Полная версия
— Не бойся темноты, — хрипел отец, прижимая Василия к сырой земле. — Бойся того, кто в ней прячется.
Мать, Галина, выходила раненых птиц и однажды принесла домой подстреленного орлана. Василий полгода выхаживал его, а когда выпустил — хищник кружил над станицей три дня, будто прощался.
Немного о молодости.
В школе Василий был не из тех, кто сидит за первой партой. Учился неровно: по географии и истории — пятёрки, по математике — тройки с натяжкой. Зато на соревнованиях по стрельбе и рукопашному бою не знал соперников.
Однажды, в девятом классе, на станицу нагрянули проверяющие из райцентра. Директор, желая выслужиться, приказал всему классу явиться в парадной форме. Василий пришёл в казачьем жупане — фамильной реликвии.
— Сними эту робу! — зашипел завуч.
— Не роба, а справа. Носили её мои предки, когда ваши ещё в штаны путались, — ответил он, глядя в упор.
Его хотели выгнать, но приехавший полковник-казак, гость комиссии, рассмеялся и похлопал парня по плечу:
— Растёт смена!
Перелом.
В семнадцать его жизнь разделилась на «до» и «после».
Летом, на сенокосе, пьяные гастарбайтеры из соседнего района изнасиловали местную девчонку — дочку ветеринара. Милиция разводила руками: «Нет свидетелей». Отец Василия собрал станичников, но атаман их остановил: «Не ваше дело».
Той же ночью Василий ушёл с отцовским ножом и «Сайгой» Нашёл их в вагончике у лесопилки. Не убил — но сделал так, что один навсегда остался хромым, второй потерял глаз, а третий с тех пор заикался.
Его хотели судить. Но станица встала горой: «Сам напросился». Дело замяли, но отец впервые в жизни выпорол его нагайкой.
— Казак — не палач! Ты что, суку резал? Ты должен был привести их к нам, под суд!
Василий две недели не мог сидеть. И за это время решал: как жить дальше?
Почему захотел стать офицером?
В станицу приехал майор-пограничник, друг погибшего в Чечне дяди Василия. Зашёл на поминки, увидел парня — молчаливого, с горящими глазами.
— Ты же Молотов? Твой дядя на заставе под Аргуном троих боевиков голыми руками задушил, когда патроны кончились. В тебе та же кровь.
Майор остался на неделю. Рассказывал про зелёные фуражки, про погони в горах, про то, как граница — это не черта на карте, а стена из плоти и крови.
— Ты думаешь, сила — это уметь бить? Нет. Сила — знать, когда бить. И за что.
Через месяц Василий подал документы в Краснознаменное военное училище Пограничной службы.
Отец, узнав, молча достал из сундука дедовский кинжал с надписью «За оборону Кавказа».
— «Возвращайся офицером».
Почему граница?
— Потому что там ясно, — сказал он однажды сокурснику, глядя на карту Кавказа. — Там враг не прячется за чинами и бумажками. Он приходит — и ты либо его, либо он тебя. И никакого вранья.
В училище его прозвали «Станичник». За упрямство. За то, что на стрельбищах бил все мишени в «десятку». За то, что в горной подготовке шёл первым, даже с температурой.
А ещё — за то, что «никогда не стрелял первым на учебных перестрелках».
— «Я не бандит, — огрызался он. — Я пограничник. Моя работа — «не пустить».
Теперь он здесь. На самой дальней заставе. Где ветер свистит меж скал, как казачья пика в бою.
И когда он смотрит в бинокль на туманные хребты, то видит не чужую землю — а «свою». Ту, которую ему доверили.
Как когда-то дед — шашку.
Как отец — кинжал.
Как та девчонка из станицы — веру в то, что кто-то «должен» стоять на краю.
Утро началось с тревожного знака. Василий Молотов проснулся от воя шакалов — их голоса, похожие на смех сумасшедших, разносились по окрестностям заставы «Белая». Он лежал в своей казённой квартире, прислушиваясь к этим звукам, и думал о том, что за два месяца службы здесь так и не смог привыкнуть к этой пограничной тишине, которая таила в себе столько невысказанных угроз.
После утреннего построения Василий отправился проверять технику. В боксе стоял старый «Урал», нуждающийся в ремонте. Пока водители копошились под капотом, он вышел покурить. Именно тогда, затягиваясь крепкой «Примой», он услышал за бетонным забором голос начальника заставы Котова.
«Чех, договор есть договор! Сегодня в 02.00 ночи на развилке с. Калиновка».
Капли пота выступили на лбу Василия. Он знал, кто такой Чех — Герман Чехов, местный криминальный авторитет, державший под контролем весь наркотрафик в приграничье. Но чтобы сам Котов…
Докладывая о состоянии техники, Василий попытался напроситься на ночное дежурство.
«Не надо, Молотов, — резко отрезал Котов. — У тебя другие задачи».
Но когда Василий предложил съездить в Ломоносовку для работы с местными, начальник вдруг оживился и даже улыбнулся. Эта улыбка показалась Василию подозрительной.
Деревня Ломоносовка встретила наряд заброшенными домами и настороженными взглядами редких жителей. Только старик-отшельник Анисим, живущий на окраине, рассказал, что видел по ночам странные огни у границы.
Возвращаясь, Василий сделал крюк через Калиновку. Пока водитель ждал в машине, он осмотрел опушку леса — земля была утоптана множеством следов. Под предлогом нужды он скрылся в кустах и установил фото-ловушку — подарок отца, который когда-то научил его не только охотиться, но и читать лесные знаки лучше любых учебников.
Ночь прошла в тревожных раздумьях. Василий ворочался на койке, представляя худшее. А утром была поездка за продуктами на заставу «Сухая». Груз, который по вторникам доставляет вертолет из Управления — тушёнка, сухой паёк, трёхлитровые банки сока — казался таким обыденным на фоне его подозрений.
На обратном пути у Калиновки он приказал остановиться. Осмотр показал — следы свежие. Фото-ловушка на месте.
В своей комнате, подключив устройство к ноутбуку, Василий увидел то, чего боялся: в ночной темноте Котов встречался с «Чехом», пока через границу перегружали какие-то ящики и большие мешки.
Руки дрожали. В горле стоял ком. Предательство начальника заставы было теперь доказано. Но что делать с этим знанием? Кому можно доверять?
За окном снова завыли шакалы, будто издеваясь над его беспомощностью. Василий сжал кулаки. Он знал — теперь ему предстоит опасная игра, где ставкой будет его жизнь.
21:00. Пограничные сутки начались уже.
Тиканье часов на стене звучит как отсчет перед казнью. За окном — глухая тьма, лишь редкие огни складов заставы напоминают, что мир еще существует. Но твой мир уже сузился до этой комнаты, до холодного пота на спине и до тяжелого осознания: ты в игре на выживание.
Майор еще не знает, что ты раскрыл его игру. Но когда узнает — начнется охота. И не только со стороны своих. Мафия тоже не дремлет.
Действовать. Быстро.
1. Ноутбук — в потайной отсек дивана.
2. Фото ловушка — туда же.
3. Запись — на флешку, в карман, ближе к телу.
Решение за тобой.
Последний штрих — полевой блокнот. Запись должна остаться, даже если тебя не станет. Пиши. «21:00. Начальник заставы — предатель. Доказательства на флешке. Если я не вернусь — ищите в диване моей съемной квартиры.»
Готово.
Осталось только открыть дверь — и шагнуть в ночь, где за каждым углом может ждать враг.
Беги. Или сражайся.
Но помни: время уже пошло.
Теперь выбор: что взять с собой?
Варианты:
1. Разгрузка (4 слота) + Тактический ранец (4 слота) — скорость на первом месте. Беги. Лети. Оставь лишнее. Но хватит ли места для всего необходимого? (Глава 1)
2. Разгрузка (4 слота) + Тактический мешок (7 слотов) — баланс. Можно взять больше, но двигаться осторожнее. Скорость или запас? (Глава 1)
3. Разгрузка (4 слота) + Служебный рюкзак (10 слотов) — полная экипировка. Но ты станешь медленнее. А время — противник. (Глава 141)
Глава 1
21:30. Оружейная. Граница.
Скрип железной двери, запах оружейной смазки, тусклый свет лампы под потолком. Сержант Касаткин, нехотя, выдаёт оружие. «Берите и марш на пост. На границе неспокойно» — бросает он, даже не глядя в вашу сторону.
Майор Котов, сам того не зная, сделал тебе одолжение — поставил в наряд с ефрейтором Тимофеевым. Молчаливый, крепкий парень из глухой деревни. Смотрит исподлобья, говорит мало. Доверять ему? Пока неизвестно. Но сейчас он — твой напарник.
А за спиной — Южная Страна. Там, в темноте, уже шевелятся контрабандисты, предатели, наёмники. Граница на взводе.
Выбор оружия.
Ты берешь полевой блокнот пограничника (ПБП) и коротко записываешь:
«21:30. Получено оружие. На пост с ефрейтором Тимофеевым. Обстановка — напряжённая. Служба до 05.30. Если не вернусь, то на рассвете отправят розыскную группу не менее 3-х человек.»
Теперь — экипировка.
Основное оружие (2 слота):
— АК-74— надежный, но шумный. Хорош в ближнем бою.
— СВД — дальний бой, точность. Но если подойдут близко — будешь беспомощен.
— Одноразовый гранатомёт — мощный удар, но только один выстрел.
Дополнительно:
— ПМ (1 слот) — последний аргумент. Тихий, но слабый.
— Магазины (до 8 = 4 слота) — 30 патронов каждый. Сколько взять? 4 магазина (120 патронов)? Или все 8 (240)?
— Сухпаёк (1 слот) — 1 или 2? Надолго ли затянется эта ночь?
— Аптечки:
— Малые (0,5 слота) — быстрое лечение, но мало эффекта.
— Большие (1 слот) — серьёзная помощь, но громоздкие.
— Инструменты (все 3 в 1 слот, по отдельности 0,5):
— Нож — последний шанс в рукопашной.
— Фонарь — свет может выдать, но без него — слепота.
— Отмычки — если придётся скрытно проникнуть куда-то.
— Документы, флешка, наркотики (0,5 слота, записано в ПБП).
Решение.
Ты берешь вооружение и снаряжение (не забудь записать в ПБП)
Тимофеев молча берёт своё оружие АК-74, проверяет затвор. «Я готов, товарищ старший лейтенант» — говорит он.
Приказ получен. Вперёд. На границу. — Твой выбор:
— в сторону ПЗ «Сухая» вдоль линии Границы параллельно дороги — Глава 349.
— по тропе в село Калиновка — Глава 42.
— по тропе через мост горной реки в н. п. Ломоносовка — Глава 231.
Глава 2
03:00. Камера заключенных.
Сырость въелась в стены, впитываясь в кожу, в легкие. Сквозь решетку на потолке пробивается тусклый свет фонаря — ровно столько, чтобы видеть контуры собственных рук, сжатых в кулаки (в ПВП из слотов кроме флешки ничего не должно быть записано — хорошо хоть догадался ее вшить в пояс брюк камуфляжа).
Дверь скрипит.
Тимофеев.
Он стоит на пороге, автомат на груди, лицо — каменная маска.
— Отойдите к стене, товарищ старший лейтенант!
Голос ровный, без эмоций.
Ты отступаешь, прижимаясь спиной к холодному бетону.
Тимофеев ставит на тумбочку жестяную кружку с чаем и бутерброд с тушенкой. Пар поднимается тонкой струйкой, растворяясь в темноте.
— Тимофеев, выслушай меня. Пожалуйста. Две минуты.
Он замирает.
Если ваша РЕПУТАЦИЯ меньше 5, то Глава 291.
Если ваша РЕПУТАЦИЯ 5 и более, то Глава 19.
Дистанция для рывка большая, если планируете напасть на Тимофеева, да и сам боец готов — Глава 222.
Глава 3
Три часа ожидания. Три часа лежать в прохладной земле, не шевелясь, пока пальцы деревенеют от холода, а веки слипаются от усталости.
Тропа внизу ожила. Приглушенные голоса, скрип тяжелых рюкзаков. Бандиты возвращались с товаром.
Тимофеев прильнул к прицелу, его дыхание стало ровным, спокойным.
— «Их меньше на один» — прошептал он с улыбкой.
Ты кивнул. Главное, чтобы группа тыловых бандитов уехала, а не прибежала помогать, по-сути не должны. Дело сделали же.
— «Значит, гремим по полной.»
Бандиты шли уверенно, не скрываясь. Один из них смеялся, другой что-то говорил по рации. Они не ждали засады.
Выбор:
— применить спец. умение «Огневой шквал» — Глава 262.
— применить спец. умение «Тень на марше» — Глава 345.
— применить спец. умение «Оружие из ничего» — Глава 251.
— разделиться по секторам и начать бой — Глава 170.
Глава 4
создано с помощью ИИ
«Ястреб-34» грузно опустился на бетонку, взметнув смерч из пыли, щебня и примятой травы. Гул двигателей стал глуше, лопасти, теряя скорость, превращались из невидимого круга в тяжелые, прочерчивающие воздух сабли. Облегчение, острое и почти болезненное, хлынуло изнутри, смывая недели паранойи, погонь и сжатых челюстей.
Ты повернулся к Смольному. Улыбка, непривычная, растянула губы сама собой — впервые за долгие дни. Пожал его руку, крепко, по-товарищески, чувствуя шершавую кожу ладони и силу в пальцах. Он ответил сдержанно, но честно, без фальши. В этом рукопожатии был весь наш невысказанный договор.
Ты рванулся к открытому люку и занял место у иллюминатора, крикнув через плечо:
— Тимофеев, живо!
Он бросился за тобой, его лицо, еще секунду назад напряженное, начало расплываться в такой же улыбке облегчения. Он сделал два шага по лестнице.
И в этот миг раздался хлопок. Негромкий, сухой, как щелчок бича. Не с вертолета, а со стороны складов.
Тимофеев вздрогнул, словно споткнулся о невидимую проволоку. Его глаза, широко распахнутые, встретились с твоими. В них было не боль, а лишь глубочайшее удивление. Он медленно, почти церемонно, опустился сначала на колени, а затем тяжело рухнул на бок, к твоим ногам, в проем люка. Темное, быстро растекающееся пятно проступило на его форме у лопатки.
— Быстро, взлетайте! Мы под обстрелом! — проревел Смольный, заглянув в дверной проем.
Двигатели взвыли с новой силой. Вертолет рванул с места, набирая высоту рывками. Снизу, с земли, блеснули еще одна-две беспорядочные вспышки. Борттехник выпустил серию тепловых ловушек — они отправились вниз ослепительными, искрящимися кометами. «Ястреб» лег на курс, в сторону Пограничного управления, уходя в безопасную синеву неба.
Но для тебя этот рывок, этот побег, уже ничего не значил. Весь мир сузился до тесного салона, до гула в ушах и до тела у твоих ног. Вертолет уносил вас к правде, к спасению, к триумфу. Но он уносил и его. И это был не просто подчиненный, не просто ефрейтор Тимофеев. Это был брат по оружию. Человек, который поверил, когда все остальные отвернулись. Который пошел в кромешную тьму, уповая лишь на твое слово. И теперь он лежал здесь, на холодном металле пола, а его кровь медленно растекалась по твоим ботинкам. И казалось, что вместе с ней уходит в никуда весь смысл этого побега, оставляя внутри только ледяную, всепоглощающую пустоту. Трагедия не громыхала. Она лежала тихо, смотря в потолок остекленевшими глазами, и была тяжелее всей брони этого вертолета — Глава 243.
Глава 5
Сон был как провал в черную бездну — глухой, беспамятный, но даже эти два часа выжали из тьмы каплю сил. В глазах пропала липкая пелена усталости.
— Товарищ старший лейтенант… — Тимофеев осторожно тряс тебя за плечо, в руке у него дымился крутой армейский чай в помятом котелке. — Чай сделал. И галеты.
Ты сел, встряхнулся. Горячий пар ударил в лицо, запахло дешевым «соцветием» и сахаром. Глоток — и мир немного прояснился.
— Что по обстановке?
Тимофеев нахмурился.
— Со стороны тыла, видимо из Петровского, подъезжали два джипа. Местные, но с бандитским душком. Осматривались, двоих оставили на тропе — видимо, наблюдатели. Минут десять назад укатили.
Ты прислушался. Лес молчал. Ни выстрелов, ни голосов.
— А со стороны границы?
— Тишина.
В голове тут же сложилась картина. «Чех. Его телефон, его запись. Он проговорился насчет ночной передачи груза. Вы перехватили сообщение, но… «Котов действительно отменил сделку?» Или просто перенес?
Если бандиты все еще крутятся здесь — значит, ждут. А если ждут, значит, контрабанда на готове и сделка состоится.»
«20 человек. Даже если половина — это погоня, а вторая половина — прикрытие, нам с Тимофеевым не выстоять.»
— Нужен план — сказал ты вслух.
Тимофеев хрустнул сдобной галетой, усмехнулся:
— А у нас он есть?
Ты допил чай, ощущая, как сладкая горечь разливается по жилам. Думай, Молотов.
— Значит, так…
Твой выбор:
— Разработать план, чтобы перехватить трафик на самой линии границы — Глава 340.
Выдвинуться в сторону пограничной заставы «Сухая», вдоль дороги — Глава 190.
Глава 6
В его глазах уже не было ни капли сомнения — только глубокое, безоговорочное уважение и благодарность. Вопросы о том, как и почему ты здесь, отступили перед простым фактом: ты только что стал для них своим в самом страшном и окончательном смысле этого слова.
Выбери по ходу движения следующую точку на карте:
— село Сазоновское — Глава 167.
— село Устье — Глава 210.
Глава 7
— Гори, гадюшник! — прошипел ефрейтор, швыряя спичку на бензиновую дорожку.
Темноту схрона разрезали желтые языки пламени, лижущие стены изнутри. Ты с Тимофеевым уже стояли в 300 м от входа, зажимая уши ладонями.
«БА-БАХ!»
Сначала рванули гранаты — десятки Ф-1, сложенные в ящиках. Потом заговорили патроны, щелкая, как горящая кукуруза. Земля под ногами вздыбилась, как будто землетрясение на 5 баллов.
— Старлей! — Тимофеев накрыл тебя собой, когда над головами со свистом пролетели куски скальника.
Камни сыпались с горы, деревья гнулись пополам. Где-то там, в огненном чреве, тонны героина превращались в едкий дым, который будет виден за десятки километров.
— Ну что, — ты поднялся, отряхивая форму, — теперь точно запомнят.
Тимофеев вдруг захохотал:
— Представляю, как «Чех» сейчас…
Рев моторов перебил его. Где-то за хребтом завыли джипы — бандиты уже спешили на пожар.
— Бежим, — ты рванул ефрейтора за рукав.
Вы нырнули в чащу, оставляя за спиной столб пламени, упирающийся в небо. Пусть теперь попробуют собрать свой «улов» — только лопатами.
Это была не просто месть.
Это был урок — Глава 184.
Глава 8
Внизу, под уступом, где камни образовывали небольшую пещеру, вы и устроились — не для комфорта, а чтобы быть невидимыми.
— Если наряд пойдёт по тропе, услышим заранее, — пробормотал ты, укладывая автомат рядом. — Но если свернут сюда…
— Тогда придется принять «бой», — Тимофеев уже снял с предохранителя свой АК, кивнул на часы. — Три часа вы, три — я.
Ты кивнул, завернулся в плащ-палатку и закрыл глаза, но сон не шёл. Каждый шорох на склоне, каждый шелест камней под ветром заставлял руку непроизвольно тянуться к оружию.
(Если у вас есть сухой паек — время перекусить во время наблюдения — минус 1 целый на двоих, если сухого пайка нет — необходимо вычесть из ЗДОРОВЬЯ 2 единицы. Плюс сон восстановил ЗДОРОВЬЕ на 3 единицы) — Глава 102.
Глава 9
Резкий, пронзительный звонок разорвал тишину квартиры, как ножом. Все вздрогнули. Взгляд метнулся к Смольному. Он, сжав челюсть, кивнул — коротко, почти невидимо. Разрешение. Приказ. Надежда.
Тимофеев торопливо дернул узлы портупеи, освобождая запястья капитана. Смольный, потирая побелевшие полосы на коже, тяжело поднялся и подошел к аппарату. Взял трубку. Его голос прозвучал странно спокойно, будто он докладывал о погоде.
«Да. Говори». Пауза, во время которой слышался лишь далекий ветер за окном. «Вертолет скоро будет?» Еще тишина в трубке. Его пальцы сжали деревянный край стола, суставы побелели. «Хорошо. Встречай. Я тоже скоро подойду на площадку».
Он положил трубку, но не оборачивался, застыв спиной к комнате. Казалось, он впитывал в себя последние крупицы прежней жизни, прежней уверенности. Потом медленно повернулся. Его глаза на мгновение задержались на Ларисе. И в этом взгляде было все: прощание, обещание вернуться, страх.
«Хорошо, — сказал он, и это слово прозвучало как приговор старому и клятва новому. — Я помогу тебе. Но я до сих пор не могу поверить, что Котов так мог поступить». Он покачал головой, сметая последние сомнения. «Нам нужно торопиться, пока вертолет заходит на посадку!»
И тут оно нахлынуло — дикое, всесокрушающее облегчение. Ты просто был рад, как последний школьник, узнавший, что экзамен отменили. Глупая, широкая улыбка расползалась по лицу сама, вопреки всем законам осторожности. Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди и полетит навстречу гулу лопастей, который уже начинал вибрировать в стеклах.
«Нужно все поверить!», — бросил ты Тимофееву, и голос прозвучал почти счастливо. Быстро, автоматически, вы проверили затворы, магазины, крепления снаряжения — уже не как пленники, прорывающиеся на волю, а как группа, идущая на выполнение. Четкие, отточенные движения.
И вот вы уже шагаете за Смольным — не вталкивая его, а следуя. Он впереди, его спина в распахнутой гимнастерке пряма. Вы выходите из полумрака дома офицеров на слепящий свет дня. Ветер бьет в лицо, неся запах пыли, хвои и свободы. Гул вертолета нарастал, заполняя собой мир, превращаясь из надежды в реальность. Вы шли быстро, почти бежали, и каждый шаг отдавался в душе ликующим эхом: получилось.
Кажется, получилось — Глава 4.
Глава 10
Казалось, этот бой выжал все силы, выскоблил душу до самого дна. Руки онемели, став продолжением раскаленного до бела ствола. От автомата шел жар, как от печки, и воздух перед мушкой плавал маревым. В рюкзаке болтались жалкие два магазина — последний скудный резерв. Но, похоже, самое страшное было позади. Тишина, наступившая после последней перестрелки, оглушала звоном в ушах.
На мгновение ты позволил себе выдохнуть. Мышцы спины, зажатые в тисках напряжения, чуть ослабли.
И тут краем глаза — движение. С другой стороны дороги, в глубокой тени кювета, мелькнула тень. Резкая, как взмах крыла ворона. «Показалось, — тут же отрезал мозг, отказываясь верить, — от усталости, от перегрева. Галлюцинация». Оказалось — нет.
Мир взорвался болью. Два хлопка. Негромких, почти будничных. Острая, жгучая игла вонзилась в правое плечо, потом — в левое. Руки, только что державшие автомат, вдруг стали чужими, бесчувственными и тяжелыми. Оружие с грохотом упало на камни.
Ты даже не понял, как это произошло. Не было ни шума, ни предупреждающего щелчка затвора. Только тишина — и эти два выстрела, пришедшие из ниоткуда.
А потом со спины, из самой тьмы, не человек, а призрак. Тихое скользящее движение, беззвучный бросок. Фигура в черном, без лица, без эмоций — ниндзя, порождение этого ада. Он не бежал — он летел над землей.
Последнее, что ты успел увидеть — темный силуэт, заслонивший звезды, и нога, описывающая короткую, сокрушительную дугу.
Удар в голову был точен, как удар молота. Хруст, не снаружи, а изнутри черепа. И свет погас. Сознание не уплыло, не померкло — его выключили. Рубильник щелкнул вниз.
