Лифия

Пламя вздымалось высоко, разбрасывая искры в тёмное небо. Здесь были не только генералы и их приближённые. Солдаты, наёмники, лекари, кузнецы — все, кому не спалось, пришли к огню, чтобы согреться и послушать истории.

Старый сержант по имени Орвин, с седой щетиной и глубоким шрамом через всю щёку, как раз заканчивал рассказ о Пепельной границе — или, как еще ее называли, Пепельном Пределе. Он говорил, оживлённо жестикулируя, и его голос, хриплый от многолетнего командования, звучал как скрип старой двери.

— …и вот, значит, приходит этот парень — здоровенный, как бык, родом откуда-то с восточных равнин, — и говорит: «Я хочу в Чёрную сотню». А ему в ответ: «Тогда бейся». И выводят против него Тарена. Так вот, парень этот продержался ровно четыре удара. На пятом его голова покатилась по песку, а Тарен даже не запыхался. Чёрная сотня — это вам не прогулка, туда кого попало не берут.

Солдаты одобрительно загудели. Кто-то присвистнул, кто-то постучал кружкой по камню. Рыжебородый наёмник из Чёрной сотни — тот самый, что когда-то помогал новобранцу, — сидел тут же, у костра, и усмехался в бороду. Его звали Гаррет, и он был одним из наёмников Вэллы, кто охотно общался с лифийцами. Рядом с ним сидела Сира.

— Так и есть, — подтвердил Гаррет, поймав вопросительный взгляд одного из лифийцев. — Чтобы вступить в Чёрную сотню, нужно победить одного из нас в поединке.

— И много желающих? — спросил молодой наемник с веснушчатым лицом. Его звали Томас, он был одним из тех, кто пришёл с последним подкреплением, и до сих пор смотрел на всё широко раскрытыми глазами.

— Раньше было больше, — усмехнулся Гаррет. — Люди не любят умирать. Люди приходят со всего света. Наёмники, изгнанники, бывшие солдаты. Те, кому нечего терять, кто ищет смерти, либо же те, кто хочет доказать, что они чего-то стоят. Пепельный Предел принимает всех. Но остаются только сильнейшие.

— Пепельный Предел, — задумчиво повторил Томас. — А почему его так называют? Потому что граничит между Лифией и Ферией?

— И да, и нет, — раздался голос от входа в штольню. Лу Кри медленно приближался к костру, и лицо его освещённое пламенем, было спокойным, но в глазах горел тот особый огонь, который появлялся у него всякий раз, когда речь заходила о древних временах. — Пепельный Предел — называют потому что ограждает первую страну созданную в нашем мире Великой. А так же, это месте, где заканчивается известный мир и начинается что-то иное. Там, в жерле вулкана, до сих пор спит Огненное Сердце. А в пещерах под водопадами, по легендам, всё ещё можно найти хрустальные гроты. Пепельный Предел — это порог. И те, кто приходят туда, либо находят себя, либо теряют навсегда.

Солдаты расступились, освобождая место для советника. Лу сел на перевёрнутый ящик, и его окружили, как дети окружают деда, обещавшего рассказать сказку. Здесь были все: Арен, Золок, Ирен, Марен, Брон, Рогар, Сира, Гаррет, молодой Томас, сержант Орвин, ещё несколько солдат и наёмников. И, конечно, Дея. Она сидела чуть поодаль, скрестив ноги, и её глаза — смотрели на советника с выражением, которого Брон не мог разгадать.

— Расскажите легенду, советник! — попросил Томас, подаваясь вперёд. — Вы знаете тысячи легенд. Расскажите хоть одну!

— Да, расскажите! — поддержал его Орвин. — Послушать старую историю — значит вспомнить, за что мы сражаемся.

Лу Кри усмехнулся — едва заметно, уголками губ.

— Легенд у меня действительно много, — сказал он. — Я собирал их всю жизнь. Но сегодня я расскажу вам то, для чего настало время.

Он помолчал, обводя взглядом собравшихся. Его серые глаза на мгновение задержались на Дее. Она едва заметно кивнула.

— Дея — моя дочь.

— Я думал она спит с вами. — выдохнул Томас, и в его голосе звучало неподдельное изумление.

— Как видишь, — Лу Кри кивнул. — Её мать умерла давно и я растил её один. Я отправил её в безопасные места, когда опасность подошла слишком близко. А когда пришло время — позвал, потому что она действительно может нам помочь.

Дея сидела, не шевелясь. Её лицо было спокойным, но в разноцветных глазах читалось все :любовь, боль, благодарность.

— Почему вы не говорили раньше? — спросил Арен. В его голосе не было укора — только удивление.

— Потому что обязан был защитить её, — ответил Лу Кри. — Если бы кто-то узнал, что у советника Лифии есть дочь, её бы нашли и использовали против меня. Я не мог рисковать.

— Но теперь? — заметил Золок.

— Война уже идет, все самое страшное происходит в этот самый миг. И к тому же, я стар, и не знаю, вернусь ли из этого боя. И если я не вернусь — вы должны знать. Дея — моя наследница. Всё, что я знаю, я передал ей.

Генералы молчали. Потом Арен поднялся, подошёл к Дее и протянул ей руку.

— Твой отец — величайший советник из всех, кого я знал, — сказал он. — Если ты хоть наполовину такая же, как он, — Лифия в надёжных руках.

Дея приняла его руку и пожала.

— Можешь не сомневаться генерал, — сказала она.

— И ты молчала? — Ирен наконец обрёл дар речи. — Все это время ты молчала? Я же рассказывал тебе секреты. Например как рыть ямы, или делать ловушку. А ты оказывается дочь советника?!

— У тебя, кстати, отличные уроки. Я уже могу замаскировать волчью яму так, что даже Марен не заметит. — с улыбкой ответила девушка.

— Неправда, — коротко сказал Марен.

— Правда. Проверим завтра.

По кругу пробежал смех. Напряжение, повисшее было в воздухе, рассеялось. Солдаты заговорили разом, обсуждая новость. Кто-то хлопал Дею по плечу, кто-то качал головой, кто-то спрашивал, сколько ещё тайн скрывает советник. А Лу Кри сидел и смотрел на свою дочь — и в его серых глазах, обычно холодных, сейчас светилась такая теплота, какой никто никогда не видел.

Брон подошёл к Дее, когда шум немного утих.

— Значит, ты — дочь Лу, — сказал он.

— Значит, да, — она повернулась к нему. Её глаза блестели в свете костра. — Ты разочарован?

— Нет. Скорее — удивлён. Не думал, что у него есть дети. Но теперь многое становится понятным. То, как ты читаешь карты, знаешь древние языки и смотришь на мир.

— Меня учили этому всю жизнь, — она слабо улыбнулась. — Отец хотел, чтобы я была готова ко всему. К войне. К миру. К тому, что однажды мне придётся занять его место.

— И ты готова?

— Нет, — честно сказала она. — Но я учусь.

Брон посмотрел на неё — на её медные волосы, на татуировку, обвивающую руку от шеи до запястья, на разноцветные глаза, в которых сейчас не было ни насмешки, ни дерзости. Только усталость. И решимость.

— Твой отец верит в тебя, — сказал он. — И я верю.

— Спасибо, принц, — она коснулась его руки — легко, почти невесомо.

Костер догорал. Солдаты расходились по палаткам, обсуждая услышанное. Завтра поединок Золока с Карпэном, который решит судьбу Пепельной границы.

Но сегодня, в этот последний вечер, они стали немного ближе друг к другу. Потому что тайна, так долго хранимая, наконец была раскрыта. И тайна эта была не оружием и не проклятием. Она была о любви отца к дочери — любви, которая пряталась, ждала и наконец вышла на свет.

Где-то в темноте, у восточного тоннеля, Карпэн хихикал в своей палатке, гладил ножи и ждал рассвета. Но здесь, у костра, этого никто не слышал. Здесь смеялись, прощались и желали друг другу спокойной ночи. Потому что скоро— война. А сегодня — ещё мир.