподдельным любопытством, чуть склонив голову набок. Она поймала себя на мысли, что именно их весёлая возня за столиком с игрой в рулетку заставила её поднять голову и осмотреться по сторонам. Мимолётное оживление пробежало по её лицу — словно она только что очнулась от задумчивости.

До этого она ничего не замечала, кроме своего стакана с виски. Тёмная янтарная жидкость манила своим ароматом, а узор на стекле отвлекал от всех тревог.

Сирияне внешне ничем не отличались от землян. Даже цвет кожи был таким же, как и у неё, — белым, с просвечивающими розовыми капиллярами. Только на солнце кожа приобретала перламутровый оттенок — в зависимости от света солнца системы.

Когда Сириус А всходил над горизонтом, кожа словно оживала и переливалась перламутровым сиянием. Свет Сириуса В окрашивал её в нежные тона — от светло-голубого до серебристого оттенка, будто на коже оседали крошечные искорки звёзд.

В помещении цвет кожи в основном оставался белым или смуглым, как после солярия, но в глубине Дениса чувствовала: где-то там, под этой внешней сдержанностью, таится что-то волшебное.

За одиночным столиком сидел мужчина лет тридцати пяти. Он держался особняком, был спокоен и собран — словно остров посреди бушующего моря веселья.

— Это старший сын нашего Кадия, — тихо пояснил бармен, слегка наклонившись к Денисе. В его голосе звучало уважение.

— Он не похож на всех остальных, — также тихо ответила Дениса, не сводя с парня взгляда. В её глазах мелькнуло восхищение: в нём чувствовалась какая-то внутренняя сила.

— Да, Тамиру у нас такой, — кивнул тот. — Правильный, как и его отец, в отличие от младшего брата.

В голосе бармена прозвучала нотка ностальгии.

— А есть ещё и младший брат? — девушка приподняла брови, и на губах её заиграла лёгкая улыбка. Ей вдруг стало по-настоящему интересно.

— Да, тот весельчак и балагур, полная противоположность, — ответил бармен и усмехнулся. — Где Тамиру — там порядок, а где младший — там хаос и веселье.

На миг ей показалось, что мужчина обратил на неё внимание. Он посмотрел в её сторону — взгляд был глубоким, пронзительным, будто заглядывал в душу — и задержал на ней свой взгляд чуть дольше, чем следовало.

Дениса замерла. Сердце на мгновение пропустило удар. Он чем-то ей напоминал Люцифера — той же магнетической силой, тем же ощущением опасности, скрытой за внешней безупречностью.

Поняв, что она за ним наблюдает, мужчина обернулся. Девушка оценивающе окинула его взглядом — от аккуратно уложенных волос до безупречного кроя пиджака, — вздохнула, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло, и повернулась в противоположную сторону, стараясь скрыть смущение.

Она переключила взгляд на мужчин у рулетки. Те перешёптывались, бросая в её сторону косые взгляды, и время от времени приглушённо смеялись. В их глазах читалось любопытство, а может, и вызов.

В сознании всплыла одна мысль, острая и яркая, как вспышка: «А что, если присоединиться?» Но Дениса решила пока отпустить её, лишь слегка улыбнулась уголком губ и сделала глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Через какое-то время от группы отделился мужчина и направился к ней. Его походка была уверенной, но не напористой — он словно проверял реакцию Денисы, слегка замедляя шаг.

Девушка напряглась, её пальцы невольно сжали край стакана. Первым порывом было встать и уйти — резко, демонстративно, чтобы не оставалось никаких сомнений. Но навязчивая мысль с новой силой застучала в висках: «А что, если…? Что, если это шанс?»

Дениса с трудом сдержала себя, чтобы остаться. Она сделала глубокий вдох, стараясь унять учащённое сердцебиение, и заставила себя расслабиться — по крайней мере внешне.

Сириянин подсел к стойке бара. Его движения были плавными, почти грациозными, а улыбка — обезоруживающей.

— Можно мне две текилы? — попросил он, не сводя глаз с Денисы.

— Да, конечно, — кивнул бармен, ловко доставая бокалы.

— Для меня, — пояснил тот, — и для… — он перевёл взгляд на девушку, задержав его на мгновение дольше, чем требовалось, — для моей прекрасной незнакомки.

В его голосе прозвучала лёгкая игривость, но в глазах читалась какая-то напряжённая выжидательность.

— Я не пью текилу, — тихо ответила Дениса, пригубив виски. Она старалась говорить спокойно, но внутри всё дрожало от смеси раздражения и любопытства.

— Попробуйте, не пожалеете, — настаивал мужчина, чуть наклоняясь к ней. В его улыбке появилось что-то почти мальчишеское.

— Вы поспорили на меня? — произнесла она, посмотрев мужчине прямо в глаза. Её голос звучал холодно, но в глубине души она уже знала ответ.

Тот смутился. На мгновение его уверенность дала трещину — он слегка покраснел и замялся.

— Ну почему же сразу поспорили, — начал отпираться он, нервно проведя рукой по волосам. — Красивая девушка одна — я решил подойти познакомиться.

— Я слышала, — указала она взглядом на столик, пригубив виски, — ваш диалог краем уха.

— Ах, — выдохнул в сердцах он, слегка опустив плечи. — Подслушивать нехорошо.

— Да, помню, — кивнула она сквозь улыбку. В её глазах мелькнула искорка озорства. — Мама тоже так говорила мне когда-то.

Мужчина на мгновение замер, потом рассмеялся — искренне, без фальши.

— Хорошо, — выдохнул он после небольшой паузы. — Вы правы, милая девушка. Признаю: я поспорил.

— Предмет вашего спора? — холодно спросила она. — Уж явно не просто знакомство со мной?

— Да нет, знакомство в планы тоже входило, — с шумом выдохнул он. — Я поспорил со своими друзьями, — бросил мужчина быстрый взгляд на компанию, — что угощу вас текилой. И, кажется, я уже проиграл.

Он подмигнул, и в этом жесте было столько обаяния, что Дениса невольно улыбнулась.

— Играете в «пьяную рулетку»? — с усмешкой спросила Дениса, пригубив виски.

— Тоже слышали? — усмехнулся он, явно расслабившись.

— Да, — кивнула она. — И не только слышала.

— Новая игра для нас.

— Прямо уж так и новая? — приподняла бровь Дениса, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

— Да, подарили другу на день рождения — вот решили найти ей применение.

Дениса усмехнулась. Перед глазами вдруг всплыла яркая картина: её братья, молодые и беззаботные, смеются, мешая стопки с разным алкоголем. Нельзя было угадать, где алкоголь с меньшим градусом, а где — с большим. Они напивались до отказа, а в итоге всё заканчивалось шумной, но безобидной потасовкой — с объятиями и хохотом.

Воспоминания вызвали тёплую волну ностальгии. Она на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь удержать этот образ.

Первым порывом было желание культурно отшить мужчину без принятия текилы. Но теперь в душе шевельнулось что-то новое — любопытство, лёгкий азарт, может быть, даже интерес. Что, если дать ему шанс?

Посмотрев ему прямо в глаза, Дениса замерла. Его взгляд — глубокий, внимательный, будто проникающий в самую душу — заставил её сердце на мгновение остановиться. Он мог бы стать потенциальным отцом для её ребёнка. Эта навязчивая мысль не давала ей покоя, крутилась в голове, как заевшая пластинка, царапала изнутри, не позволяя сосредоточиться.

Она понимала, что ей необходимо заполнить образовавшуюся внутреннюю пустоту, которая давила на неё, тяжким грузом ложилась на плечи. Эта тяжесть словно пригибала к земле, мешала дышать полной грудью. Девушка прекрасно понимала, что от чувства сожаления и вины надо избавляться — только какой ценой? Готова ли она заплатить эту цену?

Она снова бросила взгляд на Тамиру. Он сидел чуть в стороне, спокойный и собранный, с прямой спиной и лёгкой полуулыбкой на губах. «Сын кадия», — промелькнуло в её голове. «Слишком правильный, чтобы быть со мной ради такой цели. Да и не посмотрит он на меня, как кажется». В груди защемило от этой мысли — горькой, но, кажется, правдивой.

Может быть, и вправду решиться на тот самый шаг, который подсказывает её сознание? Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как под кожей пульсирует адреналин. «А что, если попробовать? Что, если это шанс?» — шептал внутренний голос.

— Я знаю другие правила игры, — свободно произнесла она, чем сразила мужчину наповал. Её голос прозвучал уверенно, почти дерзко, а в глазах вспыхнул огонёк — тот самый, что давно не появлялся.

От её холодности и скованности ничего не осталось. Вместо них пришло ощущение лёгкости, словно с плеч свалился тяжёлый груз. Она расправила плечи, подняла подбородок и почувствовала, как внутри просыпается азарт.

— Может, покажете? — осторожно предложил он, слегка наклонив голову. В его взгляде читалось неподдельное любопытство и лёгкая настороженность.

— Конечно, — кивнула непринуждённо она, и на губах её заиграла лёгкая улыбка. — Только стопок больше, и алкоголя тоже больше.

— Хм… — приподнял тот брови, изучающе глядя на неё.

В его глазах мелькнуло что-то вроде восхищения.

— С разным количеством градусов, — договорила Дениса, выдерживая его взгляд.

— Хорошо, — он встал со стула, предлагая ей жестом следовать вперёд. В его движениях появилась новая энергия — азарт, интерес, предвкушение чего-то необычного.

— Благодарю, — кивнула она с сарказмом, принимая его предложение. В её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но за ней скрывалась настоящая радость — радость от того, что она наконец-то взяла ситуацию в свои руки.

Дениса облокотилась на край стола, окинула собравшихся мужчин озорным взглядом и хлопнула в ладоши, привлекая внимание:

— Так, джентльмены, внимание! Сейчас я расскажу вам, как мы будем играть в «Алкогольную рулетку» — игру, которая либо сблизит нас, либо заставит забыть, кто где сидит. Но не волнуйтесь, всё в рамках приличия… ну, почти, — её смех звонко разнёсся по залу, заражая окружающих.

Она указала на набор на столе:

— Смотрите: у нас есть рулетка с колесом, два шарика, 16 пронумерованных стопок с красными и чёрными полосками и подставка для них. Собирается всё элементарно: вставляем стопки в отверстия на подставке, а затем надеваем колесо на центральный штырёк. Готово! — она ловко проделала все действия, демонстрируя процесс, и подмигнула собравшимся. — А теперь самое интересное — правила. Готовы?

Мужчины оживились, зашумели, начали переглядываться и перешёптываться. Кто-то уже потянулся к бутылке, кто-то одобрительно закивал, а кто-то с улыбкой поднял бровь, явно предвкушая необычное развлечение. Атмосфера в баре стала ещё более оживлённой, наполнилась ожиданием чего-то нового и захватывающего.

Дениса сделала паузу, обвела взглядом собравшихся мужчин и слегка прищурилась, проверяя, что все действительно слушают. В её глазах плясали озорные искорки, а на губах играла лёгкая улыбка — она явно наслаждалась моментом всеобщего внимания.

— Официальных правил нет — мы можем придумать свои, но я предложу вам три варианта. Выбирайте, какой вам ближе, или давайте смешивать — будет ещё веселее! — её голос звучал уверенно и заразительно, заставляя мужчин невольно подаваться вперёд.

Вариант 1: «Актёрский вызов»

— Наливаем в половину стопок воду или чай, в другую — алкоголь. Расставляем в случайном порядке, — она жестикулировала, словно уже видела перед собой расставленные стопки. — Игрок крутит колесо, бросает шарик и выпивает содержимое стопки с выпавшим номером. Остальные должны угадать, что он выпил. Если угадали — игрок крутит ещё раз (это наказание за неочевидность). Если не угадали — ход переходит к следующему. Задача — сыграть так, чтобы никто не догадался! — Дениса подмигнула, и кто-то из мужчин одобрительно хмыкнул, уже представляя себе эту игру.

Вариант 2: «Правда или штраф»

— Во все стопки наливаем алкоголь, — она сделала многозначительную паузу. — Каждый игрок выбирает себе номер или цвет стопки. Когда выпадает чей-то номер, остальные задают ему вопрос. Он может: — она загнула палец, — честно ответить — и передать ход; — загнула второй палец, — или отказаться отвечать — и выпить содержимое своей стопки (штрафная рюмка). Чем откровеннее вопросы, тем интереснее игра. Но без оскорблений, джентльмены! — в её голосе прозвучала шутливая строгость, и по залу прокатился смех.

Вариант 3: «Коктейльный хаос»

— Разливаем в стопки разные напитки: виски, текилу, ром, ликёр — чем разнообразнее, тем веселее, — она взмахнула рукой, словно разливая напитки прямо в воздухе. — Игроки по очереди крутят рулетку и выпивают то, что выпало. Это испытание на удачу и стойкость: никогда не знаешь, что будет в следующей стопке — мягкий ликёр или крепкий ром! — она изобразила преувеличенную гримасу, будто только что выпила что-то очень крепкое, и мужчины дружно расхохотались.

Дениса подмигнула и добавила с улыбкой, чуть понизив голос:

— А теперь — бонус-правило от меня лично: если кто-то крутит рулетку слишком долго, мы хором считаем до трёх, и он выпивает первую попавшуюся стопку. Это для ускорения процесса! — она звонко рассмеялась, и её смех подхватили остальные.

Она хлопнула в ладоши ещё раз, её глаза сверкали:

— Итак, джентльмены, какой вариант выбираем? Или у кого-то есть свои предложения? Не стесняйтесь — творчество только приветствуется! Но помните: главное — не победа, а веселье. И, конечно, чувство меры, — она подняла указательный палец вверх с нарочитой серьёзностью, но в глазах плясали бесенята.

Мужчины оживились, начали переглядываться, обсуждать варианты. Кто-то уже потянулся к бутылке, с энтузиазмом наполняя стопки. Кто-то предложил добавить ещё одно правило — про то, что проигравший должен спеть песню. Другие поддержали идею аплодисментами и одобрительными возгласами. Игра обещала быть незабываемой.

Тамиру с грустным взглядом проводил девушку. Ещё немного — и он бы сам подошёл к ней знакомиться. Девушка ему понравилась: в ней было что-то неуловимо притягательное — то, как она держала себя, как смеялась, как уверенно вела игру. Вся стать и грация были при ней. Вот только выбрала она не его, к сожалению. Он вздохнул, сделал глоток виски и постарался сосредоточиться на игре, но взгляд то и дело возвращался к Денисе.

Игра в «пьяную рулетку» проходила очень шумно. Компания веселилась от души: крутила барабан, распивала напитки, добавляла ещё спиртного. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил о правилах, кто-то уже начал рассказывать забавные истории из жизни. Брали самое крепкое — ром и виски лились рекой.

Тамиру понимал, что без последствий эта игра не закончится. Он видел, как раскраснелись лица, как стали громче голоса, как движения стали более размашистыми. Но остановить веселье уже было невозможно.

Незнакомка набралась так, что «мама не горюй». Она уже не скрывала своего веселья, громко хохотала над каждой шуткой, танцевала между столиками под музыку, которая вдруг зазвучала громче. Её глаза блестели, щёки раскраснелись, а движения стали более раскованными.

В итоге ставка финального тура состоялась на неё. Выигравший — высокий мужчина с густыми бровями и широкой улыбкой — удалился с ней на второй этаж, в номер. Тамиру проводил их взглядом, чувствуя укол горечи, и отвернулся.

Теперь девушка была частым гостем в компании мужчин, и каждый раз повторялось примерно одно и то же: азарт, смех, алкоголь, короткие знакомства и мимолётные связи. Но в глубине души Тамиру надеялся, что однажды она обратит внимание именно на него.

В начале Михаил буквально паниковал. Его сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, а ладони непроизвольно сжимались в кулаки. Такое поведение сестры его не просто настораживало — оно повергало в шок, выбивало из колеи, словно кто-то выдернул почву у него из-под ног. Дочь самого творца не могла себя так вести… Или всё-таки могла? От этой мысли по спине пробежал ледяной озноб, а в груди разливалась тяжёлая, давящая тоска. И как поступить дальше, Михаил не знал — он метался между страхом за неё и отчаянием от собственного бессилия, не находя ни опоры, ни верного решения.

Он понимал: внутри неё идёт жестокий, изматывающий конфликт с самой собой — невидимая буря, разрывающая душу на части. Каждая минута бездействия казалась ему предательством. Но что-то надо было делать, нельзя было просто стоять и смотреть, как она медленно гибнет, теряя себя. Потом, благодаря разведке Самаэля, было установлено, что все её притязания к мужчинам не выходили за грань игрового стола. Это немного успокоило Михаила, но не избавило от тревоги — напротив, лишь усилило ощущение какой-то скрытой, затаённой боли. Он чувствовал: за внешней игрой скрывается что-то более глубокое и болезненное, какая-то рана, которую она прячет от всех.

Дальше… А дальше мужчины в номере засыпали сразу же, как только в него входили. Резко, внезапно — будто кто-то одним движением выключал свет в их сознании. О причине такого переключения Михаил мог только догадываться, и эти догадки терзали его разум, словно острые когти, раздирая на части. Он представлял, как ей, должно быть, страшно, как она пытается спрятаться от чего-то — или от себя самой. В воображении возникали картины: она сидит в темноте, обхватив колени, и дрожит, пытаясь унять внутреннюю бурю.

Девушка покидала номер и выходила через чёрный вход либо же оставалась в совершенно другом номере, снятом заранее, — пережидала таким образом время до следующих суток. Отследить её Михаил не мог, встретиться с ней не получалось: она ускользала от него, словно заранее знала о его приходе, будто между ними возникла невидимая пропасть, которую он не в силах преодолеть. Каждый раз, когда он снова оставался ни с чем, в груди разрасталась горькая пустота, а на смену ей приходило жгучее чувство беспомощности. Он сжимал кулаки до побеления костяшек, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.

Потом он немного успокоился — не потому, что тревога ушла, а потому, что появилась хоть какая-то ясность, слабый лучик надежды. На этот раз к ней был приставлен Самаэль — тёмный ангел из группы Сатаниила. Ангелу было сложно с ней сладить: Михаил это понял по вымученному взгляду Самаэля, в котором читалась смесь усталости, бессилия и едва уловимого уважения. Однако теперь он располагал всей информацией о передвижении своей сестры и, конечно же, о всех её похождениях на Сириусе. Хотя с ним она встречаться всё так же не хотела — желанием не горела, в отличие от него. Эта отстранённость ранила Михаила в самое сердце, но он старался не показывать боли, лишь глубоко вздыхал, пытаясь унять внутренний шторм.

А он, в свою очередь, зная её вспыльчивую натуру, настаивать не решался. В глубине души он боялся оттолкнуть её ещё сильнее — потерять последнюю ниточку, связывающую их, оборвать ту хрупкую связь, что ещё оставалась между ними. На данный момент достаточно было нахождения ангела рядом, но это утешение было хрупким, как тонкий лёд над бурной рекой — в любой момент могло треснуть и провалиться.

Душа Михаила рвалась на части — он чувствовал это буквально физически, будто внутри него что-то надломилось, треснуло с глухим звуком, оставив глубокую рану. Он хотел помочь, но не знал как, и это бессилие жгло его изнутри, разъедало, как кислота, заставляя сжимать зубы до скрипа.

Когда он пребывал в больнице, часто останавливался в боксе с новорождёнными детьми. Их тихое дыхание, крошечные ручки, беззащитный вид — всё это отзывалось в нём острой, щемящей болью, сжимало сердце в тиски. Он часто думал, как бы могло всё быть, если бы в этой аварии выжила не только его сестра, но и её малыш. Перед глазами вставали картины: сестра с ребёнком на руках, их смех, их будущее… Он почти слышал её голос, видел её улыбку, обращённую к малышу, и от этих мыслей на глаза невольно наворачивались слёзы, а горло сжималось от кома.

В последнее время он ловил себя на мысли предложить сестре усыновить малыша — подобрать ребёнка на Сириусе или на Орионе. Да, может быть, где-то ещё, где захочет она сама. В этих фантазиях он видел проблеск надежды: возможно, забота о ком-то другом поможет ей исцелиться, вернуть себе радость жизни, вновь научиться улыбаться искренне, без маски. Только в самом начале предложить он не решился — страх отказа, страх сделать ещё хуже парализовал его волю, сковывал язык, не давая произнести нужные слова.

А сейчас… Он глубоко вздохнул, сжал кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которая пробивалась сквозь всё его существо. Сейчас он не знал, с чего начать, но понимал: он должен попытаться. Ради неё. Ради них обоих. В груди теплилась слабая, но упрямая искра решимости — он не сдастся, пока есть хоть малейший шанс помочь ей вернуться к себе настоящей.

А сейчас он не знал, как начать этот разговор. Слова будто застряли в горле, тяжёлые и колючие, не давая сделать глубокий вдох. Он боялся её негативной реакции — представлял, как в её глазах вспыхнет холодный огонь презрения, как губы скривятся в горькой усмешке, а голос прозвучит отчуждённо и жёстко. Боялся, что она не поймёт его, рассудит всё по-своему, по-другому — так, что между ними встанет ещё одна невидимая стена, выше и толще прежних. Боялся обострить ситуацию, хотя уже обострять было некуда: их отношения и так висели на тончайшей нити, готовой вот-вот оборваться от малейшего неверного слова.

Нет ничего более неприемлемого, чем проводить ночи с разными мужчинами. Эта мысль жгла его изнутри, разъедала душу едкой кислотой. Он стискивал зубы, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Он бы понял, сделай сестра свой выбор на ком-то одном, — но разные… От этой мысли внутри всё сжималось от боли и тревоги. Как она может так с собой поступать? Разве не видит, как это её разрушает?

Да, известия от Самаэля успокаивали его — пусть ненадолго, пусть лишь на миг. С одной стороны, Дениса делала всё, чтобы продолжения ночью не было, усыпляя мужчин в номере. Это давало слабую надежду, будто она всё ещё пытается сохранить себя, не переступить какую-то важную черту. Но как долго она будет играть в эту игру? Михаил невольно зажмурился, представляя худшее. Что, если ей надоест опаивать вином мужчин и усыплять их? Что, если она и впрямь решит проводить с ними со всеми ночи напролёт?

Перед глазами вставали картины, от которых кровь стыла в жилах: его сестра, всегда такая гордая и светлая, теперь — тень самой себя, с потухшим взглядом и натянутой улыбкой. Он видел её одинокой, потерянной, прячущей боль за маской безразличия. Сердце болезненно сжималось, а в груди разрасталась тяжёлая, давящая тоска.

«Неужели я ничего не могу сделать?» — мысленно спрашивал он себя, и этот вопрос эхом отдавался в голове, усиливая чувство беспомощности. Он хотел крикнуть, остановить её, схватить за плечи и встряхнуть, чтобы она очнулась. Но вместо этого лишь глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю эмоций внутри. Нужно было найти правильные слова — такие, что не оттолкнут, а помогут, не ранят, а исцелят. Но где их взять, когда каждое слово кажется слишком грубым, слишком неуклюжим для такой тонкой, хрупкой души?

Михаил ожидал Самаэля. Они договорились встретиться в доме Михаила на Сириусе.

Комната погружена в мягкий полумрак, лишь кое-где пробиваются приглушённые лучи света, подчёркивая фактуру пространства. Высокий потолок, кажется, уходит в бесконечность — его очертания теряются в тени, создавая ощущение монументальности и одновременно гнетущей тяжести.