Таэрион. Новое начало

Тариан вышел следом. Встал рядом.

— Отец, — сказал он после молчания. — Смотришь на склон.

— Смотрю

— Я тоже на него смотрю. Уже давно. Ещё когда строил. — Тариан помолчал. — Там можно поставить первые дома. Потом рынок. Потом — больше. Если захотеть.

Таэрион молчал.

— Это место лучше Харума для нового начала, — продолжил Тариан осторожно, не давя. — Харум — это традиции. Это память. Это хорошо — но это прошлое. А здесь — чистый склон. Здесь можно строить не поверх старого, а рядом. По-новому.

— Морея, — сказал Таэрион тихо. Не вопрос — просто сказал слово вслух.

— Да, — сказал Тариан.

Таэрион долго смотрел на склон. На долину. На горизонт.

— Я не готов это решить сегодня, — сказал он наконец.

— Я знаю, — сказал Тариан. — Я не тороплю.

— Но думать — думаю, — добавил Таэрион.

Тариан ничего не ответил. Просто стоял рядом и смотрел туда же.

— —

Старейшины появились к полудню.

Их было семеро — те кто помнил ещё времена Гаэриона, кто сидел на советах. Немолодые, прямые, в традиционных накидках с родовыми знаками. Они ждали во дворе — не в зале, не за столом. Во дворе. Это было знаком — они пришли не на совет. Они пришли говорить.

Таэрион вышел к ним один. Без Тариана — специально.

Говорил старший — Бергас, с белой бородой и тяжёлым взглядом.

— Кардон. Мы рады твоему возвращению. Рады победе. — Пауза. — Но есть вещи которые нас тревожат.

— Говори

— Нифльгардцы, — сказал Бергас. — Ты принял их как равных. Их старейшины в совете. Их люди в Корпусе. Теперь — и в Академии. — Он посмотрел прямо. — Это не наш путь, Кардон. Враг остаётся врагом. Доверять побеждённым — значит открыть дверь тем кто уже однажды нам навредил.

— Навредил Морген, — сказал Таэрион. — Не все кто жил за той рекой.

— Кровь одна, — сказал Бергас.

— Значит и мы с ними из одной крови, — сказал Таэрион. — Мартес и Нифель были братьями. Триста лет назад была одна Валхелла. Я просто возвращаю то что было.

Бергас молчал. Остальные тоже — но по лицам было видно что слова дошли не до всех.

— Есть и другое, — сказал Бергас тише. — Твой сын. Тариан. Он говорит вещи которые люди понимают неправильно. Про законы. Про суд. Слышим — будто традиции предков для него помеха. — Он посмотрел на Таэриона. — Это опасные слова из уст Расича, Кардон.

Таэрион выслушал. Не перебивал. Помолчал.

— Тариан говорит что думает, — сказал он. — Это его право. Мои решения — это мои решения. За них отвечаю я. — Пауза. — Ваш голос я слышу. Но последнее слово за Кардоном. Так было при моём отце. Так будет при мне.

Бергас смотрел на него долго.

— Надеемся что ты услышал и нас, — сказал он наконец.

— Услышал

Они ушли. Таэрион стоял во дворе и смотрел им вслед.

Тариан вышел из-за угла — он слышал всё.

— Они придут снова, — сказал он.

— Придут, — сказал Таэрион.

— И не только они. Народ тоже говорит.

— Уже говорит.

Тариан помолчал.

— Отец. Ты сказал им — последнее слово за Кардоном. Но ты ведь не уверен что я не прав.

Таэрион посмотрел на сына. Долго.

— Нет, — сказал он тихо. — Не уверен.

— Тогда почему—

— Потому что не уверен и что ты прав, — сказал Таэрион. — Пока. — Он повернулся и пошёл к воротам. — Идём. Нас ждут в Харуме.

Тариан постоял секунду. Потом пошёл следом.

Крепость осталась позади — с магистрами в залах и свитками на полках. Через три дня сюда придут первые ученики. А на пустом склоне под стеной ветер гнал сухую траву — туда-сюда, туда-сюда. Пока ещё пустой склон. Пока.

Конец пятой главы.

Глава 6. Приговор

Гуннар сидел в темнице уже восемь дней.

Темница была не жестокой — Таэрион распорядился об этом сразу. Не яма, не цепи. Просто комната с крепкой дверью и узким окном под потолком через которое видно было только небо — серое или синее в зависимости от погоды. Еда дважды в день. Вода чистая. Охрана снаружи — двое, молчаливые, без лишних слов.

Таэрион пришёл один.

Гуннар сидел у стены на деревянной лавке. Когда дверь открылась — поднял голову. Посмотрел на Таэриона. Не встал.

Таэрион вошёл. Остановился посреди комнаты. Они смотрели друг на друга — двое людей которые знали друг друга всю жизнь и не знали совсем. Двоюродные братья. Кардон и тот кто украл его место. Победитель и побеждённый.

Гуннар постарел. Таэрион это видел — не злорадно, просто видел. Щёки провалились, взгляд потух. Не от темницы — от того что случилось до неё. От осознания.

— Ты пришёл сам, — сказал Гуннар. Голос у него был хриплым — то ли от молчания, то ли от чего-то другого.

— Сам, — сказал Таэрион.

— Зачем?

— Хотел сказать тебе лично. — Таэрион помолчал. — Ты останешься здесь. Пожизненно. Никакой казни. Никакого суда на площади.

Гуннар смотрел на него. Молчал долго.

— Почему? — спросил он наконец. Не с благодарностью — просто спросил. Как человек которому важно понять.

— Потому что ты — кровь Каэрионов, — сказал Таэрион. — Как и я. Этого достаточно.

— Народ хочет моей головы.

— Знаю.

— Ты идёшь против своего народа.

— Я Кардон, — сказал Таэрион. — Это моё решение. Не народа.

Гуннар помолчал. Смотрел в пол.

— Ты не изменился, — сказал он тихо. — Я думал — восемнадцать лет в изгнании сломают тебя. Или озлобят. — Пауза. — Не сломали.

— Нет, — сказал Таэрион.

— Жаль.

Таэрион посмотрел на него.

— Жаль?

— Сломанного было бы легче понять, — сказал Гуннар. Не с насмешкой — устало. — Целый человек всегда непонятен. Всегда страшен. — Он поднял взгляд. — Ты страшен, Таэрион. Всегда был. Даже когда был просто мальчиком в Академии. Что-то в тебе — не гнётся.

Таэрион не ответил на это.

— Есть что-то что ты хочешь? — спросил он. — В пределах разумного.

Гуннар подумал.

— Книги, — сказал он. — Если можно.

— Можно, — сказал Таэрион. — Что-нибудь ещё?

— Нет.

Таэрион кивнул. Повернулся к двери.

— Таэрион, — сказал Гуннар за его спиной.

Он остановился. Не обернулся.

— Отец знал что ты выживешь, — сказал Гуннар тихо. — Морген. Он говорил мне — этот мальчик выживет. Я не верил. — Пауза. — Отец редко ошибался.

Таэрион стоял секунду. Потом вышел.

— —

На площади Харума собралось много людей.

Не все — но достаточно. Те кто хотел услышать. Те кто ждал. Таэрион вышел на помост — тот же простой деревянный помост что и в день возвращения. Харум замолчал.

— Гуннар останется жить, — сказал Таэрион. Без предисловий, без длинных речей. Просто сказал. — Пожизненная темница. Это моё решение. Окончательное.

Площадь не взорвалась — как в день победы. Зашумела. По-другому. Голоса — разные, в разные стороны. Кто-то крикнул что-то злое — слов Таэрион не разобрал, только тон. Кто-то возразил. Кто-то молчал.

Таэрион стоял и ждал пока стихнет. Не торопил.

Когда стало тише — заговорил снова.

— Многие хотели казни. Я понимаю почему. — Пауза. — Многие хотели суда. Я понимаю и это. — Ещё пауза. — Я принял другое решение. Не потому что мне легче. А потому что я Кардон. И я отвечаю за то что будет с Валхеллой после. Не только сегодня.

Площадь молчала — по-разному. Одни принимая. Другие — нет.

— Это несправедливо! — крикнул кто-то из толпы. Мужской голос, молодой, злой. — Он убил моего брата! Его люди сожгли наш кругосвет! А он будет жить?!

Таэрион посмотрел туда откуда кричали. Не нашёл лица — толпа.

— Я слышу тебя, — сказал он. — Твой брат погиб. Это правда. Это не вернуть никакой казнью. — Пауза. — Гуннар проживёт остаток жизни взаперти. Без власти. Без воли. Без будущего. Это не мало.

— Этого мало! — крикнул тот же голос.

— Возможно, — сказал Таэрион. — Но это моё решение.

Он замолчал. Постоял ещё немного. Потом ушёл с помоста.

— —

Орвас догнал его у ворот Кругосвета.