Рок-н-бург

— А как же...

— Дом культуры закрыт на ремонт. Мы идём в другое место.

Они шли молча. Альберт не оглядывался, не проверял, идёт ли Слава за ним. Он просто шёл, и Слава шёл следом, потому что чувствовал: если отстанет, потеряет что-то важное.

Они остановились у люка в земле.

— Там, — сказал Альберт, указывая на люк.

— В подвал?

— В технический подвал Чкаловского рынка. Никто туда не ходит. Там можно играть.

Альберт откинул люк, полез вниз.

Слава — за ним.

5.

Подвал оказался не тем, что Слава представлял.

Здесь не было сырости и плесени. Здесь пахло озоном и нагретыми проводами. Стены были увешаны какими-то схемами, провода тянулись отовсюду, лампочки мигали в такт неслышному ритму.

Альберт жил здесь.

В углу — матрас, накрытый старым одеялом. Рядом — керосиновая лампа, чайник, кружка. И главное — конструкция, похожая на пульт управления космическим кораблём. Десятки кнопок, тумблеров, лампочек, проводов.

— Что это? — спросил Слава, забыв дышать.

— Синтезатор, — ответил Альберт. — Самодельный.

— Ты сам его сделал?

— Сам. Хочешь послушать?

— Давай.

Альберт нажал на кнопку.

Звук, который раздался, не был похож ни на один музыкальный инструмент, который Слава когда-либо слышал. Это было нечто среднее между органом, электрогитарой и голосом кита. Низкий, глубокий, вибрирующий, он заполнял всё пространство подвала, заставлял стены дрожать, а воздух — сгущаться.

Слава замер.

Звук проходил сквозь него. Не через уши — через кожу, через кости, через каждую клетку. Ему казалось, что его сканируют, просвечивают, читают как открытую книгу.

— Это... это потрясающе, — прошептал он, когда Альберт выключил синтезатор.

— Это только начало, — сказал Альберт. — Я могу сделать больше. Но мне нужна группа.

— Я хочу быть в этой группе.

— Знаю. Поэтому ты здесь.

Альберт встал, подошёл к Славе вплотную. Его светлые глаза за толстыми стёклами казались прозрачными, как вода. В них не было ни тепла, ни холода. Только правда.

— Ты слышишь музыку, которую другие не слышат, — сказал он. — Это редкость. Но это не главное. Главное — что ты готов за неё бороться.

— Готов, — ответил Слава.

— Тогда слушай.

Альберт подошёл к стене, прижался к ней ухом.

— Слышишь?

— Ничего не слышу.

— Прислушайся.

Слава подошёл к стене, прижался ухом к бетону.

Сначала ничего. Потом — едва уловимый шум. Будто кто-то шепчет на другом конце провода. Будто земля дышит.

— Что это? — спросил Слава, отодвигаясь.

— Город, — ответил Альберт. — Город дышит. И в этом дыхании есть ритм. Найди его — и ты сможешь играть любую музыку.

Слава снова прижался к стене.

Он слушал долго — минуту, две, десять. Потом вдруг услышал. Ритм. Глубокий, медленный, как биение сердца. Бум... бум... бум...

— Слышу, — сказал он.

— Хорошо, — кивнул Альберт. — Теперь научись на нём играть.

Он протянул Славе гитару — старую, видавшую виды, но настроенную идеально. Это была не Ванина гитара и не его самоделка. Другая. С тёмным, почти чёрным грифом и царапинами на деке.

— Чья это? — спросил Слава.

— Была одного человека. Он ушёл.

— Ушёл куда?

— Туда, откуда не возвращаются.

Альберт не объяснил. Слава не стал спрашивать.

Он взял гитару, закрыл глаза, прислушался к ритму города.

И начал играть.

6.

Он играл долго.

Сначала просто звуки — подбирался к ритму, как слепой к стене. Потом нашёл первую ноту. Потом вторую. Потом они сложились в простую, почти детскую мелодию.

Альберт не мешал. Сидел на матрасе, смотрел, слушал. Иногда кивал.

— Неплохо, — сказал он, когда Слава закончил. — Для первого раза.

— А что дальше?

— Дальше будем репетировать. Каждый день. С утра до ночи.

— А как же школа? Институт?