Фермер симулятор: Цикл

Который он посадил.

Своими руками.

Своей верой.

Своей жизнью.

— —

Конец главы

Глава 3. «Званый ужин»

Часть 1. Утро, когда небо стало лоскутным одеялом

Иван Петрович проснулся от того, что за окном его хижины кто-то пел. Не так, как поют птицы — механически, навязчиво, сбиваясь с ритма каждые несколько секунд. Это был не голос, а обрывок звукового файла, зацикленного на полуслове, — баг, который приполз по лозе с какого-то чужого сервера и застрял в воздухе над Лебединым озером.

Он открыл один глаз, потом второй. Солнце ещё не встало, но небо было странным — не привычным предрассветным серо-голубым, а пятнистым, как лоскутное одеяло, которое его бабушка когда-то шила из обрезков старой одежды. Где-то на востоке небо было багровым, как закат на серверах с вечной ночью. Где-то на западе — неестественно синим, с двумя лунами, которые не собирались заходить. А прямо над озером, прямо над его крыльцом, висел кусочек чужого неба с зелёными звёздами, которых не бывает в природе.

«Лоза, — подумал он, садясь на лежанке. — Она уже не просто соединила сервера. Она перемешала их. Теперь миры наложились друг на друга, как капли краски на мокрой бумаге. И никто не знает, что из этого выйдет».

Рядом, свернувшись клубочком на старой овчине, спала Whisper. Её лицо, обычно спокойное даже во сне, сегодня было напряжённым — брови сдвинуты, губы сжаты, тонкие пальцы, лежавшие поверх одеяла, чуть заметно подрагивали. Она слушала даже во сне. И то, что она слышала, не давало ей покоя.

Иван Петрович не стал её будить. Он тихо, стараясь не скрипеть половицами, поднялся, натянул телогрейку, сунул ноги в сапоги и вышел на крыльцо.

Помидор уже был там. Он сидел на перилах, на своём привычном месте, и смотрел на озеро своими маленькими, чёрными глазками. Но сегодня в его взгляде было не привычное «я-здесь-главный-и-все-вы-мне-должны», а что-то другое. Настороженность. Даже, пожалуй, беспокойство.

— Ты тоже чувствуешь? — спросил Иван Петрович, садясь рядом и наливая себе чай из закопчённого чайника.

Помидор не ответил. Он только чуть склонил голову набок, прислушиваясь к чему-то, чего не слышали обычные уши. А потом зашипел — не угрожающе, а вопросительно, как будто спрашивал: «Ну и что ты с этим делать будешь?».

— Пока не знаю, — честно ответил Иван Петрович. — Но молчать и сидеть сложа руки тоже не буду.

Он отхлебнул чай. Мёд от пчёл-убийц был сегодня горьковатым — не таким, как обычно. Вкус изменился. Как и всё вокруг.

Озеро, которое ещё вчера было гладким, как зеркало, сегодня переливалось странными цветами. Где-то вода была серебристой — там, где лоза выходила на поверхность. Где-то — неестественно зелёной, как кислота. А в одном месте, прямо напротив крыльца, вода стала… прозрачной. Абсолютно. И сквозь неё было видно дно, которого раньше никто не видел, потому что озеро всегда было глубоким.

На дне, если присмотреться, тоже росли лозы. Тысячи серебристых нитей, которые тянулись откуда-то из-под земли, из фундамента, из самого сердца Метасервера, и расходились во все стороны, соединяя миры.

— Красиво, — сказал он вслух, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Но страшно.

За его спиной скрипнула дверь. Whisper вышла на крыльцо, босая, в одной рубашке, с растрёпанными волосами, в которых запутались золотистые и серебристые искры. Она не смотрела — слушала. И её лицо было белым, как полотно.

— «Песни» изменились, — сказала она, садясь рядом на старый ящик. — Их стало слишком много. Раньше я слышала один мир — «Артару». Теперь я слышу… сотни. Тысячи. Каждый сервер поёт свою песню, и все они звучат одновременно. Это как оркестр, в котором тысяча дирижёров, и каждый машет палочкой в своём ритме.

— Какофония, — кивнул Иван Петрович. — Понятно. А игроки? Что с ними?

— Паникуют. Кто-то радуется, кто-то боится, кто-то пытается грабить чужие сервера, пока не закрыли порталы. Но порталы не закрыть. Лоза не слушается команд. Она растёт сама.

— Как сорняк, — вздохнул Иван Петрович. — Самый полезный сорняк в моей жизни.

Они помолчали. Над озером снова запел баг — тот самый, зацикленный обрывок звука. Теперь он звучал громче, навязчивее, и в нём, если прислушаться, можно было разобрать слова. «…куплю… продам… обменяю… кристаллы… золото… ману… кровь…»

— Торговля, — сказала Whisper. — Люди пытаются торговать. Но у каждого своя валюта, свои курсы, свои правила. Золото одного сервера ничего не стоит на другом. Кристаллы маны на PvP-серверах вообще не признают. А на серверах, где нет экономики, люди просто отнимают силой.

— Как в первые дни на «Кровавых полях», — тихо сказал Иван Петрович. — Только теперь это происходит везде. Одновременно.

Он допил чай, поставил кружку на перила и поднялся, опираясь на сапку.

— Нужно что-то делать. Нельзя, чтобы этот хаос уничтожил то, что мы построили.

— Что ты предлагаешь? — спросила Whisper, хотя, кажется, уже знала ответ.

— Собрать всех, — сказал он. — Лидеров. Со всех серверов. И поговорить. Как люди. Без мечей, без магии, без драк. За одним столом.

— Званый ужин, — Whisper чуть улыбнулась. — Как в старые добрые времена, когда ты приглашал к себе врагов, чтобы они не убили тебя за морковку.

— Тогда это была хитрость, — покачал головой Иван Петрович. — Сейчас — необходимость. Иди, буди Кривого Ножа. Пусть готовит «Колхоз» к приёму гостей. А я пока… с Арри поговорю.

Он взял сапку и, не оглядываясь, пошёл к Чёрному Цветку, который рос у самой воды. Цветок пульсировал ровно, спокойно — единственное, что не изменилось в этом новом, странном, лоскутном мире.

Но Иван Петрович знал: это спокойствие обманчиво.

— — Часть 2. Первые грабли метасервера

В «Колхоз» он добрался к полудню. Обычно дорога от озера до ворот занимала полчаса — неспешным шагом, с остановками, чтобы поправить шляпу или выругаться на помидор, который вечно лез не в своё дело. Сегодня он шёл почти час, потому что каждые десять шагов его останавливали.

Сначала — группа игроков с какого-то западного сервера. Они говорили на языке, которого Иван Петрович не знал, но жестами показывали, что хотят обменять… что-то. Он не понял что. Может, кристаллы. Может, камни. Может, свои первые зубы. Он вежливо покачал головой и пошёл дальше.

Потом — двое воинов в ржавых доспехах, которые спорили у обочины. Один кричал, что его сервер — лучший, второй — что его сервер — самый сильный, и никто не уйдёт живым. Иван Петрович остановился, посмотрел на них поверх сапки и сказал:

— Мальчики, у меня огурцы засохнут, пока вы тут выясняете, у кого длиннее. Идите в «Колхоз», там Кривой Нож чаем поит. Может, подобреете.

Воины переглянулись, пожали плечами и побрели в сторону ворот — всё ещё ворча, но уже не хватаясь за мечи.

Потом — торговка с тележкой, полной разноцветных склянок. Она пыталась продать зелье, которое, по её словам, «исцеляет любую болезнь, включая виртуальную смерть». Иван Петрович понюхал склянку, поморщился и сказал:

— Пахнет керосином и отчаянием. У меня есть мёд. Лечит лучше.

— А сколько стоит твой мёд? — спросила торговка, и в её глазах загорелся профессиональный интерес.

— Не продаю, — ответил Иван Петрович. — Дарю. Тем, кто не жадничает.

Торговка обиженно фыркнула и покатила тележку дальше.

К воротам «Колхоза» он подошёл уставшим, злым и с твёрдым убеждением, что мир сошёл с ума.

Кривой Нож встретил его на пороге. Лицо у него было красное, взлохмаченное, на лопате — следы свежей земли, а на рубашке — чей-то жирный след.

— Деда! — заорал он ещё издалека. — Там такое! Там эльф с японского сервера пытается купить нашего помидора (не твоего, вредного, а обычного, тепличного) за двести золотых монет! А гном с американского сервера предлагает обменять магический реактор на семена картошки! А ещё пришли какие-то люди в белых балахонах и говорят, что лоза — это божественное откровение, и они хотят построить на ней храм!

— И что, — спросил Иван Петрович, — построили?

— Нет, — Кривой Нож вытер пот со лба. — Гуннар сказал, что если они тронут лозу, он их всех порубит на удобрения. А они обиделись и теперь сидят у ворот и постят в чат жалобы на агрессию.

Иван Петрович вздохнул, вошёл в ворота и замер.

«Колхоз» напоминал муравейник, в который бросили палку. Люди бегали туда-сюда, что-то кричали, размахивали руками, торговались, спорили, пытались договориться. На площади, у корней Чёрного Цветка, кто-то разложил товары прямо на траве — кучки кристаллов, оружия, зелий, странных артефактов, названий которых Иван Петрович не знал. В углу двое воинов мерялись силой, поднимая камни (один поднял большой, второй — побольше, третий — ещё больше, и так до бесконечности). У теплиц толпились фермеры с других серверов, которые пытались понять, почему «Артара» такая зелёная, а их родные земли — пустыня.

— Хаос, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

— Хаос, — согласился Гуннар, который стоял у входа в штабной сарай, скрестив руки на груди. Его меч был на поясе, но рука лежала на рукояти — по привычке, на всякий случай. — Вчера пришли три гильдии с PvP-сервера. Сказали, что теперь это их земля, потому что они сильнее. Я объяснил, что сила — это не меч. Это лопата, которая может стать мечом, если её правильно держать.

— И они ушли?

— Ушли. Но обещали вернуться с подкреплением.

— Когда?

— Сказали, что после обеда.

Иван Петрович посмотрел на небо. Солнце стояло высоко — до обеда оставалось часа два. Может, три.

— Успеем, — сказал он. — Где Скриптум?

— В подземелье. С ноутбуком. Говорит, что пытается стабилизировать код лозы, но у неё ничего не получается, потому что лоза — не код. Лоза — это… лоза.

— Мудрая мысль, — усмехнулся Иван Петрович. — Пойду к ней. А ты — собери всех, кто в «Колхозе» остался. И тех, кто пришёл. Через час — собрание у Чёрного Цветка. Я скажу, что делать.

— А что делать? — спросил Гуннар, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало не уверенность, а вопрос.

— Пока не знаю, — честно ответил Иван Петрович. — Но придумаю. Как всегда.

Он пошёл к подземелью, оставляя за собой спину, на которую смотрели десятки глаз — и свои, и чужие. И в этих взглядах было не только любопытство. Была надежда.

— — Часть 3. Скриптум и её война с железом

В подземелье было тесно, душно и пахло озоном — запахом, который Иван Петрович ненавидел с тех самых пор, как впервые столкнулся с бетонной чумой. Тогда этот запах означал смерть. Теперь — означал… что-то другое. Может быть, рождение. А может, просто поломку.

Скриптум сидела на полу, скрестив ноги, и её новый ноутбук (старый так и не зарядился, пришлось покупать другой) был раскрыт перед ней, как алтарь. На экране бежали строки кода — тысячи, десятки тысяч строк, которые Иван Петрович не понимал, но чувствовал. Он чувствовал их «песню». Она была хаотичной, сбивчивой, почти истеричной.

— Не работает, — сказала Скриптум, даже не подняв головы. Её голос был хриплым, срывающимся — она не спала, наверное, всю ночь. — Я пытаюсь встроить «Зернышко» в межсерверный код, но лоза не подчиняется. Она не принимает команды. Она — живая. Живее, чем любая программа, которую я когда-либо видела.

— А ты не пытайся командовать, — сказал Иван Петрович, садясь рядом с ней на холодный каменный пол. — Попробуй договориться.

— Договориться? С кодом?

— С жизнью. Лоза — это не программа. Это… ну, как растение. Растения не слушаются команд. Они слушаются заботы. Ты с ними разговариваешь, поливаешь, удобряешь — и они растут. Так и здесь.

Скриптум подняла голову. Её глаза, красные от недосыпа, расширились.

— Вы предлагаете мне… разговаривать с кодом?

— А что, кто-то пробовал? — усмехнулся Иван Петрович.

Она помолчала. Потом медленно, очень медленно кивнула.

— Хорошо. Попробую.

Она закрыла ноутбук, положила руки на холодный камень, на котором пульсировали серебристые нити лозы, и… заговорила. Не вслух — про себя. Не словами — образами. Иван Петрович не знал, что она говорит, но видел, как лоза реагирует. Её пульсация стала ровнее, спокойнее. Серебристый свет, который ещё минуту назад метался по стенам, как испуганный зверь, теперь затих, прислушиваясь.